Единственное верное решение

      Погода выдалась «замечательная»: ветром выбило оконные рамы в коридоре, снегом замело двери. Холодина — весь пол в щепках и осколках стекла. Закутавшись в несколько слоёв одежды, контролирую, как кадеты чинят, чистят и наводят красоту. Тех, кто посильнее, отправила на улицу расчищать снег. Там с ними должны быть инструкторы, думаю, что они уже пьют чай в учительской. Пара симулянтов притворялись, что заболели, но Сара их быстро отбрила. Теперь эти гении чистят сортиры.       Армин на стремянке убирает паутину под потолком. Энни эту стремянку держит (и явно отлынивает). Криста раздаёт всем замёрзшим горячий чай. Эрен собирает мусор и осколки, а Бертольд с Жаном ставят новую раму. Ну, как новую… То, что валялось на складе под грудой пыли и мусора. Остальные на улице сражаются с сугробами.       Я плеснула в свой чай коньяку, теперь даже если это здание рухнет, мне будет всё равно. Греет и настроение поднимает. Из разбитого окна ветер задувает снежинки, они падают на пол и одежду. В коридоре пахнет мокрыми тряпками и чистящими средствами. Морозный воздух щиплет кожу, а под ногами кадетов хрустит стекло.       — Тренер, а что теперь у нас будет с занятиями? — спрашивает Армин и спрыгивает со стремянки. Пол под ним издаёт тихий треск.       — Тренировки на ППМ в стандартном режиме, как и всё остальное, — делаю глоток бодрящей утренней выпивки и потираю замёрзшие пальцы. — Рукопашный в сугробах я проводить не буду, так что… занимайтесь уборкой.       Растягиваюсь на стуле — он скрипит подо мной. А ведь кровать скрипит почти также… Сейчас бы под одеяло. Сколько ни кутайся, всё равно тут зябко.       — Но такая погода будет долгой, — Армин подходит ближе, а Энни ставит стремянку к противоположной стене.       — Значит, в помещении будем заниматься, — вздыхаю, тянусь за сигаретами и понимаю, что они закончились. Пустую пачку кидаю в общую кучу мусора — за новой идти лень. Утро перестаёт быть приятным.       Жан матерится — палец прищемил. Но раму они по итогу поставили, больше не дует. Энни успела куда‑то свалить под шумок. Может, последовать её примеру? С другой стороны, мне нравится смотреть, как работают другие.       — И вы наконец‑то покажите нам приёмы? — с улыбкой, как у самого паскудного торгаша, спрашивает Эрен.       В этот момент Жан забывает про свой бедный пальчик и подключается к их любимой игре:       — Первому мне покажите! Я быстрее схвачу, чем этот тугодум!       Смотрю на них, как на коровью лепёшку. Должны догадаться. Догадаются ведь?       Скрип входной двери. Видимо, Микаса закончила расчищать крышу и пришла за новым заданием. Специально не оборачиваюсь — пусть тоже полюбуется на этих двух.       — По шее схватишь, лошадиная морда! — Эрен чуть ли не лбом упирается в Жана, забыв про уборку.       — Нормальное у меня лицо, тупица! — толкает его, не сильно. Я бы назвала это прелюдией перед дракой.       Все вокруг настолько к этому привыкли, что даже не пытаются вмешаться. По‑хорошему, их надо разнять. Лекцию там прочитать про поведение… Но приятнее смотреть, как они петушатся. Последние дни это доходит до откровенного абсурда: спор ради спора. Вчера ругались на тему, кто круче в карты играет. Всё как всегда, но странное чувство не даёт спокойно наслаждаться шоу.       Лёгкое прикосновение к плечам — почти невесомое. По спине пробежали мурашки, а нос почуял запах елового мыла. Хочется подпрыгнуть на месте, но сижу ровно, будто ничего не происходит.       — Что такое ты им собралась показать, что они за это драку устроили? — голос Леви звучит над ухом.       Сглатываю, не оборачиваюсь. Пацаны застыли на месте, позабыв про потасовку. Почему я его приняла за Микасу? Сердце колотится, но я делаю вид, что я спокойна.       — Тренер покажет нам приёмы рукопашного боя, капитан, — чуть попискивая, ответил Эрен и отпустил Жана, которого до этого успел схватить за шиворот.       — Что за чушь? — Леви не убирает рук с моих плеч, наклоняется ближе и делает глубокий вдох. Коньяк унюхал, гаденыш. — Она только один приём знает. Как бухать беспалевно.       В один глоток допиваю «чай» и ставлю кружку на подоконник. На Леви не смотрю принципиально, будто это норма спустя столько времени просто подойти и… что он вообще делает? Это подкат? Или проверяет, как я работаю?       Он убирает руки с плеч и проходит вперёд, обходя кучки мусора. Мелкие осколки стекла хрустят под его ботинками. Проводит пальцем по подоконнику, проверяет на пыль, фыркает. Я смотрю куда угодно, только не на него.       Детишки ведут себя так, будто собираются на свидание в первый раз: переминаются с ноги на ногу, глазеют на Аккермана, губы кусают.       — Рахта, но вы говорили, что знаете секретный приём, которым можно уложить даже капитана… — Армин хлопает ресничками, не понимая, что только что сказал.       Щёки мои горят. Господи, он же умный мальчик, как такое можно было ляпнуть?! Итак ситуация неловкая, а он пожар бензином тушит. Леви на это не реагирует, будто не заметил в вопросе пошлятины. Капитан разворачивается к кадетам — я замечаю, что одет он по гражданке.       — Херово вы убираетесь, сопляки. Если даже этого не можете, то о каких приёмах речь?       Не знаю, что это за магия — кадеты начали с тройной силой драить всё вокруг, сгребать мусор в мешки. Армин, как самый умный, убежал менять воду в ведре. Леви облокачивается спиной о стену у окна и смотрит в мою сторону. Игнорировать его дальше не получается — наши взгляды пересекаются. Приподнимаю бровь, мол: «Чё уставился?»       — А мне этот приём покажешь?       Твою мать. Слишком давно я тебя не видела, чтобы лавировать от этой жести. Тем более при детях. Ни стыда ни совести.       — Размечтался, — фыркаю, вставая со стула.       Он совсем не изменился: уставший, бледный, мелкий. И лицо кирпичом держит на уровне — ни по голосу, ни по мимике не понять, что в его дурной башке происходит. Не знаю, он так на меня действует или коньяк, но здесь явно стало жарко. Расстёгиваю верхние пуговицы пальто, пальцы дрожат.       — А дальше что? Будешь их маневрированию учить?       — Этикету, — цокаю, косо смотря на него.       — Тренер, не знал, что вы маневрировать умеете… — Эрен поднял взгляд, на секунду перестав драить пол, на котором уже нет никакого мусора.       Сегодня я скурю и выпью всё, что у меня есть. Аккерману шутки, а мне потом соплякам объяснять, что я не боевой профи. Вздох, выдох. Не орать, не беситься. То, что на лице Леви появилась тень ухмылки — не повод идти в разнос.       — Пошли прогуляемся, — с треском открываю дверь, в лицо летит снег. Тьфу.       Кадеты на улице активно расчищают дорожки, которые практически сразу же заметает обратно. Натягиваю капюшон, чтобы волосы не разлетались во все стороны. Иду, не оборачиваясь, слышу за собой, как скрипит снег от шагов.       — Умеешь ты время для прогулок выбирать, — ворчит, а я из‑за ветра еле разбираю его слова.       — Тебя никто не заставлял в такую погоду приезжать, — пока говорю, в рот залетает несколько снежинок. Приходится щуриться, чтобы видеть, что впереди.       — А что мешает в помещении говорить?       Ничего не отвечаю, закрываю лицо от ветра ладонью. Ещё несколько метров — и мы подошли к конюшне. Заходим внутрь, лошади ржут, когда видят нас.       — Твоё ёбаное чувство юмора мешает, — вытряхиваю снег из волос и смотрю, как Леви делает то же самое. — Так зачем ты припёрся?       