К тебе, сквозь время
6 марта 2026 г., 02:28
Море крови. Буквально. По носу бьёт острый запах железа, тухлятины и рыбы. Вода под ногами и до самого горизонта — красная, солнце едва видно. Сука, опять?
— Было очень трудно встретиться с тобой так.
Оборачиваюсь на голос. Передо мной высокий мужчина: длинные тёмные волосы, отличное телосложение… Это теперь такие эротические сны у меня будут?
Его взгляд пронизывает до костей. Глаза — зелёные, светлее моих… Где‑то я его уже видела.
— Эрен? — усмехаюсь тому, что моё воображение сделало его старше, чтобы сон не нарушал никаких законов. — Обычно в дурных снах я вижу Леви. Но и ты сойдёшь.
Он не меняется в лице, равнодушно смотрит на кровь под нашими ногами.
— Так вот как ты это видишь… — он говорит тихо, качает головой; его волосы развевает морской ветер. — Мне всегда было интересно, кто ты такая. В чём‑то наши взгляды на жизнь похожи.
Вздыхаю. Голова начинает болеть. Эрен — явно плохой выбор для пикантных сновидений. Сверху доносится гул самолёта, а когда я поднимаю взгляд на небо, не вижу ничего, кроме красных облаков.
Так не пойдёт.
Пейзаж вокруг начинает меняться. Нормальный пляж, пальмы, шезлонги и пинаколада у меня в руке. Теперь лучше. Мой сон — мои правила.
— Так на кой чёрт ты припёрся сюда? — делаю глоток. Вкуса нет. Облом. — Я сейчас валяюсь на жутко неудобной койке, трезвая, после суда, а завтра буду в дурке. Нет у меня желания на всякую жесть смотреть. Мог бы хоть раздеться ради приличия.
— Мне любопытно, — он хмыкает, глядя на коктейль в моей руке. — Хочу знать, что из себя представляет человек, который всё разрушит.
— Что из себя представляю? — делаю ещё глоток. Вкус так и не появился. Дурацкий сон. — Доктор, путешественник сквозь пространство и просто очаровательная женщина.
Он молчит. Со стороны кажется, будто он застыл — словно его поставили на паузу. На лице лёгкая улыбка, в которой больше грусти, чем он хочет показать. А шум моря кажется слишком настоящим.
— Я многое хотел тебе сказать. Но передумал. — Пейзаж вокруг плывёт, закручивается в грязно‑кровавом водовороте, будто всё затягивает в чёрную дыру. — Когда встретишь меня наяву, поговори со мной подольше.
— Нафиг ты мне сдался? В реальности ты мелкий шкет. Поговорим, как подрастёшь.
— Тогда будет уже поздно.
Последнее, что я вижу, — свет, исходящий от его зелёных глаз. Как пропасть безумия, гнева, отчаяния… и надежды.
Просыпаюсь на резком вздохе. Голова гудит и кружится. Подушка мокрая… Медленно сажусь на кровати. С лица что‑то капает. Пытаюсь вдохнуть через нос — и чувствую вкус крови. Подушка мокрая от крови. В темноте кажется чёрной.
Встаю с кровати и медленно иду к кувшину с водой. Ледяная — бодрит. Пока умываюсь, стараюсь не шуметь, чтобы не разбудить Сару. Перед глазами мелькали образы из сна, прозрачное становилось красным теперь уже на яву.
Чёрт, ещё простыни стирать…
Кажется, этот мир хочет меня прибить — или я правда схожу с ума, и присяжные были правы насчёт дурки. Сара такие глюки не ловит. Арон тоже в порядке был. А я бодрячком себя чувствую, только если напьюсь как скотина. Но теперь на бухло денег нет — так что приходится вывозить своими силами.
Ох, к чёрту всё.
Иду к кровати, переворачиваю кровавую подушку и кутаюсь в одеяло. Надо хоть перед психушкой выспаться.
