Петля и тосты
20 марта 2026 г., 04:50
Мы с Ханджи сгоняли в город и прошлись по магазинам. Я — за платьем, она — за странной мутью для экспериментов. На кой чёрт ей здоровенная верёвка, я даже знать не хочу, но чую, что титанов ждёт эротическая асфиксия.
Вечером пойду с командором на благотворительный приём и буду сиять. Если там окажется фотограф, то я не дам ему и шанса сделать фото хуже, чем на паспорт. Как объяснил Эрвин, задача — красоваться и вынюхивать.
Кручусь перед зеркалом — выбрала тёмно‑зелёное платье в пол, с накидкой, чтобы закрыть оставшиеся синяки. Кот валяется на моей кровати и лижет яйца. Вытаскиваю из‑под мохнатого пару чулок — и образ готов: выгляжу я, как дорогая проститутка.
Стук в дверь — и на пороге появляется Смит. В длинном парадном кителе. Горячо. И почему Леви так не ходит?
— Уже пора? — закалываю волосы, получается небрежно.
— Пара минут есть, — он подходит ближе, и я чувствую запах качественного парфюма. Кажется, дуб и ваниль. — Там будет много людей из военпола, постарайся не говорить лишнего.
— Тц, я козырями просто так не раскидываюсь, только в случае опасности, — смотрю на Эрвина, и он усмехается. — Ты меня что, в засаду ведёшь?!
— Ничего подобного, — подходит сзади, ловкими движениями поправляет мне причёску. — Если почувствуешь опасность, сразу дай мне знать. Я всегда буду рядом.
Разворачиваюсь и смотрю в его глаза. Я на каблуках, и сейчас мы почти одного роста. Не понимаю, о чём он думает, но выглядит уверенно. Хотя… Если когда‑либо увижу нервничающего Смита, то буду бежать без оглядки в противоположную от него сторону. Мужик абсолютно спокоен — что перед титанами, что перед временными парадоксами. Чисто «понял, принял».
Беру его под руку, и мы идём на улицу. Солдаты глазеют, слышится тихое: «Ничего себе, тренер исполняет». Смит открывает передо мной дверцу кареты, держит за руку, когда я поднимаюсь.
— Леви ревновать не будет? — усмехаюсь и усаживаюсь ближе к окошку.
— А есть повод? — улыбается, экипаж трогается с места. — Считай это заданием.
— У меня есть лимит на разглагольствования?
— Говори что хочешь, главное — не порть легенду и не рассказывай про разработки.
Скрещиваю руки и показушно дуюсь.
— Кто бы мне ещё про эти разработки рассказал.
Внутри слегка трясёт — мы едем по каменной дороге. Если подумать, то эта вылазка в светский мир связана с его деятельностью по налаживанию связей. То есть пока он промывает людям мозги, я рядышком красуюсь и собираю на себя всё внимание. Вот же… любит он меня использовать как отвлекающий манёвр.
— Ты всё узнаешь, но позже.
Он смотрит на пейзажи за окном. Понять его можно: после всей той херни, что я наговорила военполу, к ним заявились с проверкой и по всем углам искали наркотики. Но даже это он обернул в свою пользу, устроил показуху на высшем уровне — и теперь его считают милым альтруистом.
Приехали быстро — Смит всё время был в режиме джентльмена: и двери открывал, и руку подавал. Я бы на него залипла, не знай я, какой он на самом деле. Хотя роль «пуси» играет так хорошо, что хочется верить.
Внутри нас ждала душная компания богачей, аристократов и военпола. Всё сверкает, а каждая золотая деталь интерьера вопит о том, что от благотворительности здесь только название. Во весь этот движ даже Пиксис затесался.
— Здравствуйте, мои хорошие, — говорит Дот, и я по глазам вижу, что пришёл он сюда с одной целью: нажраться за чужой счёт. И очень уверенно к этой цели идёт.
— Алиса, не оставишь нас? — голос командора над ухом.
Вот так сразу? Ни стыда, ни совести — с порога уже интриги разводить собрался. Беру с подноса у официанта бокал шампанского.
— Без проблем. Если соскучишься, зови, — делаю глоток и улыбаюсь.
Напиваться мне по‑прежнему не хочется, но если буду ходить тут как пропаганда ЗОЖ, нелепый вид обеспечен. Взглядом окидываю толпу, ища самых богатых людей. Обвешанные золотом и камнями — сразу мимо. Настоящий толстосум в своём эгоцентризме настолько преисполнен, что подобной чепухой не хвастается.
