Серафим конца времен - Иная история...

— Я не буду повторять дважды. — Голос принцессы, до этого звучавший как застывшее серебро, впервые прорезался нотками угрозы. Они были ещё далекими, лишь лёгкой рябью на зеркальной глади, но в них уже таилась возможность бури, способная в любой миг перерасти во что-то более разрушительное и опасное. Но вопреки этому нарастающему, почти физическому давлению, под её взглядом, который, казалось, мог не просто испепелить, а стереть само существование, Юичиро не дрогнул. Он не зажмурился, не отвёл глаз. Он лишь слегка прищурился, приняв ослепительную ауру её силы как простую и досадную данность. Ни страха, ни ярости, ни даже тени покорности перед этой неотвратимой древней силой на его лице не промелькнуло. Лишь ледяное, полное и всепоглощающее безразличие. — Ты не сможешь меня убить… — произнёс в ответ Хиираги. Его голос прозвучал уверенно, мерно и без тени сомнения. Каждое слово было подобно отточенному гвоздю, который он вбивал в безупречный фасад её абсолютной уверенности. — Я нужен тебе живым… нет… — он сделал небольшую паузу, давая этим словам повиснуть и переосмыслиться, — …я нужен живым им. Он не просто отрицал её силу. Он менял саму систему координат в их противостоянии. — Ты — всего лишь послушная шавка, которую отправили вернуть «украденное». И пока у тебя нет прямого приказа убить… ты этого не сделаешь. — его тяжелый взгляд скользнул по её фигуре, будто читая невидимые инструкции, вшитые в саму её суть. — А все эти нелепые угрозы… — он с едва заметным и уничижительным пренебрежением кивнул в сторону её пылающего, готового к удару клинка, — лишь жалкая фикция… Это была не банальная бравада загнанного в угол зверя, пытающегося огрызнуться. Это был расчёт. Самый настоящий, выверенный до миллиметра, холодный и смертельно точный. И если в его словах была хоть доля правды… то вся эта миссия, вся эта погоня — оказывались лишь тщательно поставленным спектаклем. Котаро, до этого момента наблюдавший за схваткой со стороны, застыв в тени обломков, почувствовал, как в его сознании медленно, с леденящим, почти слышимым щелчком, переворачиваются скрипящие детали складывающегося механизма. Картина, которую он принимал как данность, дала трещину. Смутные подозрения грызли его и раньше, тихо, на задворках разума. Неожиданное пополнение отряда — не рядовым бойцом, а самой принцессой Кирихара, представительницей одного из древнейших и могущественнейших родов, чьё присутствие в такой заурядной, казалось бы, операции было слишком уж весомым. Затем — эта сомнительная миссия по «поимке предателя», с неожиданно щедрым, почти торопливым разрешением на убийство, подписанным самим наследником Хиираги. Всё складывалось в подозрительно гладкую и слишком удобную картину, чтобы быть чистой правдой. Но Котаро позволил себе не замечать этих шероховатостей. Не задавать лишних вопросов. Зачем? Главное ведь — ему дали добро. Дали легальный и соблазнительный шанс утолить жажду мести, которая годами точила его изнутри, словно червь. И он, как оголодавший пёс, слепо ухватился за брошенную кость, не думая о том, чьей рукой она была кинута и какой яд мог быть скрыт в её мясе. Зачем думать, если все остальное казалось вторичным? Лишь бы заглушить этот невыносимый вой в душе. Теперь же, когда слепая и пьянящая ярость отступила, уступая место холодному и трезвому анализу, озвученные Хиираги подозрения не просто подтвердили худшие опасения. Они собрали их и отлили в чёткую, полную и отвратительно-логичную форму. И картина, сложившаяся в его голове, была настолько мерзкой и циничной, что от неё тошнило. Вся эта дерьмовая операция изначально имела совершенно иную цель, чем им вежливо сообщили в безупречно составленном брифинге. Она была просто ширмой, изящным фасадом, скрывающим истинную и грязную подоплёку, о которой он до сих пор ничего не знал. Но что он понял абсолютно точно, так это то, что всех их отряд использовали как разменных одноразовых пешек в чужой игре. Даже то заветное разрешение на убийство Хиираги… оно было лишь приманкой. Желанной окровавленной костью, брошенной непослушной, но полезной