Серафим конца времен - Иная история...

Котаро медленно выпрямился, чувствуя, как простреливают свежие ушибы и застарелые раны. Его взгляд, ещё затуманенный отблеском недавнего боя, выцепил назойливую струйку крови, что снова сползла со лба, угрожая залить левый глаз. Он резким, почти раздражённым движением смахнул её рукавом своей потрёпанной, пропахшей пылью и потом формы. Та постоянно лезла, искажая обзор и создавая кровавую пелену на периферии зрения. Некритичная проблема в обычных условиях. Но в пылу сражения, где каждый миллиметр видимости и каждая миллисекунда реакции решают исход, такая мелочь могла сыграть с ним злую шутку. Поэтому стоило заранее избавиться от этой незначительной, но коварной бреши в обороне. Чего, конечно же, не скажешь о других полученных повреждениях. Его тело было наглядным примером только что отгремевшего столкновения. Правая рука теперь едва ли поддавалась хоть каким-то командам. Каждая попытка пошевелить пальцами отдавалась резкой, острой и сверлящей болью, идущей от самого плеча. Глубокая колотая рана, оставленная острым наконечником копья, и жесткий удар о бетонный пол, когда его грубо швырнули, попросту вывели её из строя. Она висела, лишённая всякой силы и хоть какой-то внятной подвижности, тяжёлым и бесполезным придатком. Ему ещё повезло, что кости не сломались от такого — иначе она бы сейчас болталась как тряпка. К счастью, даже такой сильный урон был вполне себе поправимым. Допинг значительно повысил его синхронизацию с Рогатым. Древний демон, обычно дремлющий в глубинах, теперь был ближе, а его присутствие — заметно ощутимее. Это давало полный доступ не только к скрытому потенциалу демонической сущности, но и к её огромному, практически неиссякаемому запасу проклятой энергии. Только благодаря одному этому, регенеративные способности Котаро вышли на новый, почти пугающий уровень. Он буквально чувствовал, как глубоко внутри, в месте колотой раны, мышцы и сухожилия ползут навстречу друг другу, сшиваясь тёмными живыми нитями. Как трещины в костях затягиваются плотным, обновлённым веществом. Это был мучительный, но неумолимый процесс. Конечно, на полное восстановление потребуется некоторое время. Но куда меньшее, нежели без усилителя. — Ты заметил? — Голос Наймаро прозвучал у него в голове неожиданно спокойно, даже с оттенком серьёзности. Но сквозь нее явно проступал живой интерес. Он не просто наблюдал — он собирал данные. Котаро не ответил, продолжая следить за противником, но Наймаро, не дождавшись, продолжил. Его мысленный голос приобрёл отчётливые нотки чего-то вроде профессионального любопытства: — Он не использует силы других демонов. Сражается исключительно в ближнем бою, с помощью Копья Никушими. Хотя мог бы спокойно использовать возможности Урагири или атаковать издалека с помощью Акоги.  Котаро тоже заметил в этом некоторую странность, пускай в пылу схватки и не придал ей такого пристального внимания, как тот же Наймаро. Все-таки, во время напряженного сражения все мысли текут в совершенно ином направлении — куда важнее выжить, ударить, защититься и не пропустить смертельный удар. Мозг, перегруженный инстинктами и болью, часто опускал важную, а то и критически подозрительную информацию, отфильтровывая всё, кроме самого насущного. Сейчас же, когда выдалась небольшая передышка, а мозг более-менее разгрузился от сиюминутного стресса, это стало видно куда отчетливее. Не без помощи Наймаро, естественно, но картина сложилась сама собой: яростный, но однобокий стиль боя. Ограничение арсенала. Добровольный отказ от явных тактических преимуществ. Что же касалось этого ублюдка, то он и вправду сражался лишь одним Копьём. И это при его-то чудовищно-разнообразном арсенале. В памяти мгновенно всплывали обрывки досье, слухи и собственные наблюдения. В распоряжении бывшего наследника Хиираги находилось целых три демонических сущности: Первая — Револьвер, Акоги. Демон