Единственное верное решение

      Представьте себе, как титаны играют в покер на раздевание. Вот! Именно с таким лицом смотрел на меня и Сару мой старый хороший знакомый… Да, пыльные, да, вонючие — пришли без приглашения и сказали, что отныне мы тут работаем. Но это, именно то, что нужно от меня ожидать — дичь.       — Алиса, иди‑ка ты на хуй отсюда, — сказал Шадис, не понимая, что так просто от меня не отделается. К тому же, ругательства меня заводят.       — Ты не понимаешь, от чего отказываешься!       — От пьянства, дебоша и ебаного пиздеца? — буквально слышу, как скрипят его зубы.       — Именно! — И его лысые брови поползли вверх, а на лбу появилось с десяток новых морщин. — Твои сладенькие нежные кадеты умрут от страха, как только увидят титана. После меня они скажут: «Лучше это, чем лекции той ебанашки».       Он делает глубокий вздох, явно сдерживая свой порыв пинком отправить меня за пределы кадетского корпуса. Джентльмен, хуле.       Шадис некоторое время молчит. Настенные часы в кабинете громко тикают, а по его лицу понятно лишь одно: не выставил меня за такую наглость только потому, что я уже была здесь преподом.       — В одном ты права. Ты ебанашка.       — Поверь, я их замучаю так, что яйца будут звенеть при ходьбе даже у девочек, а нервную систему можно будет использовать как громоотвод.       — Нет! — Он становится похож на злого мопса. Если бы мопсы были машинами для убийств. Но пыхтит явно схоже.       — Эрвин будет тебе должен, — смотрю с прищуром и улыбаюсь; на фоне не хватает хитрой еврейской музыки. — Ты присмотришь за его питомцем, обломаешь интриги военпола и правительства…       — То, что на тебя охоту ведут — это нихрена не плюс.       Тут он прав. Чертовски прав. Сейчас кадетский корпус ни в чём не замешан (но это не точно — у Эрвина весьма загребущие руки). А с моим появлением сюда шпионы всех мастей слетятся, как мухи на говно.       — Я могу у них занятия по рукопашному бою вести! — почти выкрикиваю, маскируя дрожь в голосе. Нельзя ему думать, что мои аргументы на исходе.       И тут я его добила. В справочнике под словом «ахуй» отныне красуется портрет, запечатлевший его лицо в этот момент. Сара стоит по стойке смирно, профессионально делая рожу кирпичом и не отсвечивая. Либо мне не хочет мешать, либо не хочет, чтобы её запомнили как участника этого балагана.       — Рахта, я не уверен, что ты с ветром справишься, не то что с рукопашным.       — Меня Леви научил! — гордо поднимаю палец вверх.       — Ты от вида пауков орёшь как резаная, какой нахрен рукопашный бой? — Удар по больному. Чувствую, что терпение инструктора тоньше, чем лёд, по которому я ходила в зале суда.       — Так кадеты не пауки.       Шадис прикладывает руку ко лбу — голова старика кипит от абсурда ситуации.       Я не сдамся. Откажет — поставлю палатку под его окном и буду по ночам петь серенады о том, какой я замечательный работник. Выгонит — буду слать гонцов с письмами. Не будет читать — сделаю громкоговоритель и буду орать на него с ближайшей ёлки.       Кадетский корпус — лучший из всех вариантов на данный момент. В нормальные клиники дорога заказана, к военполу и разведке нельзя приближаться на пушечный выстрел, в богом забытые деревни я не пойду. Гарнизон… Не вариант. С Пиксисом я не знакома, но чуйка подсказывает мне, что там фрукт на уровне Смита. Частная практика тоже не вариант: газетчики из мессии превратили меня в мясника. Исправить это можно, только займёт уйму времени.       — Скажи, ты планируешь им также мозг проедать? — Шадис тяжело вздыхает, смотрит исподлобья. Его тело так напряжено, кажется, что одежда на нём сейчас треснет.       — Во сто крат хуже, — улыбаюсь так широко, что солнечный зайчик от моих зубов рискует оставить ожог на лысине инструктора.       Надеюсь, что разговор не затянется. Находиться здесь неуютно: потолки низкие, полы скрипучие и пахнет как в гараже. Он думает недолго — моего общества ему хватило в первую минуту нашего общения. Встаёт, руками опираясь о стол, заваленный бумагами.       — Испытательный срок — неделя. Приступаешь сейчас же. Провалишься — и я привяжу тебя к лошади да пущу галопом в сторону Разведкорпуса, — делает паузу и смотрит на меня так, что захотелось обосраться здесь и сейчас. — Кроме рукопашного, как и раньше, будешь вести первую помощь и этот твой… секспросвет. Занятия по утрам, не опаздывай.       — Понял, принял! — отдаю честь на местный манер, отчего у Шадиса повысился риск инфаркта и инсульта разом. — Вскоре вы услышите мольбы и крики о помощи.       — Надеюсь, не твои, — шёпотом добавила Сара.       Быстрым шагом выходим из кабинета инструктора. Спустя пару метров я сползаю на пол по стенке. Прохладно. А мне сейчас надо остыть. Голова идёт кругом — быть в режиме безбашенной дуры — то ещё испытание.       Сара стоит рядом, некоторое время молчит, разглядывая меня. Мы проделали сюда нелёгкий путь — через дерьмо, слякоть и пару блокпостов, где я до того запизделась, что солдаты меня чуть ли не на руках таскать были готовы.       — Как ты это делаешь? — её голос даже без усмешки. А я сама не понимаю, как такая ахинея могла сработать.       — Понимаешь… Все мужики, без исключения, любят, когда им женщины ебут мозги, — она хмурит брови, смотря на меня как на умалишённую.       — Надеюсь, ты не будешь вести психологию.       Ха, и не собиралась. Если расскажу всем, как это работает, трюков у меня поубавится. Встаю с пола, отряхиваю штаны от пыли… Надо будет заставить мелких говнюков тут всё до блеска отдраить.       Мы выходим из здания. На улице метёт, всё в снего-грязи, а кадеты тренируются. Ну как… Некоторые из них в снежки играют и снеговиков лепят. Детский сад, блин. Снег летит прямо в лицо, а радостные визги действуют на нервы.       — Ты ж ничего не умеешь, верно? — я киваю, закурив сигарету. Сара морщится и отходит чуть дальше. — И как ты собралась их учить?       — Сейчас увидишь.       Заприметила себе кадета с самым красивым снеговиком. Вот он и будет моей целью. В основном потому, что ростом он или она мне даже до груди не достаёт. А мне надо впечатление произвести, а не обосраться.       Мелкие так увлечены пинанием хуёв, что вообще не видят ни меня, ни Сару. Что ж, будет им уроком. Можно было бы зайти по‑доброму, вместе с ними слепить горку и кататься весь день… Но меня ж уволят молниеносно. Придётся жестить. Главное — не перестараться.       Отправляю окурок в полёт, разбегаюсь — снег под ногами тянет и скользит одновременно. Цель замечает меня слишком поздно, и я пинком отправляю кадета валяться в грязи. Он оказался тяжелее, чем на первый взгляд. Если бы не эффект неожиданности…        Радостный писк со всех сторон быстро стих.       — Щеглы, так вы рукопашным боем занимаетесь?! — ору так, что все игры сразу прекратились. У одного из снеговиков отвалилась голова.       Смотрю, как кадет пытается встать, поскальзывается и падает обратно в снег. Капюшон с него спадает: светлые волосы намокли, форма испачкана, а на голубых глазах проступают слёзы. Ну, ёб твою мать…       — Арлерт, не хныкай, — протягиваю ему руку, не в силах больше видеть это позорище. Он поднимается, шмыгает носом.       Я надеялась, что это будет Конни или ещё какой-нибудь разгильдяй. Армин на моих занятиях всегда слушал, что я говорю, и так унижать его… даже слегка стыдно. Но будет ему уроком. Я явно медленнее титана, а он увернуться не смог.       — Учитель, что вы себе позволяете?! — И снова эти зелёные глаза. Просил общения, так получи. Будешь знать, кому сны поганить. — У нас вообще‑то занятия идут!       Детишки таращятся на меня, ожидая объяснений. Будто репетировали, синхронно брови хмурят.       — А я о чём? — Эрен аж краснеет от негодования; Микаса помогает Армину отряхнуться. Остальные пока просто слушают. — Теперь утренние уроки веду я. Этот в том числе. Так что сжали булки покрепче и приступили к рукопашному, хватит уже хернёй страдать.       — Зачем нам вообще эти занятия, если мы с титанами сражаемся?! — кричит Эрен. От него аж пар пошёл. Понять можно: всё веселье им обломала и его друга лицом в грязь окунула.       