Он ещё с минуту отряхивается, будто обратно мы пойдём через цветущий сад и это всё имеет хоть какой‑то смысл. Чёрные волосы намокли от растаявшего снега; одним ловким движением зачёсывает их назад. Сука. Как же ему идёт. Это нечестно — так с ходу с козырей заходить!       — Я и так должен был встретиться с Шадисом, но когда узнал, что ты здесь, приехал раньше.       А вот это уже интересно. Если Аккерман должен был приехать сюда в любом случае, значит, Эрвин и кадетов во что‑то втянет. Надо разузнать. Глубокий вдох, залипать потом буду. Сейчас надо выуживать информацию…       — Как прошло заседание? Все документы по делу оказались в папке «секретно», которую днём с огнём не сыщешь, — он держится на расстоянии, смотрит на меня, не отрываясь. Будто проверяет, нет ли ранений.       — Должно быть, Кенни подсуетился… — вздыхаю, отвожу взгляд. — Прошло как клоунада. Законы игнорировались, расчёт был на шоу.       Глаза Леви округляются — впервые я вижу такое явное удивление на его лице. Он подходит ближе, медленно, под каждым шагом шуршит сено.       — Кенни?       — Да, твой дядя, который, — наши взгляды пересекаются, и я отступаю назад, упираясь в стену. В последний раз он смотрел на меня так, когда отправил в нокаут.       — Мой дядя? Ты издеваешься? — он ещё ближе, прожигает взглядом. Что вообще происходит?       — Твой дядя, на полицию работающий. С делом мне помог.       Серые глаза смотрят на меня, не моргая. Он молчит, и в этом молчании больше значения, чем в любых словах: я буквально вижу, как он хочет связать меня и запихнуть в самую неприступную темницу.       — Блядь, только ты можешь так буднично рассказывать о маньяке‑потрошителе, — отводит взгляд, думает.       — Да я в курсе, кто он. Каждую встречу угрожал пытками и расправой, — пожимаю плечами и смотрю на него так, будто мы погоду обсуждаем.       — Рахта! — его едва заметно трясёт. Он делает шаг вперёд, почти вплотную. — Надо было сломать тебе ноги и никуда не выпускать.       Чёрт. Что происходит в его крошечном мозге? Этого типа надо успокоить. И отвлечь. Я жива, здорова — не вижу ни одной причины для такого бешенства… Наверное, жизнь солдата ему знатно нервы подпортила. Кладу руки на его плечи, повторяя его недавний жест, вглядываюсь в глаза.       — Это всё уже не важно, — он хмурится, а я продолжаю. — Сара Вайс со мной. Третий попаданец у военпола.       — Ты… Как? — несколько раз открывает рот, собираясь сказать что-то нелестное. — Я посажу тебя на цепь.       Усмехаюсь, сдерживая улыбку. Вот же дурень. Он так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. В воздухе — запах сена и старого дерева. Чтобы смотреть мне в глаза, ему приходится запрокинуть голову.       — Ты говорила, что нет ничего важнее безопасности. Поэтому ушла, — он подбирает слова… хех, если даст волю эмоциям, будет выглядеть, как гном‑матершинник. — И после этого заперлась в самую тёмную клоаку преступного мира.       — Я ещё и в Подземном городе работала, — дразню, уже не скрывая улыбки. Его дыхание чуть сбивается после моей шутки.       — Алиса… — он зажмуривается, будто пытается стереть картинку перед собой. Пальцы сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Делает глубокий вздох. — Какая же ты ебнутая.       — А ещё…       Я открываю рот, чтобы добавить что‑то едкое, но он резко поднимает руку.       — Молчи, не хочу знать, — он отстраняется от меня. Вид такой, будто похоронил кого‑то. Внутри всё сжимается.       И очень бодрым шагом уходит из конюшни. Лошади даже ржать перестали, наблюдая за представлением. И вот как мне его понимать? Полоумный разведчик. И ведь ни капли информации из него не вытянула… А Смит в моё отсутствие сто пудов такое заварил, что и в страшном сне не привидится. Пофиг, потом разговорю. Никуда коротышка от меня не денется.