гончей, чтобы та рванула вперёд без оглядки, не задавая лишних вопросов и не думая о последствиях и фоне. И теперь, когда гончая выполнила свою роль, — загнала дичь в угол, создала нужный хаос и контекст, — она более не нужна. Она выполнила свою задачу. Главное теперь, чтобы эта ненужная гончая не покусилась на чужую ценную добычу и всё-таки не убила Хиираги раньше времени… Впрочем, ему бы просто не дали этого сделать. Помешали бы. Ну, или просто устранили на месте, как исполнивший долг инструмент. В этом Котаро был уверен сильнее всего. Раз уж в дело на таком уровне вмешалась сама принцесса Кирихара… то за этим точно мог стоять весь её Род, с его тысячелетними интригами. А может, и еще кто-то, равный им по силе и амбициям, вроде тех же Хиираги, играющий в свою зеркальную партию. А ведь всё это время он думал, что сам куёт свою судьбу. Что сам, через боль и ярость, пробивает путь к желанной цели. А оказалось — его крепко держали за поводок, направляя каждый рывок и каждое движение. Горький осадок предательства поднялся комком в его горле, сжимая его изнутри. И его взгляд, наконец оторвавшись от опасной принцессы, устремился к силуэту Хиираги. На того, кого он должен был ненавидеть. Того, кто теперь, возможно, оказался в такой же жестокой ловушке, что и он сам. Пускай их Игра ещё не закончена, но правила в ней, кажется, только что перевернули с ног на голову. И теперь нужно было решать, кто на этой доске пешка, а кто — игрок, внезапно осознавший свою роль. — Твои руки связаны, принцесса, — продолжил Хиираги. Его голос потерял все следы прежней, почти светской учтивости. Он стал гладким, как ледник, и таким же безжалостно холодным. — Поэтому ты либо отпускаешь меня, либо убиваешь здесь и сейчас… другого выбора я тебе просто не оставлю. Последние слова он произнёс негромко, но с ощутимым давящим нажимом, вкладывая в каждый слог всю оставшуюся волю, всю стальную решимость загнанного, но не сломленного зверя. Воздух между ними загустел, наэлектризовался немой угрозой. Это было не предложение. Это был ультиматум. Непоколебимый взгляд Хиираги кричал об этом громче любого клича. Это был не блеф. Это была истина, выжженная в самой его сути. Он будет драться. До последнего вздоха, который разорвёт ему лёгкие. До последней капли крови, что окрасит эти камни. Всем, что у него осталось: изувеченной рукой, ногами, головой, зубами. Он не сдастся. Он скорее сам разорвёт собственное сердце, чем позволит надеть на себя кандалы — физические или моральные. Это был не вызов. Это был приговор, который он вынес сам себе, и теперь предлагал им лишь стать его палачами, заплатив за это неизвестную, но гарантированно высокую цену. Именно этим абсолютным бескомпромиссным заявлением он и поставил в тупик девчонку рода Кирихара. Мгновенная перемена на её лице была красноречивее любых аргументов. Исчезла холодная уверенность, уступив место миксу ярости, расчёта и… досадливого осознания. Лёгкий, почти невидимый прикус губ, тонкая паутинка морщин у переносицы, сузившиеся до булавочных головок зрачки в бездонных серых глазах. Её пальцы в белых перчатках непроизвольно сжали рукоять меча так, что ткань непроизвольно затрещала. Прав оказался этот ублюдок: она и впрямь была связана по рукам и ногам. Не цепями из стали, а невидимыми, но в тысячу раз прочнейшими путами — приказами старших, долгом перед Родом, хрупкой и смертельной политики Рода Кирихара. Его убийство здесь и сейчас могло обойтись ей куда дороже, чем простой побег. В воздухе вновь повисла тишина. Но уже совсем иная — не пауза перед броском, а густая, удушающая и давящая неопределённостью. Давление нарастало с каждой секундой, становясь почти осязаемым, будто сама атмосфера в этом каменном котле сгущалась и кипела, не в силах вместить в себе это молчаливое противостояние двух непреклонных воль. Котаро до противного скрипа сжал собственные зубы. В его горле стоял ком жгучей горечи и бессильной ярости. «Будь я только на её месте…» — мысль стрелой вонзилась в его сознание. — «…давно бы уже отправил голову этого ублюдка кататься по камням». Будь у него хотя бы кроха сил, хотя бы одна исправная мышца, хотя бы шанс пошевелить пальцем… но это были лишь жалкие фантазии проигравшего. Его бессильная ярость, не находившая выхода, сжигала его изнутри, не способная сдвинуть и пылинку с его собственного тела. Вся эта ситуация казалась ему полнейшим и извращённым бредом. Она буквально выводила его из себя, заставляла биться в немом оглушительном крике, что рвался наружу, но застревал в парализованном горле. «Почему она просто стоит?!» «Почему медлит?!»  