Словами или примером ему показать? Хм… Арлерта я пнула не забавы ради, а чтобы понимал, что всегда надо быть настороже. Эрену наглядный пример не помог: во взгляде полное отсутствие интеллекта.       — Кадеты, живо все сюда! — говорю громко, краем глаза смотря на окна инструктора. Наблюдает. Надо красоваться по полной программе. — Сейчас будет вам охуительная история.       Детишки собираются вокруг меня: кто‑то пинает снег, кто‑то внимательно слушает, но по большей части сейчас они смотрят на меня как на пустую трату их драгоценного времени.       — А история эта началась с того, что этим летом командор Эрвин Смит отправил меня и Леви доставлять секретные документы. Впереди нас послали ещё одного разведчика, чтобы отвлечь внимание. Как вы думаете, что случилось?       Гробовое молчание. Черт, так с этими тугодумами контакт не наладить.       — Вы документы доставили? — говорит Жан, закатывая глаза.       — В конечном итоге — да. Только по пути нас схватили в плен, приманку убили, запытав до смерти, а Леви чуть не прирезали в пыльном подвале.       Тут лица детишек вытянулись. Хотя некоторые, особо умные, продолжают хмуриться.       — Что… Как?       У Эрена глаза сейчас как два блюдца, наполненных ахуем. Вот теперь все меня внимательно слушают. Леви для них — типа как супермэн. А сейчас они узнали про криптонит.       — С большого расстояния выстрелили в нас дротиками с транквилизаторами. Отходняк от них хуже, чем от палёной водки. В общем, очнулась я в подвале… связали нас на славу. Леви раньше очухался, и его угостили доброй порцией пыток, повыбивав пальцы из суставов.       Криста морщит носик, а веснушчатая девушка треплет её по волосам. Эх, имя из головы вылетело. Армин, как особо эмпатичный, растирает кисти рук, больно от одной мысли стало.       — И как вы спаслись? — спрашивает Микаса. Хочет казаться равнодушной, но я вижу, что её глаза блестят от любопытства.       — С помощью хитрости, заранее заготовленного оружия и доли обаяния прирезала одного из них, — пожимаю плечами. Детишки смотрят на меня как на восьмое чудо света. Для наглядности достаю нож из правого сапога. — Оружия с собой у меня было полно, и далеко не всё забрали бандиты.       Кручу в руках нож‑бабочку, смотря в глаза каждому из них. Металл холодный и противный. Кажется, до некоторых стало доходить.       — А после того, как Леви освободился… Не помню, сколько народу он тогда завалил, но в кровище было буквально всё, трупы на каждом шагу, — убираю нож на место и закуриваю сигарету. Воспоминания не самые приятные, так что напиться потом тоже не помешает. — Если вы когда‑либо окажетесь на его месте в подобной ситуации, вы не сможете сказать противнику: «Я умею только на ППМ драться». Вас прирежут, а перед этим в жопу выебут. Так что заткнули рты и приступили к активным тренировкам.       — Допустим. Но чему ты можешь нас научить, доктор? — Эрен подходит ближе, собой как бы закрывая Арлерта. Ха, будто я продолжу его пинать.       Забавный. На «ты» перешёл, успокоился, но желание отомстить за друга никуда не делось. Какая прелесть.       — Тому, что выживает не самый сильный и не самый умный, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза, — а тот, кто умеет приспосабливаться. Ты думаешь, Леви родился с ножом в руке и навыками маньяка? Нет. Он научился. И вы научитесь — или станете кормом для титанов. Выбор за вами.       Эрен молчит, сжимает кулаки. Вижу, как в нём борется злость с осознанием: я не шучу. Остальные кадеты переглядываются — в их взглядах уже не скука, а настороженность.       Подхожу к сопляку ближе. Он пытается поджечь меня взглядом: челюсти сжаты, молчит из последних сил. Атмосфера — как во время грозы перед ударом молнии.       — Нацепили форму, худо‑бедно научились управляться с клинками — и теперь думаете, что мир падёт к вашим ногам? А на деле штаны так обдрищите, что вас жрать‑то противно будет. — Вздыхаю, отхожу от Эрена, обращаясь ко всем: — Вы прошли суровые тренировки и даже в этих условиях научились пинать хуи. Я здесь, чтобы расшевелить ваши бледные задницы. Человечеству невыгодно, если сдохнете, поскользнувшись на собственной моче.       