Серафим конца времен - Иная история...

Котаро не ответил. Причин было две, и каждая — тяжелее другой. Во-первых, стойкое и глубокое нежелание вступать в какой-либо диалог с этим хитрым рогатым существом, чьи слова были сплетены из полуправд и скрытых угроз. Во-вторых — просто физически не мог. Банальная, всепоглощающая слабость сковала его тело, будто в жилы залили порцию свинца. Каждый мускул ныл, а каждый сустав протестовал против малейшего движения. С трудом, — рукой, которая дрожала как в лихорадке, — он вытер испачканный рот грубым рукавом потрёпанной формы. Затем, потеряв на миг равновесие, прислонился спиной к потрескавшейся стене туннеля. На мгновение прикрыл глаза, позволив тьме под веками на секунду заглушить мир вокруг. И позволил себе отдышаться — не просто вдохнуть-выдохнуть, а пропустить через лёгкие несколько глубоких, медленных циклов воздуха, пытаясь утихомирить бешеную дробь сердца в ушах и унять дрожь в конечностях. Все же, непреднамеренный забег по этому богом забытому проклятому туннелю выдался крайне безумным… во всех возможных смыслах. Мало ему было здешних, вечно голодных тварей с их щелкающими челюстями, так к ним еще и мистика какая-то прибавилась — эти огни, этот втягивающий в себя разум шум… Вот и верь потом в каждую городскую легенду о подземных призраках и пожирателях душ. Оказывается, даже в них есть доля леденящей душу правды. Как только пульс хоть немного снизился, а мир перед глазами перестал плясать и двоиться, вновь устаканившись в привычные, хоть и мрачные очертания, Котаро предпринял новую, не менее мучительную попытку подняться. Его тело всё ещё разрывалось на части от недавних сверхнагрузок: каждый нерв вопил о хоть каком-то отдыхе, пускай и самом незначительном. Вот только на него времени едва ли хватало. Особенно здесь, в этом пробирающем до жути туннеле, где сама атмосфера дышала в спину и шептала об опасности. Ноги, конечно, тоже подводили — они предательски подгибались и дрожали каждый раз, когда он пытался перенести на них вес. Но через силу, стиснув зубы до противного хруста, сквозь пелену боли и головокружения, Котаро всё-таки сумел подняться. Облокотившись о шершавую стену для большей уверенности, брюнет первым делом взглянул в сторону покинутого им туннеля — того самого, откуда он и сбежал в панике, гонимый неизвестностью и внутренним ужасом. К его счастью, твари так и не последовали за ним. Ни желтых глаз во тьме, ни шуршания когтей, ни злобного шипения. В противном случае, они бы уже вовсю трапезничали его беззащитным телом у этой самой стены. Эта мысль принесла хоть и крохотное, но ледяное облегчение. Сам туннель предстал перед ним в своей обыденной, нелюдимой и таинственной форме. Если, конечно, это можно было так назвать. Примерно в том виде, каким он и запомнил его перед заходом: беспроглядная чернота, тяжёлая тишина и давящие стены. Единственным, бросающимся в глаза отличием, — если только напрячь эти самые глаза до предела, — было то, что сейчас, из его всепоглощающей вязкой черноты, едва-едва приглядывалась пара тусклых белых огней. Они не были похожи на привычные жёлтые точки. Это было нечто иное — бледное и стабильное белое свечение. Скорее, даже похожее на отсвет фосфоресцирующего гриба или на отражение в водной глади. Если не приглядываться как следует, их и не заметишь даже. Но цепкий взгляд Котаро сразу же наткнулся на эту странность. И стоило только обратить на нее внимание, чуть вглядеться в это неестественное призрачное сияние, как в голове снова возник тот самый, противный и нарастающий шум. Сначала — лёгкий гул на задворках сознания, будто передача на пустой частоте. Затем — медленное нарастание и пульсация в висках. Это был не просто звук. Это было прямое давление на разум. Сознание вновь начало куда-то затягивать, медленно и неумолимо вырывая из реальности, как если бы течение уносило щепку от берега. Края зрения поплыли, а мысль стала вязкой. Котаро быстро, почти отчаянно тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимых насекомых или выгнать воду из ушей. Он сильно зажмурился, а потом резко открыл глаза, упираясь настороженным взглядом в грубый бетон стены рядом. Недавно пережитый опыт в полной мере продемонстрировал, чем могут обернуться для него подобные «гляделки». Потерей