Его собственное тело по-прежнему не подчинялось командам, став чужим, тяжёлым и безжизненным саркофагом. Проклятая отдача допинга полностью парализовала его, и было неизвестно, когда именно отпустит … но больше всего в тот момент его сводила с ума именно эта её нерешительность. «И как она только не понимала?»  Сейчас, именно сейчас — самая лучшая, и, может быть, последняя возможность избавиться от этого монстра. Плевать, чей клинок нанесёт последний удар или чьи руки запачкаются его грязной кровью. Главное, чтобы этот монстр, этот источник всей его боли, перестал дышать. Чтобы его глаза, полные этого чёртового спокойствия, навсегда померкли. Чтобы мир, пусть и на секунду, стал чище. Ради такого исхода он был готов пожертвовать чем угодно… Но жестокая реальность диктовала совершенно иной ход событий. В этой извращённой шахматной партии такой простой солдат, — пусть даже озлобленный, закалённый и наделённый уникальной силой, — был не игроком, а расходным материалом. Пешкой, которой двигают по доске, не спрашивая ее мнения. Прямо перед его затуманенным от боли взором разворачивалась битва совершенно иного, высшего порядка. Не яростная схватка клинков и проклятой энергии, а холодная, тихая и безжалостная дуэль интеллектов и воли. Это была битва многолетних планов, отточенных интриг и ледяных амбиций. Ставками здесь были не просто жизни — ставками тут были жизни целого Рода, баланс сил, что держал хрупкий мир на лезвии бритвы и, вполне возможно, даже будущее самого человечества. Любой неверный шаг, любая неосторожно оброненная фраза, даже микродрожание ресницы могли быть фатальны. И оба «дуэлянта» — Хиираги Юичиро, застывший в вызове, и Шизука Кирихара, неподвижная, как изваяние, — понимали это с кристальной, почти болезненной ясностью. Поэтому они и стояли, не двигаясь, продолжая выжигать друг друга взглядами. Каждый проблеск мысли в их глазах был выверенным ходом, каждый ровный вдох — тактической паузой. Пока двое «титанов» были сосредоточены исключительно друг на друге, выискивая микроскопические слабости, Котаро оставалось лишь беспомощно наблюдать со стороны. А что ещё он мог сделать, будучи лишённым всех сил? С выжженным до тла ядром и без единой капли проклятой энергии… Ни-че-го. Даже повернуть голову, чтобы хоть краем глаза увидеть что-то кроме профиля принцессы, — это, казалось бы, простейшее движение, — мгновенно превращалось в ужаснейшую пытку, от которой темнело в глазах и сводило челюсти. Так о каком вмешательстве тут могла идти речь? «Повезёт ещё, — пронеслось в его сознании, — если принцесса выйдет победителем… Тогда, возможно, отделаюсь парой переломов и синяков. Ну, или быстрой смертью, если выиграет Хиираги.» «ШУРХ» Густую, как смола, тишину разорвал неожиданный и чужеродный шорох. Не скрип мусора, не шуршание металла — что-то более мягкое, скользящее и осторожное. Звук был едва уловимым, но в этой гробовой тишине он прозвучал как выстрел. Тело Котаро инстинктивно дёрнулось — или, точнее, попыталось дёрнуться. Вот только мышцы, разорванные болью и истощением, ответили не движением, а взрывом нового адского импульса, который пронзил всё его существо белым огнём. От этого захотелось закричать — дико, по-звериному, чтобы хоть как-то выплеснуть эту боль наружу. Но Котаро сдержался. Он подавил этот крик, загнал его обратно, вглубь, в ту самую пустоту, где раньше горела энергия. Хотя далось это с нечеловеческим трудом, ценой нового приступа тошноты и звона в ушах. Потому что этот звук… он ему очень не понравился. По той простой причине, что он явно был вызван кем-то посторонним. Не той «парочкой», замерших в своей немой дуэли. Кем-то