Замечаю одинокого мужчину вдали от всех — плешивый колобок в плохо сидящем костюме. То, что надо. Уверенной походкой иду к нему, огибая группу дам, неискренне смеющихся над шуткой одного из аристократов.
— Позволите составить вам компанию? — и протягиваю ему бокал шампанского.
Споить, втереться в доверие, разузнать всё, что важно и неважно. Мужчина хлопает ресничками — большие голубые глаза полнятся шоком.
— Удивлён, что у такой дамы нет компаньонов, — берёт за руку и целует кисть в знак приветствия. Его мелкие усы щекочут кожу. — Род Рейсс.
— Алиса Рахта, — улыбаюсь, и мы чокаемся.
Мужчина мелкий, кажется, даже ниже, чем Леви. Если встану ближе, то загорожу ему свет своей тенью.
— Должно быть, это о вас писали в газетах, — слежу за его взглядом и вижу, что он смотрит на командора и его компанию военных.
— Что именно? Обо мне часто пишут, — делаю небольшой глоток. Игристое быстро ударяет в голову, надо быть осторожной. — В научной среде я не публиковалась несколько месяцев. А значит, Трост либо дело Коннора.
— Мне довелось прочитать ваш «Крах витализма», но, признаю, впервые я услышал о вас благодаря судебным новостям.
Киваю, сдерживая удивление. У научных журналов до того маленькая аудитория, что до него своего читателя я встречала лишь однажды: в том самом суде. И на мою удачу, он тогда не посмотрел, кто автор, пытаясь разрушить мои аргументы моими же словами.
— Если не секрет, чем вы занимаетесь? — пора переводить стрелки на него. Род отвлекается от созерцания Эрвина и смотрит на меня.
— Я простой землевладелец, — в каждом звуке слышится шелест денег. — А вы сейчас на разведку работаете?
Род что‑то недоговаривает. Стоит один, таращится на Смита. Вряд ли он им очарован (хотя Эрвин сегодня выглядит просто великолепно). Надо менять стратегию, иначе он так ничего и не выдаст.
— Да, я вернулась к ним после того, как закончила обучать детей. Нести знания в массы я считаю своим долгом, — делаю шаг вперёд, загораживая часть обзора на военных. — Эрвин сейчас активно занимается благотворительностью: больницы, школы… Столько проектов! И я хочу ему помочь в том, чтобы сделать жизнь простых людей лучше.
Род окидывает меня взглядом с головы до ног. То есть до этого момента ему настолько похер было, что он вообще на меня не смотрел?
— Поразительно, сколько у вас альтруизма после жизни за стенами.
Улыбаюсь. Он слишком много обо мне знает или я просто знаменитость? Странный тип. Но тем интереснее — применю на него все свои уловки, но выясню, что к чему.
— После подобного начинаешь ценить жизнь в полной мере. Вся моя семья погибла в Шиганшине, — удар первый: жалость. — Я не хочу, чтобы другие проходили через подобное, особенно подрастающее поколение. Я считаю, что помогать надо всем людям, именно поэтому работала даже в Подземном городе, — удар второй: переврать свои дела и подать под соусом самопожертвования. — Вместе с Эрвином мы запустили программу подготовки медицинских кадров. Мы продолжим открывать больницы, в которых лечение сможет получить любой нуждающийся.
Удар третий: восхвалять других, а не себя, втирать про равенство.
Только вот… У Рода такой вид, будто его сейчас стошнит от передозировки слащавости. Другой буржуй на его месте хоть из приличия изобразил бы сострадание. С каждой секундой всё интереснее.
— Едва ли я испытывал подобное после гибели своей семьи, — он вздыхает, смотрит в пустоту.
Так. Наконец‑то полилась информация. По капле в минуту, но всё же.
— Ох, соболезную, мне так жаль это слышать, — хлопаю ресничками, заставляя глаза слезиться. — Как такое могло произойти?
— Грабители напали на нас, пока мы молились, — в голубых глазах мелькает сталь.
Пиздит, как дышит. В то, что их убили, я верю… Но кому он там молился? На нём никакой атрибутики этих фанатов биться головой об стену. Ни слова не сказал о том, какие стены замечательные. И кому вообще надо убивать семью «простого землевладельца»?
Зайдём с другой стороны.
— Это действительно ужасно… Так в один миг остаться одному по прихоти бандитов, — выдерживаю паузу, следя за его реакцией. — Больно видеть, как такой статный мужчина вынужден коротать свой век в одиночестве.