себя. Или чем-то ещё более страшным, что ждало в конце того гипнотического коридора из света и шума. Нет, уж лучше тьма, твари и осязаемая угроза, чем это коварное, пожирающее душу сияние. Он отвернулся от огней, вновь облокотился о стену, уже всей спиной ощущая её твёрдую шероховатость. Это была его новая точка опоры. И он не собирался терять её снова. — Что это была за тварь? — спросил Котаро, морщась от остаточной тупой ломоты в висках. В голове всё ещё стоял лёгкий и назойливый гул, словно после долгого концерта у мощных колонок, но это было ничто по сравнению с тем адским звоном, что был раньше. В том, что это был какой-то монстр, он ничуть не сомневался. В этих проклятых туннелях точно обитало что-то живое, голодное и очень опасное. Вряд ли тут водилось что-то потустороннее вроде призраков или какой-то дух. Да и в подобное верилось охотнее всего, чем во что-то нереальное и невозможное. — Мутант, — прозвучал в его сознании ровный, лишённый эмоций голос Наймаро. Таинственный шум, — тот самый, что сводил с ума, — наконец-то исчез, позволив Котаро вздохнуть с облегчением. Он вновь взглянул вглубь туннеля, туда, где несколько мгновений назад мерцали те зловещие белые огни. Но, как он и предполагал, к тому моменту они уже успели исчезнуть, растворившись в сплошной беспроглядной черноте. От них не осталось и следа, только ощущение ледяного прикосновения к разуму. — Мутант? — с глубоким сомнением переспросил брюнет. — Они ещё и мутировать могут? Не хватало ему ещё и сражений с какими-то уродливыми мутантами, когда под боком бродили уже знакомые и опасные вампиры и другие, не менее смертоносные твари. Это было как новый, особо мерзкий уровень сложности в игре, правила к которой он даже не знал. — Не все, конечно, — пояснил Наймаро. Его тон был спокоен, но в нём чувствовалась лёгкая, почти презрительная нотка, будто он говорил о сорняках. — Но иногда встречаются и такие экземпляры. С одним таким ты как раз и «познакомился». И данная «встреча» очень не понравилась Котаро. По возможности, он бы и вовсе избегал подобных тварей. Кто знает, какими ещё омерзительными и непредсказуемыми способностями они могли обладать. Лучше уж сразиться с вампиром — там хотя бы понятно, чего стоит ожидать. Здесь же… непонятно что. Это было противно и чуждо. — Не беспокойся, — словно читая его мысли, уверил демон. — Подобные встречи крайне редки. Как и сами мутанты. Считай, что тебе не повезло выиграть в уродливую лотерею. — Очень на это надеюсь, — пробормотал Котаро, и в его словах звучала не надежда, а усталая констатация. Пускай его и не покидало навязчивое ощущение того, что за ним до сих пор что-то наблюдало из темноты, он решил закончить с бесполезным осмотром покинутого туннеля и наконец-то выпрямиться. Отсиживаться здесь было бессмысленно. Но тут же пожалел об этом. Тело мгновенно прострелило острой рвущей болью, которая отдалась эхом во всех возможных и невозможных местах: в рукax, будто их выкручивали; в ногах, словно мышцы рвались от перенапряжения; в спине, где каждый позвонок кричал о своём существовании; и даже в голове, где боль снова всколыхнула утихающий шум. Брюнет едва ли не взвыл раненым зверем от подобной неожиданной агонии, но сумел сдержаться, стиснув зубы до хруста. Не хватало ещё, чтобы на его вопли сбежались ещё какие-нибудь голодные твари. Впрочем, чего-то подобного и стоило ожидать. После таких адских забегов, прыжков, ударов и чудовищных нагрузок от использования проклятой энергии, огромная плата была неизбежна. К счастью, тело, мало-помалу, восстанавливалось. Боль, пускай и медленно, отступала, отпуская тиски и позволяя ему хотя бы более-менее двигаться, а не просто лежать тряпкой. О большем пока и задумываться не стоило. Сделав глубокий дрожащий вдох и медленный контролируемый выдох, брюнет прикрыл глаза. Внешний мир, — его тьма, запахи и потенциальные угрозы, — отступил. Он внутренне сконцентрировался, заглушив боль и отодвинув усталость. Нужно было как можно скорее выйти на «след» того ублюдка, пока он опять не сбежал. К его везению, это не заняло так много времени, как раньше. Знакомый, колючий и тёмный отголосок проклятой энергии почувствовался буквально через пару секунд. Он был слаб, как шёпот из соседней комнаты, но невероятно чёток, давая ему