третьим. Это означало, что в этом месте, помимо него и пары идиотов, устроивших театр гляделок, точно притаился кто-то ещё. Кто-то, кто мог спокойно наблюдать за этим нелепым противостоянием с безопасного расстояния, пока все внимание было приковано друг к другу. Оставалось лишь надеяться, что этот «кто-то» не будет заинтересован в бесполезном и обессиленном солдате, валяющемся неподалеку. А на тех двоих ему было плевать. Пускай хоть поубивают друг друга — он только рад будет. Чем меньше игроков, тем проще выжить… или хотя бы умереть без лишних зрителей. Но, к большому сожалению Котаро, судьба в тот момент распорядилась иначе… Следом за внезапным шорохом послышались шаги. Тихие, размеренные и аккуратные, словно невидимый гость ступал по тонкому льду. И с каждым мгновением они становились всё ближе и отчётливее. Но что было хуже всего — они приближались именно к нему, а не к той паре! От этого внезапного осознания всё внутри Котаро мгновенно натянулось, как хрупкая и перегруженная струна, готовая лопнуть от малейшего толчка. Сердце, до этого еле перекачивающее кровь, заметно участило ход, забившись в груди глухим тревожным гулом, который отдавался в висках и заглушал все остальные звуки. Внутренние инстинкты вновь предприняли отчаянную попытку поднять тело, сбежать или даже зарыться… сделать что угодно, только не лежать беззащитно. Котаро правда пытался... Он заставлял свои пальцы шевельнутся, а мышцы спины напрячься, не взирая на мучительную всепоглощающую боль, что сковывала буквально каждую клеточку его тела, превращая его в тяжёлый и беспомощный мешок с костями. Но как бы он ни старался, как бы ни взывал к своей воле, всё было тщетно. Тело попросту не слушалось, отвечая на его жалкие потуги лишь едва уловимыми судорогами, в то время как боль, будто живое и цепкое существо, беспощадно вгрызалась глубже в мышцы и сухожилия, срывая даже мельчайшие попытки пошевелиться. Бесполезно… Он был пригвождён к земле не только ранами, но и собственной предельной слабостью. Незваный гость остановился рядом. Прямо над ним. Котаро почувствовал, как по коже побежали мурашки, а сердце, скованное страхом, едва не вырвалось из груди. Но даже сейчас, на краю пропасти, он позволил себе одно последнее усилие — бросить на подошедшего вымученный, полный ненависти и любопытства взгляд. Раз уж ему конец, то он хотя бы увидит, кто именно отнимет его жизнь… Перед ним стояла невысокая розоволосая девушка. Бледная, как лунный свет, но с достаточно симпатичным, почти кукольным личиком. Однако не оно приковало его внимание, а другие, более чёткие детали. Ярко-алые глаза, пылающие в полумраке неестественным хищным светом. Чуть заострённые кончики ушей, выглядывающие из-под прядей волос. И пара тонких острых клыков, которые обнажились и блеснули влажным отблеском, стоило ей лишь слегка нахмуриться и приоткрыть рот. Она была одета в потрёпанную, но узнаваемую белую форму — тот самый вампирский «стандарт», который Котаро уже не раз видел. Но эта отличалась. Куда богаче деталями, с свободным, почти изящным фасоном, украшенная тонкой золотой вышивкой и тёмными бархатными оборками по краям. Это явно была не униформа солдата — это точно была одежда аристократки. Ещё одной выделяющейся деталью было её оружие. Странные лезвиеобразные приспособления, закреплённые на её предплечьях. Они не были похожи на обычные клинки. Сложная механика, изгибы, защитные пластины… они чем-то напоминали ему тонфы — экзотическое оружие, которое он видел в учебниках в далёком детстве. Только это была куда более сложная, смертоносная и откровенно странная их версия. Незнакомка некоторое время стояла неподвижно, а её взгляд был прикован к тому месту, где находилась пара идиотов. Выглядело так, будто её ум лихорадочно соображал и взвешивал что-то. Затем её внимание медленно, почти неумолимо переключилось на ублюдка Хиираги. И её взгляд… в её холодных алых глазах не было ни привычного отвращения к «скоту», ни банального высокомерия к низшей расе. Вместо этого в их глубине, на миг, угадывалось нечто иное. Тревога? Нерешительность? Сомнение? Эти эмоции были чужды кровососам и