разрушительного огня и проклятого свинца, чьи пули не просто разрывали плоть — они налагали смертоносные проклятия, выжигали душу и подрывали жизненную силу. В особенности, это касалось вампиров. Впрочем, на людях, как уже стало известно немногим позже, они тоже «неплохо» работают. Второй — Копьё, Никушими. Таинственный Демон, способная раскалывать пространство и нарушать целостность всего, к чему прикоснется. Более того, он также способен осыпать «градом» копий приличное кусок территории, словно артиллерийским обстрелом. Третья, и не менее опасная — манипуляция Кровью, Урагири. Способность создавать оружие ближнего боя прямо из собственной крови, которые чувствовали волю хозяина и жаждали чужой жизни. Весьма внушительная коллекция, каждая часть которой сама по себе могла устроить настоящую бойню. Вместе же они должны были превратить носителя в неостановимый каток абсолютного уничтожения. Но вместо этого… Хиираги почему-то ограничивался лишь Копьём. Действовал скованно, экономично, почти скупо. Он игнорировал явные возможности дистанционной атаки Акоги. Он не создавал себе более удобного оружия из крови с помощью Урагири, предпочитая рисковать в ближнем бою с одним, пусть и мощным, древковым копьем. Слишком странно… Мысль висела в воздухе, колючая и неудобная. Как будто смотришь на тигра, который вдруг начал охотиться, используя только одни когти. И тут, сзади, неожиданно повеяло чем-то иным. Тёмным, липким и недобрым. Будто холодный ветер из самой преисподней просочился сквозь реальность и ударил в спину, вызвав противную ледяную дрожь, пробежавшую по всему телу от копчика до затылка. — У него не осталось проклятой энергии, — выдал своё предположение демон злорадствующим голоском, который прозвучал не снаружи, а прямо в черепе, будто его собственные мысли вдруг обрели ядовитый разум. Котаро мог даже поклясться, что в тот самый миг у Наймаро было предвкушающее выражение лица, будто тот упивался этим открытием. — Сам подумай, — продолжил демон. — Он сражается только в ближнем бою и игнорирует все преимущества сестрицы Акоги. Использует Копьё, когда мог бы воспользоваться силами сестрицы Урагири и создать более удобное и практичное оружие. Почему же? Слова демона врезались в сознание, словно вспышка молнии, озаряя всё происходящее новым, более жестоким светом. Внезапно все странности, все нестыковки в поведении бывшего наследника Хиираги обрели жуткую, но безупречную логику. Его сдержанность — это вовсе не осторожность, а вынужденная экономия. Его тактика — не продуманный расчёт, а отчаянная попытка растянуть скудные остатки того, что ещё можно назвать силой. Его риск в ближнем бою — не бравада, а единственный доступный ему вариант, когда на дистанционную атаку или создание оружия просто не хватает «топлива». Губы Котаро сами собой растянулись в хищную ухмылку, в которой не было ни капли прежней ярости или растерянности. Это было выражение безжалостного понимания. Ярость в его груди, кипевшая от унижения и боли, сменилась на твердую, как лед, уверенность. — Потому что не может, — прошептал Котаро, и это было не предположение, а уверенное утверждение. — Именно так, — прошипел Наймаро в ответ. Его голос прозвучал прямо у самого уха, обжигая слух ледяным нечеловеческим дыханием, пахнущим серой и тленом. — Он растратил все имеющиеся запасы в прошлых боях. И сейчас, пока есть такая возможность… самое время добить его. Не давай ему передышки. Не позволяй восстановить силы. И тогда… ты сможешь забрать всё, что он тебе должен. Котаро медленно перевёл взгляд на фигуру вдалеке. На того, кого секунду назад всё ещё подсознательно считал всесильным монстром. Но теперь он видел иное. Загнанного в угол, израненного хищника. Игра наконец-то изменилась... Вот только слепо бросаться в бой, ведомому лишь гневом и ощущением близости победы, было глупо. Более того — смертельно опасно. Пускай открывшаяся правда о состоянии