***
Утро заставляет меня ехидно улыбнуться. Обеспокоенная Сара порхает вокруг меня так, будто я вот‑вот откинусь. Хоть какой‑то плюс от этого паршивого состояния. И ничего стирать не пришлось. Закутавшись в плед и попивая заваренное сено, я принимаюсь писать Аккерману ответное письмо. «Не знаю, что до тебя дойдёт быстрее — слухи или эти писульки, но не похвастаться я не могу. Я выиграла суд. В качестве поздравления можешь отправить мне пару бутылок горячительного — или сам приходи, если время будет. Ещё меня хотят лишить лицензии и упечь в дурку. Если ты сейчас улыбнулся, то представь, как я даю тебе подзатыльник. В общем, ты хоть и мелкий противный говнюк, но тебя я ненавижу меньше всех. Так что буду не против твоей компании — адрес знаешь. И не надейся, что я проведу уборку перед твоим приходом». Складываю и запечатываю конверт. Бумага хрустит под пальцами. «Чай» сегодня особо отвратительный. Видимо, запасы наши практически подошли к концу. Хрен с ним — еду всегда можно стащить. После дурацкого сна голова так и продолжает болеть. — Арас, а тебе в этом доме странные сны не снятся? Сдается мне, что здесь какая‑то плохая аура, — пью чай быстрыми глотками, чтобы не чувствовать вкуса. Это лучше воды только по одной причине: тут намешаны полезные травы. Жаль, что от них не штырит. — Сегодня мне приснилось, что ты наконец нашла работу и перестала быть моим нахлебником, — она замолкает, решив ограничиться одной колкостью и разглядывает меня. Видок у меня тот ещё, даже хамить жалко. — Ты ж знаешь, что это не специально, — протягиваю ей конверт. — Отнесёшь на почту? Мне сегодня туда не по пути… И если захочешь прочитать, скажу сразу: там ничего интимно‑романтичного. — За‑ну‑да… Значит, кошмары мучают только меня. Есть ли в этом смысл? Тайное значение? Или я просто схожу с ума? Перемещение в этот мир так на меня влияет? А может, у меня опухоль в мозгу? Ну и срань… Вопросов много, а ответов — ноль. Однако Эрен подкинул мне одну идею. В психиатрической лечебнице меня ожидала целая комиссия: врачи и мужики из военпола. На кой чёрт они здесь — я не понимаю. Одеты по‑граждански, но я же не слепая: походку мазохиста после ППМ за версту узнаю. И сомневаюсь, что это гарнизон, от этих двух бухлом не пахнет. Я сижу на неудобном стуле. Передо мной за длинным столом — шесть человек: три врача, их ассистент и типы из полиции. Наверное, пришли проконтролировать, как выполняется приговор суда. За их спинами портреты местных ученых и короля, странное сочетание, но что ещё ждать от этого места. — Начнём с простого, — говорит врач, следя за каждым моим движением. Ассистент уже делает пометки. — Сколько дней в году? Старая добрая проверка адекватности. С этим мы справимся… Стоп. В этом же мире всё так же, как и в моём? Ну ладно, будет весело загреметь в психушку на таком пустяке. — Триста шестьдесят пять дней. — Как прошло ваше утро? Как вы сюда добрались? — Охуительно, соседка сделала мне чай из соломы, мы поболтали, я привела себя в порядок и пришла сюда на своих двоих. В окно стучит дождь. Сейчас со снегом перемешается — дома крыша потечёт… Эх. От этого звука отголоски боли стучат по вискам. — Что ты думаешь о мире за стенами? — спросил один из полицейских. Мелкий, примерно как Леви. Только страшный, как крысиный выблядок. Я некоторое время молчу, а ассистент продолжает писать. — Думаю, там много неизвестного. Я видела отчёты разведчиков с тех времён, когда все стены были целы. Они продвинулись недалеко — всё, что нашли, это живописные места: озёра, реки, поля… — делаю небольшую паузу, смотря в окно. Каждому здесь присутствующему хочется как минимум насрать в карман. — А ещё там вряд ли задают тупые вопросы. — А как ты выживала за стенами? Это уже заговорил второй — Санес, кажется. Взгляд у него как у умственно отсталого маньяка. Красота. И эти люди будут решать, больна ли я. Как прекрасен этот мир. Врач стучит пальцами по столу. Ритм идеально совпадает с пульсацией в висках. — Днём пряталась, ночью работала. Все титаны ночью спят — было не сложно. — А еду откуда брала? — в его голосе ноль эмоций, а шкрябание ассистента по бумаге