***

      Слухи разлетелись на сверхсветовой скорости. Теперь кадеты поголовно считают меня мастером клинка и гуру сражений. Леви, блядь, дошутился. А сам сидит уже несколько часов в кабинете у Шадиса. О чём так долго можно трепаться? Их даже не подслушать: только найдёшь подходящее место в коридоре, как…       — Тренер, научите меня секретному приёму!       Убираю стакан от стены и многозначительно смотрю на Конни. Настолько полон решимости, что аж дыхание задержал, чтобы не шелохнуться. Он уже десятый за сегодня. Вздыхаю, протягиваю ему стакан. Всё равно ничего не было слышно.       — Носи его на голове. Если упадёт — ты не достоин знать этот приём.       Он радуется, как ребёнок, нашедший заначку с конфетами. Ставит стакан на макушку и уходит, скрываясь за поворотом коридора. Через несколько секунд слышу звон и приглушённый мат.       Так дело не пойдёт. Стены толстые, под окном сидеть холодно, у двери меня сразу находят кадеты. Эх… Чёрт с ним, потом всё равно всё узнаю.       Пробираюсь через коридоры, как по минному полю. Тишина. Только где‑то вдали слышен смех кадетов. В учительскую не пойду, они в курсе, что я только выпендриваться умею и подколов после сегодняшнего не избежать.       Оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что рядом нет никого из мелких. Большинство до сих пор занимается уборкой — могут выскочить из‑за любого угла.       Со скрипом открываю дверь кладовки. На диване сидит Энни, погружённая в книгу. Пёстрая обложка — какой‑то любовный роман. Её форменная куртка лежит рядом на диване, сняла для удобства. Здесь не так пыльно, как было до этого: похоже, она немного убралась.       — Отлыниваем от занятий? — спрашиваю, подходя к стеллажу с учебниками, чтобы выудить спрятанную бутылку.       — Так же, как и вы, — отвечает, не отрывая взгляда от страниц.       Достаю бутылку, делаю несколько обжигающих глотков. Наконец‑то. Этот день меня достал, будто все сговорились. Теперь хотя бы тепло на душе. Сажусь в кресло — в воздух поднимается облако пыли. Энни чихает.       — В подушке заначка сигарет, — говорит она, потирая нос и косо глядя на меня.       — Вижу, в этом семестре ты будешь у меня отличницей, — улыбаюсь, сразу понимая, о какой подушке речь.       Мы сидим в тишине: она читает, я пью и курю. Лучший урок в этом году. Слышен только шелест страниц и треск табака в тлеющей сигарете. Ни разу не видела, чтобы она с кем-то флиртовала, а оказывается романтику любит.       Энни — самая тихая из моих учеников. Хотя и весьма способная. Смотрю на её серьёзное лицо и понимаю: это не стеснение. Что‑то другое.       — Ты ведь в военную полицию собираешься? — спрашиваю, выпуская вверх кольца дыма.       — Да. Мне важна моя безопасность, — отвечает она, не отрываясь от книги. Будто нет ничего интереснее этой сопливой истории. «Рыцарь цветочных полей»… Даже знать не хочу, что там написано.       А вот насчёт безопасности я её прекрасно понимаю. У самой такие же цели. Хоть и выполняю их через жопу…       — По моим предметам тебе гарантированы лучшие оценки, ты отлично справляешься с заданиями, — говорю, пригубив пойла и наблюдая за её реакцией. И это не лесть, на занятиях она швырят пацанов так, будто они весом с пушинку. А ведь на вид такая маленькая и хрупкая.       — Спасибо, — сухо и лаконично. Даже бровью не ведёт.       И оттого мне лишь интереснее её разговорить. О себе болтать не хочет, значит…       — Не знаешь, что это за история про «воинов», о которой треплются Райнер с Бертольдом?       Глаза её расширяются, но она тут же скрывает удивление. Медленно поднимает взгляд от книги.       — Это из старой сказки, которую в нашей деревне старики рассказывали детям. Их это вдохновляет, — говорит она после едва уловимой заминки.       — Вот как… Скукота, — вздыхаю и тушу сигарету.       Я враньё за километр чую. От этой «сказки» несёт не по-детски. Буду ли я в это лезть? Нет, и без того проблем выше крыши. Я её разговорить хотела, а не в тайны нос совать. Но если эта история коснётся моих планов — разговор будет другим.