противника и подстёгивала рвануть вперёд и обрушить на этого ублюдка всю яростную мощь… подобное импульсивное решение могло сыграть с ним злую шутку. Недавнее сближение было тому прекрасным и болезненным доказательством: даже будучи раненым, скованным и лишённым большей части сил, бывший наследник Хиираги всё равно смог молниеносно перевернуть ход боя в самый неожиданный момент, едва не лишив его жизни одним точным ударом. Этот хищный боевой инстинкт, эта способность превращать любую ситуацию в оружие, делали бывшего наследника Хиираги непредсказуемым даже на краю гибели. Так что тут стоило либо подходить к делу более основательно, выстраивая сложную и многоходовую тактику на истощение, либо… — Используй одержимость, — любезно подсказало решение Наймаро. Его голос просочился в сознание сладким ядовитым шепотом, будто шёпот искусителя в самом тёмном уголке души. — Преимущество всё ещё на твоей стороне, но затягивать не стоит. Мы не знаем, что ещё он припрятал в своих рукавах. Так что просто задавим его. Быстро, безжалостно и наверняка. Решение было вполне себе обоснованным, даже логичным. Как верно заметил Наймаро, у этого ублюдка наверняка оставались козыри. Последние запретные приёмы, способные вырвать победу из самых крепких тисков поражения или кардинально изменить ход боя, поставив уже самого Котаро в крайне невыгодное, а возможно, даже смертельное положение. Ещё одним, не менее серьёзным фактором в пользу этого решения был допинг. Действие усилителя было не бесконечным. Он физически ощущал, как искусственный жар в жилах начинает медленно спадать, сменяясь нарастающей пустотой. По окончании его ждал полный и беспомощный коллапс. Проще говоря, как только допинг закончится, он превратится в тряпичную куклу, которую этот монстр прикончит без малейших усилий, одним презрительным движением. На мгновение в его сознании повисла густая и тяжёлая тишина. Анализ, страх, искушение — всё это смешалось в один горький коктейль. — Хорошо, — наконец выдохнул Котаро. Его внутренний голос прозвучал тихо, но с ледяной решимостью. — Сделаем это. Он сделал глубокий вдох, будто в последний раз вдыхая воздух как полноправный хозяин собственного тела. Пальцы покрепче сжали рукояти проклятого оружия, сдавив несчастную гарду до хруста в костяшках. Это было не для силы — это было по привычке, чтобы почувствовать хоть какую-то, пусть и иллюзорную, уверенность перед тем, как все начнется. Процесс одержимости всегда сопровождался крайне неприятными, а часто и откровенно мучительными изменениями. Это был не просто прилив сил. Это была сделка с самым чёрным дном своей души. Носитель предоставлял доступ к своему телу и разуму сидящему внутри демону, чтобы тот в полной мере смог раскрыть свой чудовищный потенциал. И это не могло остаться без последствий. Вот только, в данной ситуации, Котаро думал об этом в самую последнюю очередь. Все эти риски, последствия и внутренняя эрозия бледнели перед одной-единственной целью. Ведь если он сумеет избавиться от Хиираги Юичиро… если положит конец этому кошмару, этому живому воплощению всего, что сломало его жизнь… То подобные последствия были более, чем достойной ценой. Поэтому не стоило сомневаться. Не стоило мешкать, когда победа была так близка. Когда она буквально находилась в его руках, отделённая лишь тонкой плёнкой его собственных ограничений. Даже если демон что-то и планировал против него, если плел очередную грязную интригу, замышляя окончательно завладеть его телом в момент слабости… Пускай. Пока он может убить этого монстра собственными руками, пока может вонзить клинок в его сердце и увидеть, как гаснет свет в этих проклятых глазах — на всё остальное можно было закрыть глаза. Даже на тень предательства, шепчущую изнутри. — Овладей мной, Наймаро… Слова сорвались с губ Котаро тихо, почти шепотом. Но в них была вся тяжесть принятого решения. Они повисли в воздухе и качнулись, словно