Намек он понял и вытаращился на меня, как католический священник на маленького мальчика. Хм, значит, моя теория про любовь невысоких мужчин к высоким женщинам работает.
За руку кто‑то хватает и тянет на себя. Род и слова сказать не успевает, а я вынуждена чуть ли не бежать за престарелым алкоголиком в ковбойской шляпе. Вырываю руку, но продолжаю за ним идти. Его движения резкие, от него пахнет перегаром. Идеально вписался в обстановку.
— Кенни, какого чёрта ты вытворяешь? — спрашиваю, когда мы отходим от людей.
Тру запястье, схватил не слабо.
— То же самое я хочу спросить у тебя, — он говорит тихо, его голос хрипит. Он подходит ко мне вплотную. — Не суйся к нему.
— В чём дело, сахарок, ревнуешь? — улыбаюсь, а он скалится. — Ты же знаешь, что коротышки мне по вкусу.
— Ты прям напрашиваешься, чтобы хоть кто‑то выбил дурь из этой башки, — он легонько тыкает мне пальцем в лоб. — Здесь я тебе зад прикрывать не стану, так что постарайся не упустить сей факт: тебе хана, если будешь крутиться вокруг Рейсса.
Киваю и чувствую, как он что‑то положил в мою ладонь. Хм, записка? Пока что ничего не понятно, но очень интересно. Сглатываю, смотрю на Аккермана. Взгляд у него такой, будто перед ним живой мертвец.
— Ты мне ничего рассказать не хочешь?
— Не хочу, — отходит, разворачивается к выходу. — Тебя впереди ждёт весьма странное дерьмо. Так что я чертовски рад тому факту, что больше тебя не увижу.
Он уходит, не дав сказать и слова. Поворачиваюсь спиной к людям, разворачиваю записку.
«Когда окажешься в петле, иди по этому адресу». С другой стороны написано, что у какого‑то строения близ Подземного города надо повернуть направо и идти до реки.
Что за петля? Почему мы больше не увидимся? Что не так с Родом?
Провожу обеими руками по волосам, кожа на висках натягивается. Что вообще происходит? Вешаться я не собираюсь… Стоп.
Стоп. Стоп. Стоп!
Он же был там, когда я попала в прошлое. Речь про петлю времени. Но я уже вышла из неё… Он думает, что я скоро туда попаду? Почему раньше‑то об этом не говорил?!
Иду к выходу, придерживая подол рукой. Сейчас этот Аккерман огребёт у меня по полной. Знал, что будет, и так невовремя решил раскрыться!
На улице уже стемнело. Аристократы растаскивают пьяных дам по каретам. А потрошителя нигде не видно.
Опираюсь спиной о каменную стену и смотрю на небо. Что ж, на обратном пути Эрвина ждёт долгий разговор.
***
Дебильные шуточки Леви вышли на новый уровень. Он оформил мои документы о переводе, и теперь я… солдат. Ещё и в свой отряд записал. В письме оправдывается тем, что в штате нет больше места ни для учёных, ни для медиков. Будто других позиций не было. Он… командовать мной вздумал? Хочет, чтобы я оставила исследования и за ним бегала? Совсем охренел. Если не придумает достойное оправдание, то на нем буду ставить опыты. И как Эрвин мог такое одобрить? Понимаю, что до некоторых проектов он меня не допускает, но не такими же методами это проворачивать. Смотрю на форму, которую мне прислали. Нет, эту позорную курточку я в жизни не надену. Будет выглядеть, будто я её у ребёнка сперла. Со вздохом беру швейный набор и сажусь на кровать. Кот ложится рядом и мурлычет. Пушистый тоже прикол оценил? Срезаю с куртки нашивки — идёт легко. Осталось только пришить на белый халат, и дело в шляпе. Если Аккерман начнёт возмущаться, что хожу не по форме, то спрячу его чай на самую верхнюю полку. Может, он это затеял только ради того, чтобы позалипать на меня в этих ремнях? Когда с шитьём закончила, осталось всё это как‑то надеть и не запутаться. Ремни от ППМ тяжёлые и жёсткие. Одену поганца в костюм горничной, когда встретимся, пусть тоже в ролевых играх участвует. Пока это надевала, пару раз чуть не грохнулась, один раз надела задом наперёд и изобрела новое ругательство. Дверь без стука открывается — передо мной солдатская морда. — Подопытных титанов убили, общий сбор на улице. Ха. Ни минуты спокойно провести не выходит. Накидываю халат и