Единственное верное решение

      Жар, слизь, тьма. Всё смешивается воедино, дышать нечем. Скольжу вниз и падаю на что‑то мягкое.       Воняет дерьмом и мусором. Боже, чего этот титан нажрался? Так и лежу, не открывая глаз. Набегалась уже. Хоть перед смертью отдохну.       — Блядь!       Рычу и достаю из сапога нож, тыкаю в бок наугад. Приятного аппетита, урод. Звон стекла. Хм? Приоткрываю один глаз и вижу кучу мусора, полумрак. Приподнимаюсь на локтях — подо мной что‑то шуршит. Трупов не видно… Меня сожрал титан‑мусорщик? Вселенная издевается надо мной?       Вытираю ладонь о более‑менее чистый участок одежды. Левое плечо ноет. Тру глаза от титаньих слюней и крови. Увидь меня сейчас Аккерман — запихал бы в бочку с хлоркой как минимум на сутки. Падаю обратно — что‑то хрустит. Надо отдохнуть.       Напротив меня — потрёпанное здание, света почти нет. Смотрю наверх — неба не видно. По мне проскакала жирная крыса. А подо мной куча хлама и мусора.       Меня выкинули на помойку? Серьёзно, блядь?!       Протяжно стону — голос хрипит. Я жива… Но это издевательство. Почему я не могу попасть в ванну с лепестками роз? Почему я вообще попала в этот мир? Где мои слава и богатство? Хер с ним, почему даже просто спокойно жить не получается?       Лежу так некоторое время. Сердечный ритм успокоился, дыхание наладилось. Всё тело болит. Из серьёзных травм — только вывих… Самой вправлять себе дороже. Я бы попыталась, будь я в более свежем состоянии. Но я кросс пробежала. Полоса препятствий с титанами. Тело дрожит.       — Соберись, тряпка, и не такое проходили…       Кое‑как сползаю вниз с этой кучи мусора. Судя по всему, я в Подземном городе. Здоровой рукой проверяю карманы — деньги на месте, документы тоже. Снимаю с шеи кулон, кладу в мешочек к монетам. Таким здесь светить нельзя — тут же спиздят, а может, и отпинают вдобавок.       Еле передвигая ногами, иду на звуки толпы. Где‑то тут должен быть рынок. Интересно, атака на Трост ещё идёт? Если я здесь, наверное, уже всё закончилось. А я с горя напилась и оказалась здесь… Пока что это будет рабочей версией. Мокрая одежда противно липнет к коже, царапины зудят.       — Мама? — детский голос за спиной.       Я оборачиваюсь — на меня пялится мелкий пацан. Очень худой и бледный. Весь в обносках, но чистый.       — Ты обознался, — я вздыхаю и замечаю у него за поясом нож. Суровый тип.       — У тебя волосы, как у неё, — он смотрит вниз, а затем снова поднимает взгляд на меня. Оценивает повреждения? — Гони всё, что у тебя есть.       Не могу сдержать смеха. Меня чуть не съел титан, меня выбросили на помойку, а теперь меня грабит этот пиздюк. Безумие. Он хмурится, наблюдая мою истерику.       — Ха, шкет, я правда выгляжу как кто‑то, с кого можно поиметь денег?       — Ты выглядишь как говно, — он скрестил руки, нож не достаёт. Вообще как угрозу меня не воспринимает, настолько жалкий вид. — Но одежда у тебя дорогая… была когда‑то.       Выпрямляюсь, вставая в полный рост. Рука отдаёт болью. Выпендриваюсь ростом перед ребёнком, дожили… Но он сам напрашивается. Его живот урчит, и он отводит взгляд.       — Поверь, я даже в таком состоянии в силах тебе навалять, — он приподнимает бровь, явно в это не веря. — Давай так: ты мне сейчас поможешь, а я тебя накормлю, ну и денег на дорожку дам. Полюбовно разойтись ведь приятнее?       Он смотрит на мою руку, хмыкает. Вижу сомнение в серых глазах.       — Надрать зад и забрать всё проще будет, — подходит ближе. Я стою на месте. — Но всё же спрошу: о какой помощи речь?       — Сустав вправить. Надо просто потянуть. Так ты согласен?       Он кивает. Я сажусь на корточки и говорю ему, что делать. Берёт меня за руку, несколько секунд решается. А потом я ору благим матом так, что местные сапожники почувствовали себя монахами.       — Кто тебя так отделал?       Встаю, выпрямляюсь, плюю на землю. Сука, что за жизнь такая. Ребёнок старательно вытирает руки о платок… Ха, даже беспризорнику из трущоб от меня тошно.       — Титаны, — и его глаза округляются. Даже забыл, что хотел навалять мне пять минут назад.       — А каким хуем ты здесь оказалась? — он несколько раз моргает, не отрывая от меня взгляда. — Ты вообще кто?       Смеюсь — до чего забавный тип. Меня здесь знают как «выскабливателя выблядков», но представляться так ребёнку я не буду. У него и так от ахуя глаза из орбит лезут.       — Я доктор. Как здесь оказалась — не помню. Походу, напилась как свинья после свидания с гигантами.       Улыбаюсь, а он лишь больше хмурится. Не верит, но его понять можно. Моё существование всех сбивает с толку. Рука болит, но теперь ей хотя бы двигать могу.       — Пошли сожрём что‑нибудь.       Пацан кивает, и мы двигаемся к рынку. Люди на меня даже не глазеют — тут все привыкли к дерьму в любом его проявлении. Всё какое‑то… другое. Нет, это место по‑прежнему дыра зловонная, но что‑то тут не так. Хотя я тут давно не была — может, ремонт сделали. Ха, даже звучит смешно.       Когда пацан понимает, куда мы идём, он останавливается и заявляет:       — Только не туда.       Хм, обворовывает и торговцев? Ладно, в любом случае там редко бывают свежие продукты. Вид у пацана такой тощий, что хочется накормить его чем‑то приличным. Думаю, родителей у него нет — раз меня за мамку принял.       — Пошли наверх. Один хер в этой дыре нет ни одного нормального заведения…       — Наверх? — и снова чистый, неподдельный ахуй. — И тебя в приличное место вообще пустят? И как ты?.. Не понимаю.       Копирую надменный взгляд Кенни и ухмыляюсь. Пацан пятилетку по шоку выполнил за один день. Реально забавный.       — Смотри и учись, сопляк.       Подхожу к первому попавшемуся зданию, смотря в отражение в окне, поправляю одежду и волосы. Благо, пока в реке купалась, почти всю грязь смыло. Титаньи слюни уже испарились. Так что… выгляжу я как обычный человек после запоя. Если не считать ссадин.       Уверенной походкой движемся к лестнице. Пацан идёт позади меня, будто прячется. Не понимает, что происходит и зачем он в это ввязался. А я… Ну, если бы титаны умели говорить, я бы остановила эту войну за один день. Так что два стражника, которые смотрят на нас как на говно — слабая цель.       — Кыш отсюда, отребье, — заявляет первый, едва мы приблизились. Невысокий, с щетиной недельной давности. Красота.       — Ещё одно такое слово — и ты пожизненно будешь чистить сортиры в кадетских казармах.       Товарищ этот хватается за оружие, рожа его краснеет. Второй пока просто угорает с происходящего. Достаю документы и тыкаю ему в лицо:       — Алиса Рахта, доктор медицинских наук, военный врач.       Он пялится на бумажку с прищуром, будто я её сама нарисовала. Услышав это, второй тоже подошёл поглазеть. Пацан держится за нож, при этом готов в любой момент дать дёру. От стражников воняет дешёвым табаком.       — Даты тут какие‑то странные… И ни слова о столичном гражданстве, — поднимает на меня взгляд. Но за оружие больше не держится.       Тц. А гражданства Митры у меня и правда нет. В прошлые разы я просто подкупила стражу на безграничный выход‑вход, но эти двое мне не знакомы.       — А где я, по‑твоему, докторскую степень получила? — солдат хмурится и косится на коллегу. Надо добивать. — Касаемо дат — их водой размыло.       — Вид у тебя как у местного голодранца… — говорит второй.       Да чтоб вас. Нормально всё! Да, потрёпанно, но по мне же видно, что я не из тех, кто за еду дерётся с крысами.       — А ты в конце отпуска, должно быть, как принц выглядишь? — второй усмехается, и я продолжаю: — Ты просто представь, что я работаю со всеми ветвями военной власти, и сам поймёшь, почему после загула я выгляжу, как чёрт немытый.       Вот теперь они оба угорают. Чёрт… Только что была в пасти у титана, а теперь пудрю мозги этим кретинам. Ребёнок держится у меня за спиной. Удивлена, что до сих пор не свалил. Сверху лестницы веет прохладным воздухом.       — А чё за пацан с тобой? Документы есть? — спрашивает первый стражник.       Закатываю глаза. Сколько можно, я наверх хочу! Чувствую, как ребёнок тянет меня за одежду. Свалить хочет? Нет уж, мастер‑класс пиздабола надо показывать до конца.       — Он из местных. Пойду ему пыточную военпола покажу, чтоб в следующий раз думал, кого на хуй посылает, — мелкий легонько бьёт меня в бок, а стражники снова смотрят, как на преступника. Откат доверия? Сейчас исправим. — Не боись, вечером верну обратно. Начальство вам ничего не скажет, ибо с ним мы и бухали.       Ох, как они резво вытянулись по струночке! Чуть ли не с поклоном пропустили на выход. Да всех благ пожелали. Пацан от такого обращения аж дар речи потерял и заговорил только, когда мы прошли полпути наверх:       — Это же пиздёж чистой воды, — он идёт рядом, ступеньки кажутся бесконечными. — Как ты одурила этих олухов?       — Секрет хорошей лжи в том, что в ней есть доля правды, — нас касаются лучи солнца и греют теплом. — А ещё почти всё можно решить словом. Это проще, чем грубая сила.       — Как по мне, проще вмазать, — он фыркает и неотрывно смотрит вперёд.       — Ты говоришь с тренером по рукопашному бою. Я знаю, о чём говорю, — улыбаюсь, наблюдая, как меняется его выражение лица. Пацан сегодня почувствует все грани шока.       — Пиздец, — он качает головой.       Последние ступеньки — и вот мы снаружи. Пахнет свежестью, выпечкой и духами проходящих дам. Мимо проезжает карета, и ребёнок провожает её взглядом. Солнце приятно греет, сушит мокрую одежду. Пацан поднимает взгляд на небо и открывает рот, будто впервые его видит.       А может?.. Да ну нахер… Не хочу об этом думать. Последнее, чего не хватает этому дню, — чувство жалости.       Смотрю на него и думаю: с какого бомжа или трупа он стащил свой прикид? Вот вообще не по размеру и никак не сочетается. Когда высохну, даже я приличнее выглядеть буду. Всё, что его спасает от полного ужаса, — чистота.       Не для благотворительности я деньги зарабатываю… Но что‑то в этом ребёнке мне кажется таким знакомым. Родным, что ли. Да и любопытно посмотреть, как он будет в человеческих вещах выглядеть.       — Пошли, купим тебе сначала приличную одежду, а то нас ни в одно заведение не пустят.       Чёрт. Само вырвалось. Почему я ему вообще помогаю? Обещала только накормить да денег дать. Хрен с ним, это всё не так уж и дорого.       — Ты… ебанутая? — серые глаза блестят от переизбытка эмоций. — Я тебе зад надрать хотел. А ты… В чём подвох?       Ах, вот в чём дело. Не верит. Может, думает, что я его сейчас в порядок приведу, да какому‑нибудь извращенцу продам. Выгодно, конечно… Но перебор даже для меня.       — Просто у меня хорошее настроение, потому что я жива, — вздыхаю и смотрю на небо. Над нами проплывает куцее облако, на пару секунд погружая в тень. — Если не доверяешь, то магазин сам выбирай.       — А если я просто убегу?       — Солдаты тебя найдут и напихают хуев за шиворот, — снова смотрю на него. Пацан потупил взгляд и хмурится, обдумывая перспективы. — Я не заставляю. Могу просто дать денег и вернёшься назад.       Он молчит, тело напряжено. А меня так измотала вся беготня, что просто хочется упасть на землю. Во всей этой ситуации есть какой‑то очень жирный подвох, настолько большой, что я в упор его не вижу. То, что я в добряка играю, можно на стресс спихнуть… Но поганое чувство прямо под ложечкой не отпускает. Оглядываюсь — всё вокруг какое‑то другое. И ни одной знакомой рожи, хотя я жила в этом районе несколько месяцев.       — Веди ты. Я ничего здесь не знаю, — наконец говорит он, поднимая на меня взгляд. — Но если ты что‑то задумала, знай, что я успею тебя зарезать.       Какой добрый ребёнок. Просто загляденье. Хотела бы я посмотреть на того, кто его воспитал — удивительный кадр, должно быть. Мы неспеша идём по улице. Пацан глазеет на всё, как турист, впервые выбравшийся за границу. А я просто дышу свежим воздухом. Никакой трупной вони. Наконец‑то.       