очередную ясную наводку. Цель была где-то впереди, не так далеко. И она двигалась. — Он близко… — прошипел в его сознании голос Наймаро, и в нём, сквозь обычную холодную маску, ощущалось явное хищное нетерпение. Котаро вполне мог понять его. Ему самому уже не терпелось как можно быстрее встретиться с тем монстром и раз и навсегда покончить с ним. Вырвать с корнем эту угрозу, которая преследовала его с самого начала этого ада. Гнев, ярость и желание возмездия давно уже кипели внутри, требуя выхода. Однако он сдерживал эти первобытные желания в железных уздах разума. Инстинкт кричал: «Беги, настигай, рви!». Но опыт и осторожность шептали иное. Ещё не время. Определившись с направлением, Котаро принял решение с холодной уверенностью. Он шагнул вперёд, вглубь прямого туннеля, поглощённый царящей там полутьмой. Каждый шаг был отмерен и осторожен. Так, шаг за шагом, медленно, но неуклонно, он продвигался вперёд, пока его сознание оставалось начеку, сканируя пространство на предмет малейшей угрозы. Руки сами собой сжали рукояти проклятого оружия в привычном жесте готовности. Никогда не знаешь, откуда придёт удар в следующую минуту. Гораздо безопаснее было сохранять постоянную бдительность, даже если опасения окажутся напрасными. Лучше уж так, чем умереть глупой смертью, оплатив самоуверенность или мимолётную небрежность собственной кровью. Прямой участок остался позади без всяких «приключений», лишь лязг каблуков по бетону нарушал гнетущую тишину. Котаро остановился у небольшого перекрёстка. Здесь «след», который он преследовал, повёл его направо, в очередное канализационное ответвление. Новый путь представлял собой прямой участок, но чуть длиннее предыдущего. И если в начале он ничем не отличался, — лишь количеством бытового мусора, плавающего в стоячей воде, — то по мере приближения к следующему перекрёстку картина начала меняться. На полу, подобно мрачным вехам, стали попадаться мертвые тела гулей. Их было около полу дюжины, и все — свежие. Слишком свежие. Там не было ни признаков разложения, ни роя мух — лишь неестественная, недавно наступившая тишина и густой запах свежепролитой крови, ещё не успевший перебродить в общую вонь канализации. Котаро поморщился, и это была не брезгливость, а глубокая неприязнь. С вампирами всегда было проще — после смерти от них не оставалось ничего, кроме пепла и воспоминаний. Но гули… Гули, несмотря на свою уродливость, всё же были ближе к людям по своей физической природе. Как бы неприятно это ни звучало. Их тела не испарялись. Они оставались там, где пали, чтобы гнить и разлагаться, напоминая о себе ещё очень долго. Что, собственно, и наблюдал сейчас Котаро. Картина была безжалостно ясной. Разрубленные останки гулей были разбросаны по туннелю с хаотичной, почти демонстративной жестокостью, завалив и без того грязный бетонный пол грудами свежих блестящих внутренностей. Большая часть крови уже успела стечь в коллектор, оставив после себя лишь длинные, мутные, почти чёрные следы, впившиеся в шероховатую поверхность бетона. Однако не это привлекало его внимание сейчас. Присев на корточки рядом с ближайшим, относительно целым трупом, Котаро прикрыл нос рукавом формы, пытаясь отсечь самый навязчивый запах, и всмотрелся. Рана на теле твари говорила сама за себя: один мощный, сокрушительный удар, разрубивший тело от ключицы до самого бедра по диагонали. Чистый разрез, не оставивший шанса даже на миг агонии. Сила, стоящая за этим ударом, должна была быть чудовищной. Закончив с беглым осмотром, брюнет переключился на другое тело. Ситуация мало чем отличалась от прошлой: горизонтальный разрез, аккуратно отделивший верхнюю часть туловища от нижней. Только у более-менее целых трупов можно было заметить дополнительные отметины — колотые раны, всегда расположенные с убийственной точностью в жизненно важных точках: в основании черепа или в груди, прямо в область сердца. Очень точная, но безжалостно грубая работа. Эдакое сочетание хирургической точности и варварской силы. Подобным может похвастаться далеко не каждый одарённый человек… и даже далеко не каждый вампир. Однако один монстр, чей образ тут же всплыл в памяти Котаро, вполне способен на такое. Выпрямившись, Котаро чуть ускорил шаг, следуя по этому кровавому маршруту, и вскоре добрался