иду за ним. Ремни неприятно тянут, и на ходу их расслабляю — всё равно маневрировать не буду. Да и не умею. Все вокруг бегают, кто‑то на ходу штаны застёгивает. Красота. Титанов, конечно, жаль. Я им хотела зубы повырывать и посмотреть, что будет. На улице уже почти все собрались. Раннее утро, и солнце только вылезает, чтобы нагреть мне макушку. Зеваю, оглядывая присутствующих: судя по лицам, все дружно не поняли, какого чёрта тут произошло. Кто‑то приобнимает сзади за плечи. — Какой ты видишь ситуацию? — тихий голос командора. — Не рановато ли для домогательств? — вновь зеваю и скидываю с себя его руки. — Враг думает, что мы подобрались к чему‑то важному. Иначе нет смысла рисковать. Но плюс в этом определённо есть. — Какой? — Теперь мы уверены, что враг среди солдат, — кошусь на дымящиеся трупы титанов. — Им явно устроили близкое знакомство с ППМ. Да и на своих двоих от твоих приспешников не убежать. Он усмехается и идёт «домогаться» до остальных. Бр, ну и жуть. Это он так врагов вычисляет? Или утренний стояк тешит? Вскоре прискакали Ханджи и отряд Леви. На Аккермана принципиально не смотрю. Зоэ ревёт навзрыд при виде трупов, Эрен стоит с открытым ртом, а Оруо решает вставить свои пять копеек: — Их Рахта убила. Каждый день пытала с особым пристрастием, а вот сегодня не сдержалась и до конца пошла. Закатываю глаза. Так тупо, что отрицать лень. — Будь это она, их ошмётки валялись бы по всей округе, — говорит Леви, подходя ближе ко мне. — Плохо ты здороваешься с начальством. — Иди в сраку, не дорос ещё, чтобы в начальника играть, — скрещиваю руки. На фоне Микаса и Армин тискают Эрена, он пытается сопротивляться, но у него не выходит. — Как ты смеешь говорить так с капитаном?! — вопит Оруо, слюни летят на несколько метров. А вот теперь Эрен собачится с Жаном. Зоэ продолжает рыдать, Моблит её успокаивает. — Если это приглашение, то пойду, — Аккерман подходит ещё ближе. — Тогда иди на хуй. — Рахта, за такое жалования лишают! Ты теперь солдат! Где‑то вдалеке командор докапывается до новичков. Точно дело в стояке. — Тебе идёт форма. Кошусь на Леви. По утрам мужиков вообще нельзя выпускать из комнат. Так и хочется огреть его по голове чем‑то тяжёлым. Даже не пытается объяснить, зачем всю эту хрень устроил. Его отряд тоже не в восторге от такого прибавления. Они же «старались», чтобы к нему попасть, а я не знаю, какой стороной меч держать. — Она не по уставу одета! — продолжает Бозард. — Ёбаный цирк, — говорю я и разворачиваюсь, чтобы пойти к себе. Хочу спать. Сзади продолжается суматоха, играют в «найди преступника». В такие моменты думаю, что лучше бы меня сожрали в первый день появления здесь.***
После произошедшего Леви забрал меня в клоповник, где держат Эрена. Йегер аж засиял от счастья — нервы не выдерживают, когда вокруг только рожи элитного отряда. Тьфу, я ж теперь его часть. И вот как только мелкий гаденыш до этого додумался… Чем дальше это всё идёт, тем больше я уверена в том, что они тут дружно на что‑то подсели. И, суки, не делятся. Ханджи запихала Эрена в колодец и велела стать титаном. Рядом стоит грустный Леви (всю поездку сюда я его нещадно подкалывала). Картина из раздела «Три дебила — это сила». Мне дали стрельнуть из сигнальной ракетницы. Сначала думала разукрасить ей зад Леви, но всё же направила вверх. Зелёная, красиво пошла. Эрен в титана превращаться не торопится, и я запустила ещё одну, на сей раз красную. Но эффект такой же: из колодца ничего не вылезло. Подходим ближе и смотрим, как Йегер в слезах грызёт себе руку. — Может, тебе хлеба на закуску кинуть? — мой голос раздаётся эхом, а пацан смотрит вверх и под нос бубнит, что у него всё получится. — Завязывай, смотреть тошно, — Аккерман скидывает ему верёвку. Почему у него не получилось, никто не понял. Даже я. Но в своё оправдание скажу, что не особо старалась. Сошлись на том, что на голодный желудок идеи генерировать трудно, и устроили пикник. Какая же дичь. До сих пор