Тянет меня за потрёпанный рукав в магазин, а я иду за ним чисто по инерции. Вижу небольшой кожаный диван и сразу на него сажусь, растекаясь. После всего дерьма это как королевская перина. Интерьер в зелёных тонах, внутри пахнет отглаженной тканью и цветами — на столике у дивана стоит букет.       К нам выходит продавец и смотрит так, будто после нашего визита это место нужно будет срочно сжечь. Ох, как не хочется вести полемику.       — Не ссы, деньги есть. Мы только что из похода вернулись, и надо срочно обновить гардероб, — говорю, а глаза закрываются сами собой. — Пацан пускай берёт всё, что хочет. Подшейте, подгоните, главное — не торопитесь.       И устраиваюсь поудобнее, уже не смотря на них. Как же хорошо. Мелкий не сбежит — ибо деньги у меня. А даже если и даст дёру, то это будут его проблемы, а не мои. Зеваю, окончательно развалившись на диване.       Спала я некрепко, слышала, как мелкий ко всему придирается и строит из себя аристократа. Затем запахло чаем. Перед глазами мелькали разные образы — родина, титаны, море, Леви за тренировкой… Странный сон. Но хорошо, что не кошмар.       Меня легонько пихают в бок. Приоткрываю глаза и вижу лицо пацана. В серых глазах беспокойство. Хм, до сих пор думает, что я хочу его наебать?       — Ты тут не откинулась?       Зеваю и медленно сажусь. Рука так и болит, а ссадины вроде затянулись. Ребёнок одет в свободные штаны, типа классических, серую рубашку и жилетку. Даже туфли кожаные себе присмотрел. Ох, сама напросилась на это разорение. Ладно, может, сделаю доброе дело — и карма перестанет меня сношать во всех возможных позах.       Медленно встаю с дивана и иду к хозяину магазина, чтобы расплатиться. Еле сдерживаю вздох, когда вижу, что на эту сумму можно было купить ящик рома. Отдаю деньги и иду на выход, слыша вслед, что и мне что‑нибудь подобрать могут.       — Пацан, а ты не скупился, — вздыхаю, а он вновь пялится на небо. — Как тебя хоть звать?       — Леви.       Стоп. Так, блядь. Это же просто совпадение?       — Аккерман?       — Просто Леви.       Тру переносицу. Этот мир сведёт меня с ума. Шкет реально похож на капитана, только меньше. Хотя, казалось бы, куда ещё ниже… Голова начинает болеть.       — А кто твои родители?       Он отвечает, не отрываясь от залипания на облака:       — Мать звали Кушель. Сейчас за мной смотрит Кенни, он её знакомый.       Жмурюсь, пытаясь переварить информацию. Передо мной маленький Леви. Тот самый, который спустя много лет будет проедать мой мозг, задалбывать сальными шутками. И убивать титанов как можно дальше от Троста, когда его ворота проломят.       У титана во рту была машина времени? Или ТАРДИС в реальности настолько сурова? Какого хуя вообще происходит? Я прекрасно понимаю, что в этом мире ничему нельзя удивляться, но он каждый раз поражает эпичностью происходящей хуйни.       — Ты Аккерман. Это фамилия твоей матери, хотя представляться можешь как хочешь.       — Ты её знала?       — Нет, но говорят, что мы похожи.       Леви, видимо, понял, что я на каждом шагу выдаю что‑то странное, поэтому даже бровью не повёл. Вот только… Он меня запомнит? Поэтому он будет за мной гоняться? И если он это помнит, то почему ни разу не говорил? Как же не хочется думать.       До ресторана мы шли молча. Моя нервная система не в силах это всё вывозить. Что дальше? Магия с драконами? Киберпанк? Сколько эта грёбаная вселенная может надо мной издеваться?       Мелкий успокоился, походу, смекнул, что с таким подавленным видом я вряд ли могу замышлять хоть какую‑то гадость. Затащил меня в модное дорогое место (ещё бы!) и теперь с важным видом изучает меню.       Пускай заказывает, что хочет. Когда вернусь назад, сполна гульну за его счёт. А вернусь ли я вообще? Голова болит ещё больше, и всё плывёт перед глазами. Если я тут останусь… мне его воспитывать что ли? Схема «вырастить любовника под себя» выходит на новый уровень.       — Кхм, а вы что будете? — спрашивает официант, видимо, не в первый раз.       — Зелёный чай, без сахара. Это всё.       Леви болтает под столом ногами, разглядывает картины на стенах. А меня начинает мутить. Переводит взгляд с канделябра на меня и спрашивает:       — Что у тебя случилось?       Походу, всё настолько очевидно, что даже ребёнок понял.       — Случилось всё, что могло и не могло… — глубокий вздох. Нельзя расклеиваться. Я жива, а это главное. Что делать, решу потом, всё равно сейчас ничего не понятно.       Нам приносят заказ — мой чай, а ещё стейк и кучу сладостей, орехи, сухофрукты. Охрененный выбор. То, что он думает о запасах… Восхищает и пугает одновременно.       — Леви, совет на будущее: ешь больше рыбы, яиц, овощей. Иначе вырастешь карликом. Как врач говорю — тортик тебе вот вообще ничем не поможет.       Он уплетает за обе щёки, а я смотрю на него и думаю: как он вообще живёт? Раз от простых сладостей у него глаза горят, как у наркомана при виде дозы.       Нос чует запах термоядерного табака.       — Щенок, а не рано тебе по ресторанам с проститутками ходить? — стул со скрипом волочится по паркету к нашему столику.       Знакомая рожа. Но в молодости он хотя бы бреется. Рядом уселся Кенни: бежевый тренч заляпан кровью, на голове — вся та же ковбойская шляпа.       — Сахарок, завидовать нехорошо, — выхватываю сигарету из его руки и затягиваюсь. — Да и где ты таких проституток видел?       — Действительно, — он хмыкает, смотрит на меня оценивающе. — Так что за херня здесь происходит?       — Мелкий мне помог и получает свою награду, — пускаю кольца дыма в потолок. Все посетители на нас косятся. Кто‑то даже отсел подальше.       Чёрт. Он же меня не знает, может грохнуть прикола ради в любой момент… Смотрю на него, вроде спокоен, только вот это все Акккерманы умеют: сначала сидят с безмятежным лицом, а потом — хуяк! — и резня.       — Чем‑то отличиться успел, пока меня не было? — он достаёт сигарету и тоже закуривает. — Надо же… А я думал, что решил деру дать.       Смотрит на меня и кивает в сторону выхода. Началось. Леви безмятежно уплетает пирожные, а Кенни выходит на улицу. Некоторое время сижу, собираясь с силами. Приключения на каждом шагу.       — Леви, послушай меня, пожалуйста, — он поднимает на меня взгляд, лицо измазано кремом. — Сейчас жизнь может выглядеть как бесконечный поток дерьма, но дальше будет лучше. Сегодняшний день — как доказательство. Главное — стремиться к лучшему и соответствовать. В жизни… не всё так плохо, как кажется на первый взгляд.       — Говорит депрессивная девка, которая валялась на помойке, — изгибает бровь, точно так же, как его взрослая версия.       — Дерьмо случается, но не вся жизнь такая, — достаю из кармана и протягиваю ему мешочек монет. Брови пацана ползут вверх. — Сегодня ты поступил как хороший человек. Ты этого заслуживаешь.       — Пиздец у тебя представления о хорошем… — он берёт деньги в руки и тут же прячет. — Тебя титаны по голове били?       Смеюсь, вставая со стула. Такой маленький, а уже хамло. Отдала ему месячную зарплату. Безумный день. Леви крутит пальцем у виска и продолжает уплетать сладости. Допиваю свой чай и иду на выход.       Если Кенни решит меня убить, я сейчас даже сопротивляться не буду. Это всё… Слишком. Я путешественник в пространстве‑времени. Ещё и официально доктор. Смех накатывает волной. В сериалах такого дерьма не покажут. Потрошитель ждёт меня за углом ресторана, вокруг него клубится табачный дым.       — Не знаю, кто ты такая, и знать не хочу, но держись от моего щенка подальше…       Оглушает. Боль в груди — со стороны спины. Внутри всё будто в кисель превратилось. Дышать невозможно. Запах металла идёт изнутри. Мир плывёт, закручиваясь, как на карусели. Последнее, что вижу — удивление в глазах Кенни.