Кадеты смотрят на меня с жгучей злобой — не от оскорблений, а оттого, что чувствуют: я спущу их с небес на землю.       — Арлерт, на пару слов.       Он переглядывается с Микасой; она кивает ему — мол, «не ссы, я начеку». Отходим от кадетов, которые уже приступили к тренировкам. До нас доносятся крики, кажется, Эрену за шиворот напихали снега. Глаза у Армина больше не слезятся — значит, мне будет проще играть в суровую тётю.       — Знаешь, в чём твоя ошибка?       — Скорость реакции? — предполагает он.       — Не‑а, — цокаю языком, поглядывая на остальных.       Энни опрокинула Эрена — теперь он плюётся снегом. Микаса кошмарит Бертольда, Райнер поддаётся Кристе, откровенно на неё залипая. Кажется, эта группа детсадовцев доросла до звания первоклашек. Ветер усиливается — натягиваю капюшон. Арлерту приходится говорить громче:       — Сила? Ловкость? Приёмы?       — Не‑а, — вздыхаю, наблюдая, как кружатся снежинки. — Ты в себя не веришь. Боишься.       Он молчит, смотрит вниз — будто снег вдруг стал невероятно интересным. Смутился?       — Ты мелкий, но крепкий. По телосложению примерно как Леви. — Он поднимает на меня взгляд, смотрит не моргая. — А единственное, на что я могу уложить капитана — койка.       — То есть?..       — Чёрт, даже тебе разжёвывать надо? Если сам не поддашься, то хрена с два тебя будет так просто завалить.       В его светлых глазенках вижу зарождающееся понимание. Путь я ему указала — а свою самооценку пусть поправляет сам. Я только рушить психику умею, а не наоборот.       В этот день детишки тренировались так, будто от этого зависела их жизнь. Все мокрые, грязные, замёрзшие. Шипели, ругались, проклинали всё на свете — но продолжали драться друг с другом.       Докуривая, я смотрела на силуэт в окне инструктора. Он мне кивнул — и растворился в бликах от солнца.       Вот теперь я официально нанята.

***

      Первые три дня прокатывало ходить с важным видом да говорить, у кого стойка плохая, а у кого удар слабый. Дерусь я на уровне городского пьяницы, поэтому личным примером могу показать только, как выиграть в литрбол.       Один из вариантов — чередование противников. Сначала слабый‑сильный, потом примерно на одном уровне. Чтобы слабаки могли чему‑то научиться у монстров типа Микасы, а затем отрабатывать это на менее суровых товарищах. Но это всё ещё раз надо обдумать. Как вариант, честно сказать мелким, что я нихрена не умею, да учить их всяким пакостям.       Поселили меня в ту же комнату, где жила во время агитационной кампании от Эрвина. Ничего не изменилось — только толстый слой пыли. Сару наняли как медсестру, а учитывая ловкость кадетов, работы у неё будет выше крыши. Да и у меня задач немало, под шумок ещё и вечерних уроков накинули. Зато зарплату я выбила себе приличную.       Я выхожу из кабинета Шадиса — отнесла ему табель посещаемости. Надо будет ещё оценки выставить, расписание подправить… В коридорах пусто: сейчас у мелких перерыв, и они балдеют в столовой. Пол скрипит на каждом шагу.       Заворачиваю за угол — и чуть не сталкиваюсь с Эреном. Специально ждал? Смотрит на меня, как Саша на картошку.       — Тренер, а научите меня паре приёмов? — Взгляд не отводит, следит за каждым движением. Слишком жуткий тип для ребёнка.       Он серьезно думает, что я в состоянии его научить хоть чему-то? Леви после тренировок со мной пришел к выводу, что для меня лучшая стратегия — притворяться мертвой.       — Нет. Иди бегай, — обхожу его и направляюсь к своей комнате. Там припрятан запас вина — куда интереснее болтовни.       Слышу, как он идёт за мной, даже не пытаясь делать это тихо. Вот приставучий. Решил против меня мою же тактику использовать?       — Титаны на твой топот сбегутся ещё до того, как ты за стены выйдешь, — бросаю через плечо.       