последняя гирька на весах судьбы. Это было не приказание, а приглашение. Согласие. И они сработали. Как спусковой крючок, как печать на договоре. Жуткий и долгожданный процесс наконец-то запустился. Позади Котаро, в пространстве, где прежде была лишь пустота, материализовалась фигура Наймаро. Демон просто возник, и на его безликой тёмной маске проступила загадочная улыбка. Улыбка знатока, наблюдающего, как его инструмент наконец принимает предназначенную ему форму. Внутри Котаро взорвалась тьма. Огромное количество проклятой энергии, дремавшее в глубинах его Ядра, сорвалось с цепей. Оно устранило все ненужные препятствия, — остатки воли, страх и сомнения, — и выплеснулось наружу неудержимым бурным потоком. Подобно реке, что веками копилась под землёй и наконец прорвала плотину, энергия стремительно разлилась по каждому нерву, каждой мышце и каждой клеточке его измождённого тела. Мускулы уплотнялись, кости звенели от напряжения, а кожа покрывалась паутиной тёмных пульсирующих прожилок. Это давно позабытое ощущение мгновенно захлестнуло его. Оно пьянило до безумия, этой сладкой и губительной эйфорией. Каждый нерв кричал в сладострастном экстазе от переполняющей чудовищной мощи. Но демон никогда не довольствуется лишь плотью. До этого сосредоточенный и холодный разум Котаро, окружённый крепкими ментальными барьерами, быстро подвергся наплыву. В щели его защиты, в трещины усталости, хлынули самые пагубные мысли и самые грешные желания. Они были вязкими и мерзкими, как гниль, упрямо пытаясь проникнуть в каждую брешь разума. Образы мести, абсолютной власти, наслаждения болью других — всё то, что он годами запирал в самом тёмном углу души. Наймаро шептал, и его голос был множественным, искажённым эхом внутри черепа: — Желай… Желай больше… больше!.. Силу… Могущество… Они твои… Отдайся им… откройся… и только тогда… ты убьешь его…  Голова просто раскалывалась под этим непрерывным, ядовитым нашептыванием. Это была битва тише крика, но смертельнее любого боя. Котаро отчаянно сопротивлялся. Он цеплялся за остатки рассудка, за искру своего «Я», как тонущий за последнюю соломинку. Он помнил: одержимость — это всегда игра в русскую рулетку, где на кону не жизнь, а душа. Демон даёт силу, но забирает взамен всё, что делает тебя тобой. Сначала — мораль. Потом — память. А в конце — само твое существование. И эта партия была самой опасной из всех. Тем временем проклятое оружие Котаро не просто отозвалось — оно будто взорвалось. Оно вспыхнуло всполохом яркого, ядовито-зелёного пламени, которое вырвалось из него, как душа из раскрытой клетки. Некогда тёмное ответвление подземной канализации внезапно осветилось призрачным, зловеще-зелёным сиянием, пульсирующим в такт нарастающей чужеродной мощи, что закипала внутри брюнета. Пламя не просто светилось — оно словно ожило. И оно мгновенно перебросилось на самого Котаро, жадно пожирая его с головы до ног. Но вместо ожидаемой палящей боли или удушья он ощутил нечто иное — обволакивающий противоестественный холод. Это было похоже на то, как если бы его окунули в бездонные, пробирающие до костей воды самого тёмного океана. Этот пробирающий Холод проникал сквозь кожу, в мышцы, в кости, напрочь замораживая в них весь страх и всю боль. Чтобы на их месте осталась лишь ледяная ясность. Нематериальная форма пламени тем временем начала меняться с пугающей скоростью. Оно быстро сгущалось, уплотнялось и кристаллизовалось прямо в воздухе, обретая всё более твёрдую и осязаемую форму. Оно сплеталось в пластины-чешуйки все ещё незаконченной, призрачной, но уже зловеще реальной брони. Зелёное пламя раз за разом наслаивалось на его тело, словно чешуя гигантского мифического змея. И вот, уже зелёная пластинчатая кираса, стилизованная под древние самурайские доспехи, но лишённая их благородства, крепко охватила его торс. Она была холодной, как могильный камень, и незыблемой, как клятва ненависти. Следом