оттого выглядели ещё более пугающими. Не успел Котаро осмыслить эту странность, как его тут же схватили. Мощная железная хватка сжала его горло и грубо, одним рывком подняла вверх. И сделано это было с такой пугающей лёгкостью, будто он и не весил ничего — будто простая тряпичная кукла. Хватка была что надо: пальцы впились в шею с хирургической точностью, сдавив её ровно настолько, чтобы перекрыть нормальный приток воздуха, но не раздавить трахею. Было очевидно, что подобное этот вампир проворачивала уже не в первый раз. Здесь был явный опыт, скорее, даже отточенный навык — контролировать чудовищную силу с беспощадной эффективностью, не позволяя жертве погибнуть от удушья слишком быстро. Тишина в туннеле была плотной и звенящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием пленного и тихим шелестом одежды. В эту напряжённую паузу розоволосая вампирша сделала шаг. Не осторожный, а уверенный, даже властный, выводя себя в центр всеобщего внимания, словно актриса на сцене. Она приблизилась к паре людей неторопливыми размеренными шагами, остановившись на идеально выверенной дистанции — достаточно близко, чтобы её слова звучали ясно, и достаточно далеко, чтобы успеть среагировать на любую внезапную атаку со стороны блондинки. Её спокойный и тяжёлый взгляд скользнул по всем присутствующим, но заострился, словно отточенный клинок, именно на девчонке. — Предлагаю закончить эту нелепую игру в гляделки и спокойно всем разойтись, — её голос прозвучал мягко, почти певуче, но улыбка, игравшая на губах, была лишена даже тени дружелюбия. От неё веяло холодной сталью и коварством, как от затаившейся змеи. — В противном случае… Она не договорила. Вместо этого её рука, до сих пор сжимающая глотку беспомощного брюнета, «невзначай» сжалась. Этого хватило, чтобы заложник болезненно закряхтел, а его лицо исказила гримаса удушья. — … кое-кто не вернётся домой, — закончила она, и её взгляд, полный ледяного торжества, снова упал на молчаливую блондинку. — Ты ведь не допустишь подобного, правда? Вопрос прозвучал сладко, почти заботливо, но каждый в туннеле слышал в нём голую неприкрытую угрозу. Блондинка не ответила. Ни словом, ни движением. Только её глаза, уставившиеся на вампиршу, вцепились в неё холодным и абсолютно враждебным взглядом. В этой молчаливой ненависти бушевала целая буря — ярость, расчёт и смертельная обида на товарища. Но вампирше было совершенно плевать на этот эмоциональный шторм. Она лишь невинно улыбнулась, словно ребёнок, затеявший шалость. Её хватка на шее брюнета выглядела свободной и небрежной, будто она нарочно оставляла противнику возможность вырвать «добычу». Но это была лишь иллюзия. Хитрая и отточенная ловушка. Любая попытка спасти его превратилась бы в идеальный повод для контратаки… или для того, чтобы заманить блондинку в умело расставленные сети и добить наверняка. Понимала это и блондинка, чья рука так и не дрогнула на рукояти меча. Она так и стояла, застывшая в немом анализе, тщательно взвешивая каждую возможность. Молчание затягивалось, и с каждой секундой воздух становился гуще, а напряжение росло, готовое взорваться в любую секунду. Все прекрасно понимали: ситуация была патовой. Ни одна из сторон не имела явного подавляющего преимущества… нет, поправка — одна из сторон имела его, просто не афишировала открыто. Она лишь «намекала» на него, демонстрируя другой стороне в полной мере, что будет, если её условия не будут приняты. Это была психологическая дуэль, где оружием были воля, хладнокровие и готовность чем-то пожертвовать. И, наконец, блондинка сдалась. С шумным выдохом, полным горького признания поражения, она выбрала меньшее из зол. Её пальцы разжались. Ярко-золотистое пламя, клубившееся вокруг лезвия её проклятого оружия, схлопнулось и погасло с тихим шипением, будто его задули. В стремительном отточенном движении она вернула клинок в ножны. Громкий щелчок гарды прозвучал в тишине как официальная капитуляция. Битва была проиграна, толком не начавшись. — Правильный выбор, — розоволосая вампирша довольно улыбнулась, и в её глазах вспыхнуло мимолётное хищное удовлетворение. Её