до следующего перекрёстка. Ему даже не пришлось прибегать к помощи внутреннего чутья или сложным техникам выслеживания. Нужный ему след был выложен прямо перед ним, как дорога из красного камня — целая вереница мертвых тел, неумолимо уходящая налево, в следующий туннель. В нос мгновенно ударил отвратительный смрад. Застоявшиеся сточные воды, сладковатый запах свежих внутренностей и ещё сотня неуловимых, но от того не менее мерзких ароматов смешались в одну удушливую, физически ощутимую волну. Этот запах был слышен ещё на подходе, но здесь он обрушился на него во всей своей мощи. Котаро едва не вырвало. Реакция была не столько на запах, сколько на увиденное. К счастью, желудок к этому моменту был относительно пуст, и всё ограничилось мучительными сухими позывами и горьким привкусом желчи на языке. Увиденное ужасало. Это не была простая резня — это был индустриальный масштаб жестокости, который леденил душу. Подобное... едва ли на подобное был способен простой человек или даже вампир в здравом уме. Нет, скорее, здесь словно прошёлся какой-то монстр. Безумное, жестокое и беспощадное чудовище, лишённое всякого сострадания, жалости и даже базовой логики убийства. Огромное количество внутренностей, вырванных и размазанных по стенам, как пейзаж сумасшедшего художника. Отрубленные конечности, разбросанные с такой небрежностью, словно это были ветви после шторма. Разорванные тела, клочья плоти, и кровь... она была повсюду: на неровных канализационных стенах, на потрескавшемся полу, даже на ребристом низком потолке, откуда она теперь медленно капала, словно адская роса. Огромные неровные красные пятна выглядели так, будто по бетону проехался маляр-маньяк, вылив десятки вёдер с тёплой липкой краской. Она едва ли не ручьём стекала с уступов и трещин, устремляясь в общий бурлящий сточный поток у ног, окрашивая и без того мутные воды в пугающий густой багрянец. С каждым новым шагом вглубь этого ада количество мертвых тел росло с геометрической прогрессией. От парочки изувеченных у входа до целых десятков, грудами наваленных друг на друга, уже на середине пути. И это если считать только уцелевшие трупы. Сколько же их было на самом деле, разорванных на столь мелкие части, что их уже невозможно было отличить от прочего месива? Только одному Богу, — или Дьяволу, владеющему этим местом, — и было известно. Ближе к концу туннеля, прямо перед самым поворотом, попросту не осталось ни одного чистого участка, не покрытого кровью, кусками плоти или синюшными внутренностями. Количество трупов уже не поддавалось исчислению — они образовывали сплошную, дышащую смрадом массу. Все тела были столь чудовищно изувечены, что среди них едва ли можно было найти хотя бы одно, хоть отдалённо напоминавшее целое. Искать недостающие части в этой куче было занятием бесполезным и безумным. Особенно, когда всё это было перемешано в единый органно-костный фарш. Складывалось стойкое впечатление, что большую часть гулей перебили именно здесь, в этой точке. По крайней мере, две симметричные горы трупов, вздымающиеся по обе стороны узкого прохода, как последние баррикады отчаяния, кричали именно об этом. Это был не бой. Это была Бойня. И кто бы её ни устроил — он был здесь, за этим поворотом. И он, судя по всему, еще не ушёл. — Прими допинг, — голос Наймаро прорезался в его сознании не как совет, а как приказ. — я позабочусь о последствиях. Котаро незамедлительно повиновался, пустив руку во внутренний карман своей изодранной формы. Холодные и липкие пальцы нащупали знакомую плоскую пластиковую коробочку. Он ловко вытащил её, большим пальцем щёлкнул крышкой и выложил на раскрытую дрожащую ладонь заветную таблетку. Она была неприметной, матово-белой, но в её простоте таилась взрывная ядовитая мощь. Учитывая все обстоятельства и недавние слова рогатого, подобные меры были не просто оправданы. Они были необходимы. Ведь никогда не знаешь, во что может вылиться бой в следующую же минуту. А учитывая масштаб того, с кем ему предстояло сразиться, подобная подстраховка была не роскошью, а единственным шансом не стать очередным мазком на этих стенах. Решившись, — хотя выбора, по правде, и не было, — Котаро быстро закинул таблетку в рот и, не разжевывая, тут же проглотил её. Горьковатый привкус растёкся по языку. Если