начинает раздражать. — Титанов ела, — не в силах оценить мой юмор, смотрят с такими лицами, будто запор у них как минимум неделю не проходит. — Рядом с моим укрытием была ферма. — А зимой? — Я прекрасно знакома с технологией консервации продуктов. Ассистент продолжает быстро записывать. У докторов — каменные лица. Стелю я гладко, вот только полицейские так и ищут способ меня подловить. — Зачем вернулась, если снаружи было так хорошо? — Мужика захотелось, — пожимаю плечами, наблюдая, как у них меняются выражения лиц. — Правда, «еблю» я получила совсем в другом плане. — В смысле? — А вы поработайте с разведчиками — и сами всё поймёте. Там у каждого ПТСР, паранойя и отвратительное чувство такта. Полицейские переглядываются. Ай да молодцы, стоило кинуть камень в огород разведки так расцветают на глазах. Хотя мелкому не так отрадно, как Санесу. — Что ты думаешь о титанах? — Тупоголовые уроды, — вздыхаю. От этой нудятины хочется курить. А ведь до всей этой чертовины с судами я долгое время обходилась без никотина. — А о людях что думаешь? — Умные уроды размером поменьше. Жёстко, но правда. Врать, будто я считаю людей замечательными и самыми‑самыми, толку нет: любой, кто знаком со мной дольше пяти минут, поймёт, что это бред. — Что ж… Пожалуй, это всё. Коллеги, у кого‑нибудь остались вопросы? Мини‑полицейский окинул меня сальным взглядом: — А мужика‑то нашла? — Нет. Но если ты хочешь позвать меня на свидание, скажу сразу: я с полуросликами не общаюсь. Вдруг с кармана что‑то спиздят. Санеса пробрало, а крысеныш, похоже, обиделся, сразу отвел от меня взгляд. Встаю со стула, достаю пачку сигарет. Выходя из кабинета, слышу, как кто‑то бормочет: «Вроде как адекватная…» — что и требовалось доказать. Пока курю, понимаю: у этой проверки двойное дно, если не тройное. Кенни с полицейскими тусуется и обещал, что от меня отстанут… Тупо было бы думать, что вся полиция разом отвяжется. Больничными антисептиками воняет даже на улице. Я к этим запахам привычна, но сегодня раздражает буквально всё. Даже то, что небо серое. Что уж говорить о комиссии, шоу «Тупой и ещё тупее». Интересно, что им надо? Пытаются понять, не монстр ли я? О секретиках разведки спрашивать бесполезно — Эрвин не говорил мне ничего критически важного. Наверное, прощупывают почву. Я ж предмет многих интриг. Лицензию вряд ли сейчас будут отнимать. Пустят на волю и посмотрят, чем займусь. Если продолжу работать на Эрвина — спалю контору. Умно, на первый взгляд. Только вот хитрожопый мистер Смит этого и добивается. Пока вы гоняетесь за злобным гением… Он там, наверное, думает, как собрать ядерную бомбу из говна и палок. После небольшого перерыва меня завалили тестами. Проверили IQ, базовые медицинские знания, эмоциональный интеллект, грамотность, а также дали задания по математике, физике, геометрии и географии. Я работала с огромной базой данных местных учёных — знаю, где нужно не написать лишнего. География — вообще фигня: все кабинеты разведчиков увешаны картами. Химия… Тут сложнее. Многие вопросы были явно направлены на то, чтобы выявить знания, выходящие за рамки понимания местных людей. Отдельным блоком шла история. Первой сохранившейся исторической заметке — около ста семи лет. Понятное дело, что ни о какой теории Большого взрыва я им не напишу… Вот только все эти вопросы наводят меня на очень смутные сомнения. Черти эти догадываются, что я пришелец. Значит, третий точно у них. Мариновали меня эти умники до глубокого вечера. И важно было соблюдать баланс: поливать разведку говном — но не слишком явно, умничать — но не на уровне моего века. Под конец дня хотелось сбежать от них к титанам или, того хуже, к разведчикам. Голова раскалывается. Уж лучше смотреть эротичиские сны с Эреном, чем решать тупые задачки из школьной программы. Когда со всем было покончено — мне оставили лицензию и даже справку написали, что я не сумасшедшая, я должна была бы радоваться… Но как же мне это надоело. Я не тупая: понимаю, что всё сегодня — фарс. Спектакль, чтобы распробовать то блюдо, что сейчас готовит для всех Смит. Эрвин бросил меня, как красную тряпку в загон с