Игнорируя его, захожу в комнату. Внутри — бардак: бумаги, кружки с недопитым чаем, что‑то страшное в тёмном углу. Достаю бутылку вина из‑под кровати, сдуваю пыль. Краем глаза замечаю: Эрен всё ещё мнётся в дверях.       — Ты не отстанешь?       Пацан кивает. Так вот что ты имел в виду, говоря, что мы похожи. Заставить бегать не получится — он повелся на это уже раз пять и сейчас явно о чём‑то догадался.       — Принеси из кабинета анатомии плакаты о строении человека. Научу тебя теории.       Эрена как ветром сдуло. Что ж, у меня есть пять минут, чтобы угомонить в одиночку эту замечательную бутылку… Зубами выгрызаю пробку и пью из горла. Так‑то лучше.       Из всей этой кучки недо‑солдат больше всех меня достают Эрен и Жан. Знаю, что эти двое соперничают, но можно же было выбрать другую жертву. Да и соревнование «кто быстрее заебёт учителя» — очень странная тема.       Эрен возвращается быстро, с кучей свёрнутых иллюстраций, которые у него валятся из рук. Нахватал всего, что под руку попалось. Раскладывает их прямо на полу, понимая, что ближайшее время я с кровати не встану. Делаю глоток: вино сладкое, почти как сок.       — Для начала покажи мне, где солнечное сплетение, — говорю, наблюдая за ним.       Эта дубина показывает на самом себе. Ну ладно, хотя бы правильно.       — Если у тебя достаточно сильный удар, бей в солнышко или в кадык. Так можно убить противника с одного удара.       Он несколько раз моргает. В зелёных глазенках буквально читается: «И чё?». Вздыхаю, допиваю содержимое бутылки до дна и швыряю стеклотару в Эрена — тот ловко уворачиваться и продолжает на меня глазеть. За пару дней уже привык, что я могу кидаться всем, что окажется под рукой. Бутылка не разбилась, но остатки вина вылились на иллюстрацию нервной системы человека.       — Ладно, будем исходить из того, что ты упёртый слабак, — его челюсти напрягаются, смотрит на меня с прищуром. — Ты не в сортире, чтобы так зенки пучить.       Вздыхаю, разминая пальцы. Надоел. Надо его чем‑то занять, чтобы хотя бы пару дней под ногами не путался.       Встаю, чтобы отметить на нервной системе череду точек. Приходится сесть на пол, зад мерзнет моментально. Отмечаю простым карандашом, а Эрен внимательно смотрит. Молчит, ведёт себя тихо. Если тот сон хоть как‑то связан с реальностью… то о чём мне с ним говорить? Как кадрить девчонок? Как правильно хер мыть? Потому что в сражениях я ноль без палочки, а курс первой помощи он уже прошёл.       — Всё, что я отметила — это болевые точки. Против титана вряд ли поможет, но людям явно не понравится, — поясняю, отбрасывая карандаш.       Он несколько секунд смотрит на картинку, поднимает на меня взгляд и ждёт. Мало? Я смотрю на него в ответ — мы не моргаем. Оконная рама скрипит от ветра, а где‑то вдали слышны крики кадетов.       — Сконцентрируйся на учёбе. Если будут вопросы — обращайся, я помогу, — наконец говорю я, вставая с пола.       Он кивает, но вид у него такой, будто мыслями он не здесь. Придётся быть заботливым взрослым больше, чем обычно. Да и вообще это всё стрёмная тема — со мной тусуется малолетка. Мне это всё нахрен не надо: бухать мешает, подкалывать его невесело, пользы ноль, смысла тоже.       — В общем, забирай все эти каракули и иди к себе. Если занятия по тактике пропустишь, Шадис тебя с дерьмом сожрёт.       — А вы слышали, что из Разведкорпуса к нам скоро кто-то приедет? — он нарочито медленно сворачивает плакаты.       А вот это уже интересно… Поэтому сегодня и бегает за мной, думает, что раз я раньше была с разведкой, то что-то знаю.       — Кто же? — кошусь на него, прекрасно понимая, кто сюда заявится. Вопрос только — зачем.       — Мне деталей не говорили, — Эрен пожимает плечами. Видимо, кроме слухов он ничего не слышал.              Он собирает вещи и уходит, будто специально делая всё неспеша. Сажусь обратно на кровать — она скрипит, а в воздух поднимается пыль. Эх… Вечером ещё занятие по дезинфекции ран. Определённо надо напиться.       Хм. Интересно получается. Если отбросить всё лишнее… Из меня инфу хочет вытянуть не только Эрен. Других причин для визита я не вижу. На авантюры я не соглашусь, так что этот вариант отметаем.              