появились тяжёлые шипастые наплечники. Наручи и поножи, сковавшие его конечности стальной нечеловеческой хваткой, словно конечности самого демона. Голову увенчал шлем-кабуто. Но не как благородный символ воина, а как демонический венец — с двумя изогнутыми, как клинки, рогами и маской в виде оскала свирепой змеи, скрывающей всё лицо и оставляя лишь пустые чёрные прорези для взгляда. Когда процесс завершился, перед бывшим наследником Хиираги замер уже не человек. Там стоял мифический воин, вырванный из самых кошмарных легенд. Воплощение безумной ярости и холодной мести. Его мощная, закованная в сверхъестественные доспехи фигура дышала такой подавляющей угрозой, что даже воздух вокруг, казалось, сжимался от ужаса. Из прорезей змеиной маски на Хиираги упал взгляд, в котором едва ли осталось что-то человеческое. Лишь две точки холодного изумрудного огня, пылающие в глубоких глазницах. Взгляд без эмоций и без мыслей. Только фокусировка и древний гнев. Сквозь скрежет двигающейся брони и шипение просачивающейся наружу проклятой энергии послышался голос. Но это был не его голос. Это было наложение десятков скорбных стонущих шёпотов, — отголосков всех, кого поглотило это оружие, — и одного торжествующего демонического рыка, что рвался из самой глубины сущности. — Пора… — проскрежетало это нагромождение звуков, разрезая тишину, как ржавая пила. — покончить с этой местью… Демон шагнул вперёд. Его броня не была обузой — она была продолжением его ярости, кожей из окаменевшей ненависти. С каждым движением она источала зелёный ядовитый жар, от которого воздух дрожал, а каменный пол под ногами обугливался, оставляя тлеющие смазливые следы. Он не стал сокращать дистанцию привычным способом. Он просто исчез в клубящемся тумане собственной энергии и материализовался в полуметре от Хиираги, вынырнув из ядовито-зелёного вихря. Его клинок, уже мало похожий на оружие, а скорее на коготь древнего исчадия Ада, описал сокрушительную дугу, обрушившись на копьё с силой нисходящего метеора. «ТРЕСК!» Звук был сухим и окончательным, как ломающийся позвоночник. Древко копья, уже пронизанное сетью синих трещин, не выдержало. Оно разлетелось на две части с таким оглушительным хрустом, что, казалось, треснул сам воздух. Но это никоим образом не отразилось на противнике. Для Хиираги это было в пределах ожиданий — тактический расчёт, а не случайность. Вместо того, чтобы отступить, он, движимый чистейшим боевым инстинктом, сделал решительный шаг навстречу. Его руки, двигаясь с нечеловеческой скоростью, ловко скрестили обломки проклятого оружия перед собой, образуя импровизированные клещи. И поймали следующий, уже занесённый для удара клинок Демона прямо в развилку у самого основания. Пронзительно-синие искры вспыхнули целым фейерверком, осыпавшись с места столкновения. На миг атака захлебнулась, застыв в смертоносном звенящем равновесии. В внезапно наступившей тишине, нарушаемой лишь яростным шипением сталкивающихся энергий, было слышно только их дыхание: тяжёлое, хриплое, с присвистом со стороны Котаро и глубокое, собранное, выверенное до каждого вдоха со стороны Хиираги. — Ты лишь оттягиваешь неизбежное… — голос Котаро, искажённый до неузнаваемости одержимостью, прокрался сквозь скрежет металла, словно шепот из могилы. Он всей чудовищной массой своей брони навалился на клинок, пытаясь продавить и смять эту хлипкую, на его взгляд, защиту. Хиираги не ответил. Слова здесь были излишне. Мускулы на его руках, обнажённые в разрывах одежды, вздулись, превратившись в бугры из напряжённого гранита. Каждая жила, каждое сухожилие кричали от натуги. Медленно, с титаническим, почти нечеловеческим усилием, он начал раздвигать обломки копья в стороны. Его цель была не просто удержать. Его цель была оттеснить и перенаправить саму силу атаки. Из места их немыслимого противостояния посыпался сноп искр — уже не просто искр, а целая струя ядрёно-зелёного