***

      Около двери в кабинет меня ждали Эрен и Жан, споря о том, кто же из них достоин. Боже, когда это закончится? Наплела Шадису, что душу из них вытрясу, а выходит ровно наоборот.       Прохожу мимо шумных кадетов. Где‑то смеются, кто‑то спорит — обычный хаос перед последним уроком. Эрен и Жан замолкают, только когда я подхожу и обламываю все их мечты:       — Вы оба недостойны. Надо усерднее заниматься, — открываю дверь в аудиторию, где уже сидят остальные кадеты.       Энни о чём‑то говорит с Бертольдом и Райнером. После её слов эти двое неотрывно смотрят на меня. Ну и срань. Микаса помогает Саше с домашкой, Армин читает, не обращая ни на кого внимания. В кабинете полумрак — лампы едва пробивают сумрак. А тема у нас сегодня… Переломы и иммобилизация. Они же это проходили. Кто учебный план составлял?       — Мелкие, это у вас последний урок? — сажусь за учительский стол. Лучи заката освещают табель посещений. Бегло осматриваю аудиторию — все на месте.       Кадеты отвечают, что последний. Вести его я не хочу. Но и отпускать их просто так не стану. Помариную не самыми умными вопросами и выпущу на волю.       — Как определить сотрясение мозга? — зеваю, продолжая заполнять бумаги.       — Боль, головокружение, рвота, шум в ушах… — говорит Армин, даже не заглядывая в конспект.       — И?       — Удар по голове, — коротко добавляет Микаса.       Обоим ставлю отлично. Сегодня слишком муторный день, чтобы быть строгой. Эрен на парте уснул — ему тоже отлично. Весь день его гоняла: помыл полы везде, даже там, где пола нет. Нравится мне его упорство, особенно, когда оно не направлено на то, чтобы меня донимать.       — Если кто‑то хочет дополнительные оценки — оставайтесь. Остальные свободны.       Качаюсь на стуле, наблюдая, как аудитория пустеет. Первую медицинскую помощь они и так знают. Их главная задача — не быть трусами и тупицами. А они ими станут, как только выйдут за стену.       В кабинете остались Армин, спящий Эрен, Бертольд и Райнер. Странный набор. Эрен сопит — кто‑то даже укрыл его красным шарфом.       Окидываю их взглядом. Создаётся ощущение, что учёба здесь интересует только Армина. Он переписывает названия мышц с плаката в тетрадь. Двое из ларца продолжают наблюдать, а Эрен уже храпит.       — Тот, кто наложит на Йегера шину, не разбудив его, получит отлично в семестре, — бросаю, не глядя на них.       Детишки переглядываются и молча начинают работу. На удивление, действуют в команде: кто‑то держит, кто‑то иммобилизирует. Армин кладёт шарф Эрену под голову, Бертольд аккуратно держит его за руку, а Райнер бинтует. Жаль, нельзя пользоваться телефоном — я бы засняла это на видео.       — Всех перебью… — бормочет Эрен сквозь сон, и кадеты застывают на месте, бледнея.       Пока они развлекаются, выставляю оценки. Все, кто остался в кабинете, — отличники. Краем глаза слежу, как Эрен постепенно превращается в мумию. Солнце уже село, кабинет освещают тусклые лампы. Надо поменять местами письменные занятия с рукопашными: если будут что‑то писать при таком освещении, то зрение себе посадят. Осталось обсудить это с инструктором, в большинстве случаев я не одна веду рукопашный — кадетов дохрена, за всеми не уследишь.       К краю моего стола подходит Армин, чтобы шёпотом сказать, что задание они закончили. Щёчки у него красные, глаза блестят. Впервые участвует в подобном приколе? Эх… Не представляю, как такой милый ребёнок будет титанов мочить. Не вставая с места, смотрю на перемотанного Йегера и еле сдерживаю смех.       — А теперь разматывайте, — встаю со стула, потягиваясь. — Кабинет закроете?       Они кивают, и я направляюсь к выходу. Порой быть учителем — балдежно. Но это редкий случай. Уже в коридоре слышу писк Эрена и с широкой улыбкой иду к себе в комнату.