Ещё это ставит меня в неудобное положение. Сара здесь. Если выяснится, что я скрывала её от разведки и от её отца… Разведчики точно всё раскопают. И наверняка поймут, что я знаю кто она. Что ж, самое время идти ва-банк. Так хоть буду выглядеть как честный человек. Выудив из-под кровати ещё одну бутыль вина, бодрым шагом иду в медпункт.       Сердце колотится — глушу это чувство спиртным. Вечно играть в дуру не получилось бы, но я не ожидала, что признаться придётся так скоро.       Несколько минут стою у пожелтевшей двери, с которой слезла почти вся краска. Слышу шуршание, редкий звон склянок. Она там. Делаю ещё глоток — тут уместнее была бы водка.       Открываю дверь. Сара смотрит на меня удивлённо: не привыкла к тому, что я пью средь бела дня — во время судов мне было не до веселья. Её светлые волосы забраны в хвост, одна прядь забавно выбивается. Девушка приподнимает бровь, не понимая, почему я пришла и глазею на неё.       — Сара Вайс, нам надо поговорить.       Звон стекла — от шока она выронила пузырёк, услышав своё настоящее имя. Жаль, добро переводит. Сара хватается за край стола и неуклюже садится на стул, не отводя от меня взгляда. Закрываю за собой дверь: конфиденциальность не будет лишней.       Молчит. Что ж, буду делать то, что умею лучше всего.       — Заранее отвечаю на твой вопрос: мы с тобой вместе учились в медицинском. Мы из… одного города, — подбираю слова на тот случай, если кто-то рядом греет уши.       Её руки дрожат, глаза бегают по кабинету. Протягиваю ей бутылку — она пьёт залпом.       — Мы там никогда не пересекались, — её голос хрипит. Она смотрит на меня пристально, ищет признаки лжи. — Мы не были знакомы.       — Мне кое кто о тебе рассказал… И я не сразу узнала тебя, — киваю на бутыль, намекая, что принесла её отнюдь не для себя.       Она допивает, шумно ставит бутылку на стол и смотрит на меня. Как на врага народа, как на надежду, как на портал из этой прогнившей вселенной.       — Арон здесь.       Она тяжело вздыхает и замирает — даже руки перестают дрожать.       — Он в Разведкорпусе, — добавляю я.       Сара долго молчит. Понимаю: информация не из простых. С одной стороны — облегчение. Близкий человек рядом, она не одна в чужом мире. С другой — мир этот настолько плох, что здесь не хочется видеть никого из родных. Не хочется жить в страхе, что их сожрут титаны или что какая нибудь местная чума их прикончит.              — А ты знаешь, из-за чего мы здесь? Как это произошло? Как… вернуться назад?       Качаю головой. На её глазах появляются слёзы. Беру стул, ставлю напротив неё и говорю шёпотом:       — Сейчас лучше не поднимать эту тему. Неизвестно, кто может слушать. — Затем ещё тише: — Произошла авария на АП, когда мы были в институте.       Она сглатывает, дышит тяжело. Я, в общем-то, назад и не хочу. Всю жизнь скрываться от полиции… И это не в средневековье, а в мире, где умные камеры буквально повсюду. И пока я здесь торчу, на родине наверняка на меня ещё пару преступлений спихнули. А вот у неё там и друзья, и мечты, и светлое будущее — она выглядит как самая популярная девочка в школе. Ей есть что терять.       — Мой отец в порядке? — её голос дрожит.       Хороший вопрос. И меня, и его с ходу закинуло к титанам. Могло закончиться плачевно, но не на тех напали.       — В полном. Он задал гигантам жару и теперь под крылом у Эрвина разрабатывает оружие, — говорю также тихо.       Она смеётся, при этом продолжая плакать. Сара вскоре встретится с отцом — ещё и при таких обстоятельствах, будто я тут герой, её нашедший.       Я почти на сто процентов уверена, что сюда приедет Леви. Будет пытаться заманить меня обратно… Ну а я натравлю на него кадетов — пускай им пару уроков проведёт. Хах. Из всего надо извлекать выгоду. Надо будет устроить бардак посерьёзнее, чтобы не думал, что я его жду.       Чувство такое, будто я нажала на пусковой механизм ядерной боеголовки. И теперь остается лишь ждать, когда рванёт.