Единственное верное решение

      Где-то очень далеко.

      Лежу, не открывая глаз. Не хочется знать, что там дальше. По крайней мере, сейчас. Воображение рисует картинки из детства — вот я катаюсь на карусели, ем сладкую вату, смотрю на рыбок в пруду.       Под спиной что‑то твёрдое, прохладное, и я представляю, что лежу на каменной плите на берегу реки. А брат рыбачит неподалёку.       Звук шагов некстати врывается в фантазию — рыбы не шаркают. Открываю глаза: вокруг бетон, окон нет. Рядом решётка. Хорошо, что моё место не у параши.       Сажусь и смотрю на пришедшего. Высокий мускулистый блондин, объявивший бойкот бритве. Он смотрит на меня.       — Так ты будешь говорить?       — Я уже говорю, — пожимаю плечами.       — Не смешно.       — Как по мне, очень… Так в чём суть вопроса?       Он не меняется в лице, никакой фантазии. Боли нет — первая радостная мысль за сегодня.       — Что за оружие использовали эти твари с острова?       — Ловкость рук и магия. Говори точнее.       — Я с удовольствием тебя убью, когда это всё закончится, — ни намёка на шутку, поэтому мне только смешнее. — Наш город разнесло к чертям собачьим. Он выжжен. От людей остались только тени на зданиях, а зданий осталось не так уж и много.       — Звучит как ядерная бомба.       — Поясни.       — Ка‑бум.       Он закрывает глаза, мысленно считая до десяти или моля бога о терпении. Его фигура кажется белой на фоне бетонных плит, и это только добавляет жертвенность образу.       — Я передумал. Ты будешь жить. Долго, мучительно. Здесь.       Он уходит, а я думаю о том, что если он продолжит сюда приходить, то в моих фантазиях шаркать будут не только рыбы.