он правильно помнил из прошлого раза, допинг должен был активироваться в ближайшие секунды, впрыснув в его истощённую систему взрывной коктейль из искусственной энергии, обострённых рефлексов и притупленной боли ровно на пятнадцать минут. Этого вполне должно было хватить, чтобы решить исход боя и лишить головы того ублюдка, что устроил этот праздник смерти. Тело отреагировало с небольшим запозданием. Сердце, будто получив легкий удар током, мгновенно сорвалось с ритма и бешено заколотилось где-то в горле, выбивая частую тревожную дробь. В горле неожиданно пересохло, стало тесно и жарко. Руки покрыл холодный склизкий пот. Все внутри, — мышцы, нервы и само сознание, — будто бы замерло в напряжённом немом ожидании. В ожидании того, кто находился за поворотом, в следующем помещении, чьё присутствие теперь ощущалось физически — как тяжёлое, властное молчание, в котором уже тонули даже отголоски этой бойни. Переступая через многочисленные останки погибших гулей, их разбросанные, вывалившиеся внутренности и оторванные, бесполезно лежащие конечности, Котаро свернул направо. Он оказался не просто в очередном туннеле, а в довольно просторном помещении, похожем на подземную площадь или узел коммуникаций. Это была всё та же туннельная развилка, но более крупная, монументальная, с высоким сводом, теряющимся в тенях. Но не архитектура привлекла его внимание. Там, в самом центре этой импровизированной площади, среди целой груды уже неподвижных тел гулей, находился он. Одинокая фигура, едва различимая в полумраке. Она была покрыта не просто грязью и кровью — она была исписана ими, как мрачный холст. Многочисленные раны, свежие и запекшиеся, выделялись тёмными пятнами на коже и рваной одежде. И он крепко, с неестественно железной силой сжимал глотку всё ещё живой дергающейся твари. Гуль в его руке сдавленно кряхтел; звук вырывался сквозь пережатую трахею хриплым булькающим свистом. Он тихо повизгивал, слепо и отчаянно пытаясь всеми силами вырваться из этой цепкой нечеловеческой хватки. Со стороны он напоминал пойманную в силки дичь: его бездумные метания и яростное, но беспомощное сопротивление лишь усугубляли и без того безнадёжную ситуацию. Впрочем, тварь не сдавалась. Её длинные костлявые лапы с крючковатыми когтями судорожно вцепились в вытянутую руку человека, вогнав острия в незащищённую плоть предплечья. Сильные и жилистые ноги что есть сил упёрлись в людской торс, пытаясь оттолкнуться, создать дистанцию. Тварь даже дёрнулась всем телом — точнее, попыталась это сделать. Но ничего не вышло. Человеческая хватка оказалась куда крепче, чем предполагала примитивная тварь. Та нелепая попытка оторвать эту конечность провалилась, толком и не начавшись. Рука даже не дрогнула. Она была неподвижна, как стальной лом, вбитый в скалу. Оно и не удивительно. Гуль попросту не знал, с каким чудовищем он столкнулся в этом богом забытом месте. Он видел лишь раненого человека и действовал по инстинкту. Он не понимал, что держит его не мышца, а воля, закалённая в аду, подкреплённая чем-то гораздо более древним и страшным, чем простой физической силой. Это было лишь вопросом времени. И время это истекло. «ХРУСТЬ!» Раздался звук. Не громкий, но невероятно отчётливый в гнетущей тишине помещения. Тело сопротивлявшегося гуля вздрогнуло в последней судороге и повисло на вытянутой руке совершенно безвольной куклой. Вся борьба, всё отчаянное напряжение исчезли в мгновение. Так, словно всё ранее произошедшее было не более, чем простой жестокой постановкой, а этот звук — сигналом к финальному акту. Не сильно церемонясь, с движением, полным ледяного, почти скучающего безразличия, одинокая фигура отбросила мёртвое тело твари в сторону. Оно шлёпнулось туда, где уже лежало ещё с десяток таких же, но куда более изувеченных и изуродованных тел, образовавших жуткий курган. И лишь после этого, медленно, отряхнув окровавленную руку одним резким движением, он наконец-то соизволил повернуть голову. Его взгляд, — тяжёлый и лишённый всяких видимых эмоций, — упал на неожиданного гостя, замершего в проёме. На Котаро. Взгляд был оценивающим, холодным, без удивления или даже интереса. Воздух в помещении, и без того насыщенный запахом смерти, застыл, словно выжидая, кто нарушит эту новую, ещё более опасную тишину.