и пронзительно-синего пламени, осветивших на мгновение его лицо. Оно было бледным, искажённым гримасой предельного напряжения, но глаза… глаза горели холодным и безжалостным огнём решимости. Пускай он и проигрывал в грубой силе, но не в воле. А воля, закалённая в сотнях схваток и бесчисленных часах адских тренировок, оказалась крепче любой демонической стали. С глухим металлическим скрежетом, обломки, повинуясь его непреклонному усилию, стали расходиться всё шире, создавая непреодолимый клин. Клинок Демона, встретив столь хитроумное и упорное сопротивление, начал проседать, а его траектория — ломаться. И тогда Хиираги, собрав остатки сил, сделал мощный выдох. Он вложил в это движение вес всего тела и всю свою не сломленную волю, чтобы завершить начатое. И резко, с филигранной точностью развёл обломки в стороны, полностью раскрыв защиту Демона и обнажив на миг уязвимую зону. Брешь была создана. И в этот бесценный миг он начал действовать. Его тяжёлый кулак мгновенно ворвался в образовавшуюся пустоту и обрушился прямым ударом точно в горло Демона — в единственное место, не прикрытое чудовищной демонической бронёй. Раздался звук — глухой, сочный и отвратительно живой. Звук дробящегося хряща, сжимающейся трахеи. Даже через пелену одержимости тело Котаро содрогнулось от шока и дикой животной боли. Воздух с сиплым булькающим хрипом вырвался из его лёгких наружу. Зелёное пламя в прорезях шлема на миг погасло, сменившись вспышкой чисто человеческой агонии. Он отшатнулся, а его движение потеряло всю ярость и плавность, став неуклюжим и заплетающимся. Свободная рука инстинктивно, даже судорожно поднеслась к травмированному горлу, пытаясь зажать невыносимую боль.

***

Этот миг слабости стал для Юичиро тем самым козырем, что он так долго выжидал, терпел и за который заплатил собственной кровью. Обломки копья, всё ещё зажатые в его ослабевших пальцах, были отброшены в стороны. Они рассыпались в воздухе, превратившись в безвредный голубой прах, уносимый вихрем их столкновения. Больше в них не было никакой пользы. Стремительное сближение позволило Юичиро сократить оставшиеся метры дистанции в мгновение ока. Он оказался прямо перед противником — там, где длинное оружие бесполезно, а каждый вздох врага отдавался эхом в собственной груди. Демон ещё не успел отойти от прошлого, весьма болезненного удара. Но демоническая сущность уже во всю работала, быстро нивелируя эту жалкую человеческую слабость. Так что Носитель Демонического Императора встретил его уже с гордо выпрямленной непробиваемой грудью и атаковал. Зелёное лезвие пронеслось с пугающей, почти невидимой для невооружённого глаза скоростью, высекая в воздухе раскатистый след искажённого пространства. Но Юичиро был готов. Его расчёт был точен до безумия. В последнее возможное мгновение, когда лезвие уже жгло воздух у его талии, он резко присел. Мышцы ног сжались в плотную пружину и оттолкнули его от земли с такой силой, что плиты под бывшим наследником Хиираги вздыбились. Разрушительный порыв зелёной энергии просвистел в сантиметрах под подошвами его ботинок, обдав их смертоносным жаром проклятия, и умчался в стену позади. Бетон не выдержал — в месте удара осталась глубокая дымящаяся вмятина, из которой сочился раскалённый расплав. Юичиро незамедлительно контратаковал. Используя импульс от прыжка, он в полёте, с кошачьей грацией, развернулся вокруг своей оси. И прежде, чем гравитация вернула его на землю, нанёс молниеносный точечный удар каблуком прямо по темени демонического шлема. Удар пришёлся сверху вниз, словно молот кузнеца. И с оглушительным металлическим лязгом вмял голову Демона в плечи с такой силой, что та исчезла на миг в воротнике брони. Затем, используя тело противника как временную опору, Юичиро оттолкнулся и отскочил назад, вновь взмывая в воздух, как акробат, разрывая дистанцию. Но Демон уже восстанавливал контроль. Его голова в тяжёлом шлеме с