***

      То видение… или момент. Называть можно как угодно, сути не изменит. Оно закончилось, как и десятки до него. Странная муть, а потом меня вырубает болью. В первый раз я подумала, что меня убил Кенни. Это было умно — думать после смерти. Пожалуй, во всём мире не сыскать второго такого таланта.       А главное, всё очень реалистично. Настолько, что все мои гипотезы терпят крах, но моя любимая — я ловлю глюки в пузе у титана, потому что до этого он сожрал добротную партию наркотиков.       Один раз даже довелось побывать проституткой в публичном доме. Открыв глаза, увидела, как надо мной пыхтит жирный хряк, потнёй залил так, что в простынях можно было утонуть. Прирезала его собственным ножом, таким же маленьким, как и его член. Даже успела ограбить сутенёра и сбежать, прежде чем меня снова перекинуло.       Вновь открываю глаза. Я в приспособлении, в котором проверяют вестибулярный аппарат у поступающих кадетов. Шатает конкретно, но терпимо. Значит, теперь я доброволец на самоубийство? Замечательно.       — Убери эту тупую улыбку со своей рожи, — инструктор показывает мне, кто тут главный.       Подношу ко рту ладонь и с каменным лицом делаю вид, что положила улыбку в карман. Инструктор называет меня тупой сукой и идёт нести мудрость в массы дальше.       С тем, что происходит, я смирилась раз на десятый. Думаю, это будет продолжаться, пока меня не закинет обратно в пасть титана, где я и закончу жизнь. Есть, конечно, малый шанс того, что некий солдат меня спасёт. Хм… Если у титанов есть рвотный рефлекс, можно попробовать ему заехать по нёбному язычку. Или нож меж зубов воткнуть и болтаться в ротовой полости, как хуй в рукомойнике. Время подумать есть — висеть в этих ходунках ещё полчаса. Перекинет, скорее всего, по истечении этого срока.       Смотрю на кадетов — ни одной знакомой рожи. Даже выведать нечего. Самоубиваться не буду: это не сон, и чёрт знает, чем может закончиться.       И снова боль. Также со спины, хотя как‑то раз прилетело в голову. Зато висеть не пришлось. Ха.       На сей раз пришла в себя, находясь в чём‑то мягком, горячем, склизком и вонючем. Наконец‑то!       Видно только темноту и слабый свет, проходящий сквозь огромные зубы. Ползу в ту сторону — получается это дерьмово. Меня шатает, титан идёт. Почему не глотает? Мусолит, как леденец во рту?       Дышать очень трудно: здесь как в хаммаме, если бы там вместо воды использовали мочу. Ещё и подкидывает на каждом шаге этого урода. А затем он прыгает, и я врезаюсь в его нёбо, ору от боли — плечо снова выбито.       Слышу характерное «Тьфу» с примесью инфернального баса — и вылетаю из пасти урода. Подо мной холодный пол, с меня стекают слюни. И смеюсь как никогда. Так, что воздух заканчивается в лёгких. Так, что болит нутро. Даже боль в руке не мешает насладиться моментом.       На фоне звучат пулемётные очереди. Каждый выстрел — как бальзам на душу. Я дома.       — Он её выплюнул?..       И в меня кидают какую‑то тряпку. Зелёную. Солдатская накидка, похоже. Я вытираю лицо и осматриваюсь — передо мной Армин, Жан и Микаса. И ещё толпа; пока вижу плохо, различить не могу.       — Как же я по вам соскучилась, мелкие засранцы.       — Тренер, что происходит? — спрашивает Армин.       — Не до этого сейчас, — Жан указывает на ту дыру, в которую меня выплюнул гигант.       Мимо проносится титан. Пятнадцать метров мышц. Я встаю, чтобы посмотреть поближе, вытираю волосы накидкой. Титан этот мутузит своих собратьев: мелкими в футбол играет, большим отрывает головы, других топчет. А ещё и приёмами рукопашного боя их разносит!       — Видите! А говорили: «Зачем вообще эти занятия нужны?»       Мимо нас пролетает пятиметровый, в полёте фонтанируя телесными жидкостями. Мускулистый бушует.       — Это аномальный.       — Он меня спас, — добавляет Микаса.       — Он секси, — хмыкаю и продолжаю наблюдение.       Титаны дерутся, гатлинги стреляют, повсюду трупы, кровь и кишки, а на душе хорошо, как после добротного косяка.       Бедному титану отгрызли руки, и толпа мелких жрёт его, как кадеты мясо на праздник.       — Там титан, который убил Томаса.       И тут эта машина срывается с места, вопит так, что пол дрожит, и за несколько шагов подлетает к убийце Томаса, чтобы отгрызть его башку. Думаю, будь у него хер, он бы его ещё и обоссал.       — Рахта, как вы выжили? — спрашивает Энни. Узнала по голосу, не смотрю в её сторону, так как у титанов интереснее.       — Секретный приём. Ну или во мне столько спирта, что он решил, что я не человек.       Кадеты понимающе закивали. А тот секси‑титан упал на землю и не шевелится. Смотрим — а из него кто‑то вылазит. Микаса подрывается к нему, вместе с ней Армин.       — Какого лешего Йегер залез в титана?       — Мы думали, что он мёртв, — отвечает Жан и окидывает меня взглядом, в котором нет ни капли понимания происходящего.       — Скажи, а это он колоссу навалять пытался?       Жан кивает, наблюдает, как Эрена вынимают из дымящейся туши.       Интересно, когда приедет разведкорпус? Хочу видеть лицо Леви, когда он про это всё узнает.