пальцы, впившиеся в шею Котаро, слегка ослабили хватку, позволив брюнету хрипло вздохнуть полной грудью. Это была не милость, а демонстрация власти. — Отпусти его, — потребовала блондинка. Её голос прозвучал резко, как щелчок взведённого курка. Она стояла неподвижно, но вся её поза была сжатой пружиной, готовой выстрелить. — Конечно… — начала вампирша, наслаждаясь моментом. И тут же, будто делая милую поправку, добавила: — Но сперва ты дашь ему пройти ко мне. Она кивнула в сторону Хиираги. Её тяжёлый и полный скрытых смыслов взгляд на мгновение скользнул по его измученной фигуре. — Мы ведь не хотим, чтобы случилось что-то… подобное. И, как бы невзначай, ноготь её указательного пальца неожиданно удлинился, превратившись в острый шип. Он вплотную упёрся прямо в шею Котаро, в точку, где под кожей отчётливо пульсировала сонная артерия. Хватило бы всего одного крохотного движения, — небольшого нажатия, — чтобы с лёгкостью пробить плоть и угодить прямо в гортань, положив конец всему в тихом булькающем звуке. Блондинка недовольно нахмурилась. На её лбу собрались морщины, а в глазах бушевала буря из гнева, расчёта и беспомощности. Она понимала цену этого ультиматума. Медленно, почти механически, она кивнула. Согласие было горьким, но других карт на руках не было. — Вот и отлично. — Взгляд вампира мгновенно переключился на Юичиро, потеряв всякий интерес к блондинке. Её улыбка стала шире, приветливее и оттого ещё более пугающей. — Ну же… не заставляй свою спасительницу ждать. Хиираги не ответил. Он стоял, несломленный и молчаливый, а его лицо было каменной маской, скрывающей бурю боли и усталости. Затем, превозмогая дрожь в ногах и туман в голове, он медленно поковылял в её сторону. И в этот момент, когда он едва сделал пару шагов, блондинка снова нарушила ход этой извращённой игры. — Отпусти его. — её требование прозвучало уже не как просьба заложника, а как приказ воина. Она сделала уверенный шаг вперёд. Её рука быстро легла на рукоять проклятого меча, и этот звук, — тихий скрежет ножен о гарду, — был громче любого крика. Она была готова. Готова обнажить клинок и использовать его по прямому назначению здесь и сейчас, невзирая на последствия. Розоволосая вампирша слегка прищурила глаза. Не со страхом, а с любопытством. Как учёный, наблюдающий за неожиданной реакцией подопытного. Она оценила эту вспышку неповиновения, эту готовность к самоубийственной атаке ради спасения другого… и усмехнулась. Усмешка была короткой и полной презрения. — Будь по-твоему… — прошипела она. И, не договорив, неожиданно швырнула брюнета в сторону. Швырнула с такой чудовищной силой, что тело Котаро превратилось в настоящий живой снаряд, свистящий в воздухе. Так, будто она и вправду хотела серьёзно навредить ему, разбив о стену. Стоило отдать должное блондинке. Её реакция была феноменальной. Глаза выхватили траекторию ещё до того, как тело оторвалось от руки вампира. Мозг просчитал путь за микросекунды. И её тело взорвалось движением. Она устремилась на опережение, по касательной, чтобы перехватить. И в последний возможный миг, уже в полёте, её руки схватили Котаро, приняв на себя всю инерцию. Вот только рассчитать чудовищную силу броска было невозможно. «БУ-БУХ!» Раздался глухой стук. Бетон промялся, образовав сеть крупных трещин, пока пара людей грудой не осела на пол, засыпанная пылью и обломками штукатурки. А розоволосая вампирша… В тот самый миг, когда все внимание было приковано к падающему телу и отчаянному спасению, она оказалась рядом с Юичиро. Её движение было бесшумным и мгновенным, как исчезновение тени. Она осторожно, но властно подхватила его под единственную уцелевшую руку, и сразу же отскочила от пола. Её ноги лишь немного согнулись для толчка. Но этого вполне хватило, чтобы она оторвалась от земли, как пушинка в обратном вихре, и резко взмыла вверх. туда, где у закопчённого потолка находился открытый канализационный люк. Она даже не остановилась. Одним взмахом свободной руки она снесла его — вместе с полуметровым куском бетона вокруг, который обрушился вниз с оглушительным грохотом. И тут же исчезла в поднявшемся пылевом облаке.