быками. Да, ушла я сама, на своих двоих. Только вот ушла я не от кого‑нибудь — от командира разведки. От человека, у которого под рукой куча самых сильных, самых поехавших и самых быстрых солдат. Захотел бы — дальше лаборатории меня не выпускал. Так, что о моём существовании никто и никогда не узнал бы. У этого интригана план родился в тот самый момент, когда он увидел меня у тех ворот. А я понимаю это только сейчас. Вся возня с документами, чтобы подтвердить мою личность, вся эта вседозволенность… Всё ради шумихи. Мне же остаётся эту шумиху использовать себе на благо и по возможности не сдохнуть. Коннор вышел из игры — завтра казнят. Кенни отстал. Пока что. Эрвину выгодно, чтобы я «бушевала» на расстоянии. Сейчас из вредителей самый главный — военпол. У них третий попаданец. Тот преступник, из‑за которого мы все оказались в этом поганом мире. Вот надо было ему телепорт поганить, пока я в институте была? Я иду по тёмным улицам города. Под ногами хлюпает снег. В военных сапогах хорошо: не мокнут и не холодно. Надо было и ППМ стащить — в Подземном городе за нормальные бабки бы толкнула. Когда захожу домой, в нос ударяет запах хлорки и остатков крови. Сары нет — видимо, на подработке. Не зажигая свечей, не разуваясь, иду к креслу, сажусь. Скрип разрывает тишину. Хочется сидеть так вечность. В тишине. Голова так и продолжает болеть, но здесь прохладно — и это помогает. Я сижу так до возвращения Сары. Не знаю, сколько времени прошло — может, час, а может, и больше. — Собирай вещи, — тихо говорю я. Голос хрипит; надо было выпить хоть что‑то после очередного дня дебатов. — Что‑то случилось? — Она ставит сумку на пол, подходит ко мне ближе, зажигает свечу и садится напротив. Теперь пахнет разогретым воском. Я вздыхаю. Как же трудно сейчас думать, а тем более говорить. — В этом городе ловить больше нечего. А у меня есть отличная идея. — Тебя лишили лицензии? Что случилось? Боже… Как же с людьми тяжело. Мой лимит на вопросы был исчерпан ещё полдня назад. — С лицензией всё в порядке, — тру переносицу, чтобы хоть как‑то успокоить боль. Перед глазами всё плывёт — прямо как в том сне. — Но после этой шумихи нас здесь не возьмёт ни одна приличная клиника. А лазить по притонам да выблядков выскабливать — явно не наш уровень… И денег с этого едва на аренду хватает. — Что ты придумала? Она вздыхает. Как же сейчас не хватает выпивки. — Есть у меня один знакомый. Но явиться надо лично. Письмом чревато, уйдём в пешее эротическое. Сара видит моё состояние. Я даже не замечаю, в какой момент она оказывается рядом, протягивает мне стакан воды и таблетку от боли. Вот именно поэтому я её и дождалась. Неплохой тыл. Да и в одиночку можно действительно сойти с ума. А ещё она маленькая блондинка, огромный плюс к карме. — Твой возлюбленный? — Нет, — почти шиплю я, а затем запиваю таблетку. — Рангом покруче, но характер тоже дрянь. Уважает упорство и смелость. Поэтому явимся без предупреждения и поставим перед фактом. Таблетка противно растворяется во рту, приходится пить до дна. Жаль, что не водку. — Если не прокатит, мы будем в самой чёрной заднице этого мира. Надеюсь, твой знакомый этого стоит. Вайс смотрит на стену, не моргая. Я прекрасно знаю, что на ней нет ничего интереснее, чем плесень и потрескавшаяся шпатлёвка. Мысленно Сара сейчас не здесь — думает, анализирует риски. Умница, девочка. — Мы уже в заднице. Терять нечего. — Наверное, ты права. Я встаю с кресла, суставы хрустят после долгого пребывания в одном положении. Играть по правилам, тесниться, экономить, смириться… За кого вы меня держите? Алиса Рахта в любой ситуации выгрызет себе самый лакомый кусок пирога. Я сюда не для того попала, чтобы пить сено, есть сено да на промежности проституток смотреть. Будет надо — переверну этот мир с ног на голову. Но жить как помойная крыса не стану. — Пакуй чемоданы, только самое необходимое, — потягиваюсь; в ногах покалывает. — А я пойду за выпивкой. — В такое время? И у тебя же денег нет? — Она достаёт из шкафа саквояж, в котором лежат мои инструменты и лекарства. — А когда это было проблемой? — усмехаюсь, поправляя пальто. Она вздыхает — понимает, что хрена с два меня остановит. Закуриваю, когда выхожу на улицу. А на снегу вижу знакомые следы отнюдь не дамского размера. Вот только тебя здесь не хватало… Направляюсь в сторону кабака. Снег хлюпает под ногами, а сигарета почти тухнет от влажности. Он пойдёт за мной — так что за Сару я не беспокоюсь. Настроение такое, что хочется упасть в этот грязный снег и лежать так до утра. А ещё поджечь что‑нибудь — задние суда, например. В кабаке душно, воняет дешёвыми сигаретами, пойлом и пережаренной едой. Тусклый свет от ламп — на руку, ибо обстановка обшарпанная и непотребная. Честно, за стенами здания и то приличнее. Я сажусь за самый дальний столик в углу и жду. Сзади слышатся шаги, едва уловимые — я бы не заметила, если бы не скрип половиц. — С тебя выпивка, сахарок. — У тебя глаза на спине? Кенни скалится, как всегда держа сигарету меж зубов. У него бесконечное курево? Рожа такая же небритая. Ничего не говорю, следуя его совету: сначала слушать — потом пиздеть. Когда к нам подходит официантка, он заказывает виски и гренки. Гурман. — Мне всё время хотелось тебя спросить: а ты правда из‑за стен? — Из титаньей задницы, — вздыхаю. Нам приносят заказ. Быстро, однако. — А почему интересуешься? — Проще поверить в то, что Эрвин наркоман, чем в это, — он хмыкает и разливает нам выпивку. Мы чокаемся, и он продолжает: — От этой истории пиздежом за километр веет. — А от тебя воняет немытой лошадью, но я же ничего не говорю, — выпиваю стопку залпом. Обжигает до самой груди — хорошо. — Алиса, я серьёзно. — Я тоже. Он закатывает глаза на манер Леви и разливает нам по новой. Серьёзно думал, что я ему сходу всё выложу? Вожу пальцем по краю рюмки, добиваясь тонкого звенящего звука. Кенни смотрит на это с выражением вселенской усталости — будто мои фокусы он видел уже тысячу раз. — Ты обещал отстать. — А я и не пристаю. — Так это свидание? — Обойдёшься, — он фыркает, откидываясь на стуле. — Ответь на вопрос. Протяжно вздыхаю и выпиваю свою порцию. Как же он надоел. Ладно хоть выпивку мне оплатит. — Я правда пришла из‑за стен. Если не веришь — есть свидетели того, как разведчики меня прямо у стены встречали. По сути чистая правда. Я в тот момент хотела убежать обратно к титанам, уж слишком разведчики стремные. — Они знали, что ты придёшь? Думаю, наливая себе ещё. Лучшая ложь — с долей правды. — Вероятно, вылазка была внеплановой. Наверное, кто‑то из дозорных увидел мой ночной костёр, а титаны не славятся милыми посиделками. — Вот как. Он вновь закуривает и молчит. Думает. Сигаретный дым витает вокруг него, закручиваясь в узоры. Это даже красиво. — В чём именно ты меня подозреваешь? Может, от пьяни, а может, от усталости, он выдаёт правду — хоть и кратко: — В том, что твоя родина чуть дальше того, что написано в документах. Мы пьём молча. Обмен данными прошёл успешно: Кенни подтвердил мои опасения, а я попыталась развеять его догадки. Мужик — молодец, выпивку заказал отменную — всю боль как рукой сняло. И настроение улучшилось. По ходу, я правда работаю на спирте. То что военпол догадывается о моем происхождении… Досадно, но ладно. Они из-за этого, скорее на Эрвина насядут, чем на меня. Хотя слежка мне гарантирована. — Кстати, а куда вы с медсестричкой намылились? — У меня есть эротичный план, но в детали я тебя не посвящу, — подмигиваю, вставая из‑за стола и попутно забирая с подноса официантки увесистую бутылку рома. — Впервые ты не хочешь посвящать меня в эротику, — он цокает языком; его шляпа съехала, закрывая глаза. — Всё равно узнаю, что к чему. — Я в тебе не сомневаюсь, сладкий, — разворачиваюсь, чтобы уйти. — И без подарка не приходи. — Заточка в почку считается? — Лучше помойся, а то лапать тебя с мыслями о микробах — такое себе занятие… — Ты этого у Леви нахваталась? — А у кого ещё? До встречи, сахарок. Кенни желает мне не свернуть шею по пути, а я с широкой улыбкой иду прочь. Сейчас бы с меня рисовать рекламный плакат алкомаркета. Дома ждёт Сара, наверняка уже собрала все вещи. В моих руках вкусная выпивка. Впереди — приключения. Сзади — угрюмый наёмник и бомжацкая жизнь. Вот теперь всё, как мне нравится.