противным костным скрежетом выправилась и медленно поднялась. Из узкой прорези забрала теперь на Юичиро смотрели не две точки холодного зелёного огня. Это была пылающая бездонная пучина чистой и неразбавленной ненависти. Ярость, которая больше не маскировалась под дисциплину. Не теряя драгоценного мгновения, Хиираги, ещё находясь в воздухе, задействовал те последние скудные остатки проклятой энергии, что удалось накопить. Воздух позади него задрожал, заколебался и исказился, и из этих зыбких пространственных ран родилось три вихреобразных портала. Они закрутились с нарастающим оглушающим гулом, будто три чёрные дыры, рождённые по его воле. И из их центра, с рёвом рвущейся реальности, вылетело три сгустка сконцентрированной энергии. Они приняли форму гигантских голубых копий, холодных, как сердце ледяной звезды, и смертоносных, как сам взгляд демона. Копья устремились вниз, падая с неотвратимостью судьбы. В ту самую точку, где стоял его закованный в зелёную броню противник. — Слишком предсказуемо! — проревел демон. Его голос был подобен скрежету ломающихся тектонических плит, который вырвался из бездны его гортани. Он не уворачивался. Вместо этого он вскинул руку, и ядовито-зелёное пламя, клубившееся вокруг него, сгустилось в мгновение. Свернулось в плотный пульсирующий барьер, похожий на живую дышащую броню из изумрудного ада. Поверхность его дыбилась и переливалась, как масло на воде. Голубые копья врезались в него один за другим, выстраиваясь в ослепительную гирлянду разрушения. Но залп, способный прошить насквозь целую колонну тяжелой бронетехники, не пробил эту защиту. Он просто растворился. Каждый снаряд, касаясь ядовитой зелени, вспыхивал яркой короткой вспышкой и гас, словно капли воды, брошенные на раскалённую докрасна плиту. Не было ни взрыва, ни отдачи — лишь тихое и жадное шипение поглощаемой энергии. Зеленый Щит поглотил последний снаряд, и наступила тишина. Но в этой паузе, оглушительной после рёва атаки, прозвучало лишь одно слово. Оно было тише предшествующего рёва, но от него стыла кровь и сжималось сердце: — СЛАБО. Зелёный барьер втянулся обратно в броню демона, как втягивает когти готовящийся к прыжку зверь. И демон сделал шаг вперёд. Его движение было неспешным и властным. Пламя вокруг его сжатого кулака вскипело с новой силой, сгущаясь и принимая форму. «ВШУХ!» Родился гигантский призрачный клинок, зеркально повторявший очертания его проклятого оружия, но превосходивший его в разы. Он был высечен из того же ядовитого пламени, что и броня. От него исходила испепеляющая аура, искривлявшая воздух вокруг и заставлявшая трещать камень пола под его тяжестью, которой физически не существовало. Но Юичиро не собирался ждать. Пока демон собирал силу для своего чудовищного удара, бывший наследник Хиираги коснулся ногами каменного потолка. Он прилип к нему на мгновение, замер, как притаившийся в засаде паук, оценивающий добычу. И лишь затем оттолкнулся. Это было похоже на катапультный выстрел. Сила отталкивания была настолько мощной, что плиты под его ступнями вздыбились и покрылись густой паутиной трещин, осыпая осколками вниз. А сам Юичиро стрелой устремился вниз, прямо навстречу зеленому ожившему кошмару, превратив своё падение в удар молота, направленный точно в наковальню. В его руках, ещё в полёте, уже появилось новое копье. Оно зажглось в его хватке — не голубое, а пронзительно-синее, почти белое в своей интенсивности, горящее решимостью и готовое испариться после одного-единственного удара. Демон встретил его тем же. Не уклонением, не защитой. Встречным ударом. Его призрачный зелёный клинок, с рёвом, похожим на стон рвущейся реальности, взметнулся навстречу. Два света, — ядовито-зелёный и пронзительно-синий, — сошлись в самом центре пространства между ними. Их столкновение не было физическим. Это было столкновение концепций: абсолютного разрушения и последнего, отчаянного сопротивления.