***

      Мы все благополучно отступили. Мне вправили плечо, сунули обезбол низкого качества, а теперь в меня целится пушка. Ну как в меня… В Эрена. Приплели к ним для компании. Типа раньше титаны людьми не плевались, тем более так метко. Надо добить, а то непорядок.       Вокруг толпа людей из гарнизона. Сложно сказать, у скольких из них не обоссаны штаны. Эрен в отключке, а им всё равно кажется, что ему не терпится их сожрать прямо сейчас. За всем этим смотрит бородатый хер, а как показывает опыт, от человека с бородой нельзя ждать ничего хорошего.       — Всех перебью…       Кошусь на того, кто озвучил мои мысли: Йегер с улыбкой до ушей бормочет о массовых убийствах.       Теперь портки обоссаны у всех. Как зараза, распространилось по толпе: «Это он про нас», «Щас чудовищем станет», и «Господи, за что? Завтра же день получки».       Смотрю на это и думаю: мой уровень угрозы повысили до титанов. Вернее, до подростка‑трансформера.       Смотрю на небо — и кажется, что облака поэтично складываются в фак. Плакало моё место мессии.       Армин пошёл на разборки с этим мужиком. Говорил, конечно, ладно и складно, да только бородатый уже почуял запах крови и останавливаться не собирается. Мелкие разводят суету: бегают то от Эрена, то к нему, а пушка стреляет.       Всё в дыму, пару и запахе экскрементов. Сиреневый цветочек у ног мирно колышется на ветру — его вообще не ебёт, что тут такие страсти происходят.       Смотрю наверх — скелет. Вбок — скелет. Эрен постарался. В ушах гудит.       Значит, все мои труды по задабриванию этих дурней — коту под хвост? Меня боятся наравне с ЭТИМ?!       Мелкие строят хитрый план, но слушать его нет никаких сил. Знаю я их — ничего сверхъестественного не выдадут. Ну, кроме этого анатомического пособия над головой.       Выползаем из скелета, титанья туша планомерно рушится.       На переговоры снова послали Армина. Дети прекрасно освоили искусство танца на граблях.       Арлерт раскидал бородатого по фактам: Эрен для титанов такой же аппетитный, как и все остальные люди. А значит, он не на их стороне. Солдаты было расслабили булки, как этот гений завопил:       — Не ведитесь на эту ложь!       Ох… Такой полёт мысли даже меня вывел из транса. Не вставая с земли, ору:       — Ты прикалываешься или серьёзно собираешься мочить его из этой ссаной пушки? Титан ядра хватает, как жена твои яйца в день получки.       — Ты! Приспешник монстров! Вы все заодно!       Встаю с земли, иду в сторону Арлерта, отряхивая одежду.       — И что ты с этим сделаешь? А? — показываю здоровой рукой на пушку. — Бес‑по‑лез‑но.       Армин замер, отдавая честь, и дрожит. Не мешает — понимает, что эта дичь может выиграть нам время.       — Если мы правда такие страшные, то после этого выстрела мы тебя выебем, — подхожу ближе с каждым словом. — Выебем твоих солдат. Окунём тебя в пучину хтонического ужаса. Даже если ты меня убьёшь, я буду возрождаться до тех пор, пока не трахну всю твою семью, включая труп твоей мамаши.       Он ловит ртом воздух, Армин начал молиться, а остальные солдаты смотрят на меня, как на Сатану. Дрожащей рукой бородатый пытается отдать команду стрелять, но его изящно ловит лысый алкоголик.       — Разве ты не видишь, как славно этот парень отдаёт честь? Его надо выслушать.       — А эта?       — Её мы уже послушали, весьма занимательный ход мысли.       Вижу, как поблёскивает фляга в кармане этого мужика. Кто‑то назвал его Пиксисом. Может, стоило идти к нему, а не в кадетку? С другой стороны, работала бы с типами вроде этих недалёких.