***

      Встречает меня тьма, окутанная запахом недопитого алкоголя, скрипом стен и гулом ветра за окном. В комнате всё так, как я оставила. А обычно Леви заглядывал, чтобы навести порядок — да конфету стащить. Устал? Бесится? Эх, не важно. Чтобы его понимать, мне надо сойти с ума.       Он в соседней комнате — как и в прошлый визит в это место. Поняла это по запаху хлорки в коридоре. Не зажигая свечей, подхожу к стеллажу и достаю небольшую коробку. Провожу пальцем по шероховатому картону, вслушиваюсь в звуки за стеной — тишина. Руки до того замерзли, что коробка кажется тёплой. Стою так несколько минут, решаясь.       Стучу в дверь, захожу, не дожидаясь ответа. Леви сидит за столом, пишет что‑то при свечах. В комнате идеальная чистота — видно даже в полумраке. Он продолжает писать, не реагируя на моё появление. Ставлю коробку на край стола.       — С Днём рождения, Леви.       Разворачиваюсь, чтобы уйти и не мешать, но он берёт меня за руку и мягко притягивает к себе. Ветер за окном усиливается, пламя свечей колышется, хаотично отбрасывая тени на стены.       — Не думал, что ты запомнишь, — едва касаясь, проводит пальцами по моему запястью. От этого бегут мурашки. Кожа у него грубая, как наждачка, из‑за ППМ. — Спасибо.       — У меня хорошая память, капитан, — он едва улыбается, слыша официальное обращение.       Аккуратно развязывает ленту на коробке и открывает её. Достаёт небольшую фарфоровую чашку и блюдце, ставит на стол. Помнится, у него было похожее, только старое и со сколами. Отросшая чёлка закрывает его глаза, и мне трудно угадать выражение лица.       Леви молчит, а я не знаю, что сказать. К этому человеку должна прилагаться инструкция.       — Ты опять вызываешь у меня ностальгию, — говорит тихо и поднимает на меня взгляд. Из‑за освещения глаза кажутся тёмными. После небольшой паузы добавляет: — Нам многое надо обсудить, но сегодня давай просто отдохнём?       — Сходить за вином?       Кивает и аккуратно складывает бумаги на столе, убирая их подальше. Иду в свою комнату. Запасов вина как раз хватит на томный вечер. Беру сразу три бутылки — чтобы не ходить потом за добавкой.       И меня посещает идея. Отставляю бутылки и лезу в тайник под кроватью, чихаю от пыли. Включаю телефон, закрывая пальцем динамик — глаза режет яркий свет базовой заставки. Двадцать процентов. На короткометражку хватит.       Когда захожу к Леви, вижу, что он уже освободил стол. Со звоном ставлю бутылки на столешницу и запираю дверь. Капитан выглядит вялым — ещё бы, с раннего утра на ногах, прискакал сюда в такую‑то погоду.       — Скажи, какие истории ты любишь? — беру свободный стул и сажусь рядом с Леви. — Детективы? Приключения? Фэнтези?       Он некоторое время думает перед ответом. Свечи издают тихий треск, в воздухе — запах воска и мороза. Тепло от свечей касается кожи.       — Спокойные, умиротворяющие.       Следовало догадаться — всего остального в его жизни предостаточно. Леви открывает бутылки, одну протягивает мне. Значит, пить будем по старинке — не разливая.       — Сегодня ты увидишь чудеса кинематографа, — говорю, доставая телефон. Голубоватый свет экрана освещает комнату. Пролистываю кучу лекций и записей с операций, видео с выпускного… Документалка про океаны. Идеально.       — Арон говорил, что в вашем мире влюблённые пары традиционно смотрят фильмы вместе.       Пихаю его под бок и ставлю телефон на стол, используя третью бутылку как подставку. Он замер, глядя на экран. В глазах — отблески света. Потом покажу ему ещё что-нибудь, если заряда хватит… Только о чём он вообще с Ароном общается? У разведчиков мужик, который из говна и палок зенитную ракету собрать может, а он с ним ритуалы ухаживания обсуждает. Леви… на меня планы строит?       Фильм начинается, а мы синхронно отпиваем вино из бутылок. Шум волн, крики чаек и приятный голос вещает нам о тайнах морских глубин. Леви смотрит фильм, я смотрю на Леви. В его глазах отражается голубой экран с плавно меняющейся картинкой. Пью ещё, чтобы совсем откровенно не залипать.       — Думаешь, в нашем мире также? — в фильме показывают китов и то, как морская гладь выглядит с высоты.       — Наверняка, — делаю ещё глоток. — Хотя не удивлюсь, что мы все сейчас летим через космос на огромной черепахе. От этого мира можно что угодно ожидать.       Он усмехается и продолжает смотреть. Я этот фильм скачала, чтобы включать на фоне во время бессонницы. И обычно на этом моменте я уже отрубалась.       — А ты была на море?       — Да. Там воздух пахнет солью.       Голос за кадром теперь рассказывает о дельфинах. Шадис сказал мне, что Аккерман пробудет тут несколько дней. Надо попросить его провести мелким пару мастер‑классов. Маневрирование — им это полезнее будет, чем кулаками махать.       Зеваю и замечаю, что Леви уже уснул. Укрыть его чем‑нибудь… Глаза сами закрываются, шум волн успокаивает. Тепло от свечей, запах вина — всё сливается в одну убаюкивающую мелодию. Похоже, я и в этот раз фильм не досмотрю.