***

      Пиксис, я и мелкие теперь торчим на стене. Меня сюда забрали, чтобы больше не деморализовала солдат, угрожая их мамашам и чести. Дот оказался джентльменом: мне выдали бухло, полпачки сигарет и подзорную трубу — чтобы можно было смотреть на мучения людей чуть‑чуть поближе.       Меня решили не трогать — пока что. Так как ничего подозрительного, кроме длинного языка, не обнаружили. Пока Пиксис спаивает малолеток и строит план, я сижу на ящике боеприпасов да смотрю на то, как титаны уютно расположились в городе: вот один лежит и загорает на крыше, другой бегает, третий делает сальто. Прям утро в пионерском лагере.       Эвакуация прошла хорошо: в подзорную трубу углядела, что тот пацан спасся и ему торжественно вручили плед грусти.       Солдаты активно дезертируют — за что их лупят, но они продолжают уходить. Останавливаются, только когда Пиксис орёт свою речь про «лучше сдохнуть здесь как мужик, чем дома как ссыкло». Действует, но как‑то слабо. Эрена назвали секретной военной разработкой. Щенячьими глазками смотрю на Пиксиса и говорю:       — А можно мне на них поорать?       — Без упоминания изнасилований всей родни вплоть до седьмого колена? — он улыбается, и я вижу, как его щёки раскраснелись от алкоголя.       — Конечно, разве я могу сказать такую гадость?       Пиксис мне кивает, давая своё согласие. Мощно мужика развезло. Он мне уже нравится.       Гордо встаю рядом с ним. В толпе не разобрать ничего — отсюда все выглядят как маленькие точки. Чтобы слышали все, приходится кричать до хрипоты:       — Меня зовут Алиса Рахта. Я тренер рукопашного боя, врач и доктор медицинских наук. Я видела, как вы сражаетесь, была в городе. И могу сказать одно: вы здесь нахрен не нужны. Даже ребёнок с приводом обращаться будет лучше. Вы прыгаете титанам в пасть, не думая о том, что можете победить. Специально для вас командир придумал план, где нужно просто висеть на стене и делать то, что вы умеете лучше всего — вопить от ужаса, чтобы титаны позабыли об Эрене, который выполнит всю работу за вас. Но даже с этим вы не можете справиться. Кретины!       Разворачиваюсь на каблуках, слушая, как толпа дружно шлёт меня в пешее эротическое. Моей улыбке сейчас позавидует даже самый отбитый титан. Беру пойло, наши взгляды с Пиксисом пересекаются — и мы чокаемся. Он — флягой, я — бутылкой. Толпа взрывается: они уже просто орут, ни единого слова — только боевой клич.       — Задала ты жару, — он щедро пьёт и добавляет: — И как Эрвин мог скрывать от меня такую женщину?       Из толпы внизу доносится: «Сначала мы разорвём титанов, а потом тебя!». Детишки рядом с нами стоят красные, как спелые яблочки. Им скоро стену заделывать — пускай смущаются, пока могут. Ветер наверху приносит свежий воздух, разгоняя смрад.       Пока идёт операция, буду сидеть наверху да глядеть. Врачевать не хочу, да и не выйдет: рука в норму придёт минимум через два дня. И после таких пламенных речей меня вряд ли хоть кто‑то к себе подпустит.       Ситуация такова: Эрен с отрядом смертников бежит по стене, чтобы поднять валун и обломать титанам всё веселье. В это же время толпа солдат на другой стороне сидит на стене и дразнит гигантов, попутно паля в них из пушек, пулемётов и поливая зажигательной смесью — от чего по городу вместо вони распространяется приятный запах шашлыка.       Бах! И полетели мозги да конечности во все стороны.       Меня тут даже потряхивает от их задорной бомбёжки. Смотрю, на каких именно боеприпасах я сижу, и выдыхаю: от тряски не рванёт.       Это была бы самая тупая смерть после всего, что произошло. А ведь по ощущениям в этих перескоках я умирала. Не считала, сколько раз это со мной происходило, но в какой‑то момент я просто лежала и не открывала глаза, ожидая, пока по мне опять жахнет.       Слышу визги и навожу трубу: солдат сорвался со стены, и титаны лезут друг другу по головам, лишь бы ухватить себе кусочек. Смотрю в сторону группы Эрена — ещё бегут.       Что‑то подсказывает, что бронированный не появится. Я читала отчёты по Шиганшине: в тот раз он устроил свой забег почти сразу. А тут… Ещё можно предположить, что они разумны. Колосс не просто так пушки скинул. Да и Эрена не сожрал, хотя, казалось бы, найди цель проще — он же сам в рот лезет.       Вспышка и раскат грома. Навожу трубу и смотрю, как титан‑Эрен пытается лупить Микасу. Классная у него, конечно, задница… Но он мазила. Микаса прыгает вокруг него, а на огонёк к ним решили заскочить титаны — жрут отряд, как хрустящие крекеры. Обидятся ли, если начну называть их «Хруст team»?       Опа! К ним Армин подключился. Только ни хрена за паром не видно. Вдалеке происходит что‑то интересное: у пробитых ворот титаны падают один за другим. Похоже на почерк Леви — вряд ли ещё кто‑то может их так отманьячить.       Пар от туш титанов повалил так, что ни черта не видно. Перевожу взгляд на Пиксиса: бухает и смотрит, как титаны играют с его солдатами. Прям как воспитатель в детском саду. Одного титаны не поделили и порвали на две части — мужик тут же испустил дух… И его выбросили.       Хм, только живых жрут? И не доедают. То есть их только работающие мозги интересуют. Интересно. Надо будет рассказать Ханджи — обоссытся от счастья. А когда расскажу про путешествия во времени, наверное, впадет в кому.       Пью, пока ничего интересного не происходит. Бухло Дот подогнал зачетное — заходит мягко, а по мозгам бьёт, как ядро по башке титана.       Даже без трубы вижу, как Эрен — в клубах пара, подсвеченный солнечными лучами и титаньим негодованием — поднял валун и тащит его к воротам. К его ногам липнут пятиметровые фанаты, но он идёт дальше. Фанатов кто‑то бодро раскидывает — только и вижу, как падают, подобно доминошкам. Вот только пар от них весь обзор загородил.       Грохот. Громче, чем пушки. Туман развеивается, и я вижу, что ворота запечатаны. Человечество победило.