не понимаю зачем здесь я: лечить некого, агитация и пропаганда не требуется. Зато форма сексуально сидит. Петра наварила похлёбку, Оруо эту кастрюлю принёс и даже не плюнул мне в миску, когда я себе наливала. Хорошее начало дня. Пинаю под столом Аккермана, а он просто пересаживаться. Скука. Эрену перебинтовали руку, и теперь он даже поесть нормально не может. Элитный отряд выглядит довольным. Никто из них в этом не признается, но они поголовно счастливы, что у Эрена не получилось. Потому что боятся его до мокрых штанишек. Петра заливает Йегеру откровенную чушь про то, что они на его стороне, пусть дальше старается, если что-то пойдёт не так, то отряд ему поможет… Теперь мне хочется стукнуть и её. Но ещё больше Аккермана, потому что притащил в этот гадюшник. Смотрю на Леви — пьёт чай, взгляд выражает вселенскую усталость, а мешки под глазами это подтверждают. Как он вообще себе отряд набирал? По принципу «во прикол будет»? Из них более‑менее нормальные — Эрд и Гюнтер. И то я так думаю только потому, что мало с ними общалась. Беру ложку и кусочек хлеба, и как только подношу ароматную похлёбку ко рту — раздаётся взрыв, и всю еду словно хуем сметает. Только хлеб в руке остался. Сквозь пар вижу, что это Йегер развлекается: вырастил титанью руку и сам охренел. Элитный отряд тут же подорвался, орут на него одновременно, давая противоречивые команды: «молчи», «объясни, что ты задумал», «не двигайся», «вылезай оттуда»… Ух, требований почти столько же, сколько к женщинам в патриархальном мире. Встаю со своего места, подхожу к руке титана и кладу на неё хлебушек. Люблю тосты. — Рахта, ты совсем сдурела?! — вопит Оруо. — Отойди от него! — Он опасен! — И мне поджарь, — просит Леви, отгоняя свой отряд от Йегера. У ребят крышу основательно снесло. Они ж титанов должны с закрытыми глазами мочить, а тут какой‑то руки испугались. Вдалеке слышится радостный визг — значит, к нам бежит Зоэ. В воздухе запахло гренками. Леви долго всех успокаивал. Даже когда Эрена вытащили из руки, отряд продолжал истерить, угрожать и спорить. Когда они наконец заткнулись, капитан согнал всех в подвал (типа там Эрен точно не превратится в титана) и качественно раздал пиздюли. Вскоре Зоэ привела Йегера, объяснила придуркам, что он это не специально, и они на пафосе укусили себя за руки. Охренеть широкий жест. Кошусь на Эрена и вижу блеск в его глазах… Повелся? Я его этому, что ли, полгода учила?! — А когда в следующий раз ты станешь титаном, они учтут свои ошибки и прирежут тебя молча, — улыбаюсь и вижу, что Леви кивает мне на выход. Приехали. Оставляю позади возмущённый отряд и иду за капитаном. В коридоре прохладно и пахнет чистящими средствами — значит, здорово он их тут загонял. Леви заходит в один из пустых кабинетов, опирается спиной о стену и смотрит на меня. Вот что в его крошечном мозгу происходит? Но раз решил провести беседу тет‑а‑тет, то первой в наступление пойду я. — Не хочешь мне объяснить, зачем ты меня сюда приволок? — указываю большими пальцами на свою форму. — Так ещё и это. — Тебе идёт, — едва заметно улыбается. — Ты за несколько дней умудрилась найти себе неприятности, при этом будучи в компании Эрвина и находясь на грёбаном балу. — Ваш мир — это одна сплошная неприятность, и что теперь? К себе привяжешь? — сдерживаюсь, чтобы не орать на него, и это звучит как рычание. — Я здесь точно свихнусь или прибью кого‑то из твоего отряда. — Это ненадолго, не волнуйся, — он закрывает глаза, кажется, что готов отрубиться прямо здесь. — Я научу тебя маневрированию, а дальше возвращайся к своей работе. В общем‑то, солдатом ты стала именно по этой причине. Иначе потом можешь от бюрократов по шапке получить. Пинаю стул — падает, пару раз перевернувшись. — Ты это серьёзно вообще? Зачем тебе это надо?! Он спокоен, именно этого и ждал. Отходит от стены и ставит стул на место. — Чтобы не повторился Трост. — Какая именно его часть? — усмехаюсь с оскалом. — Та, где тебя ест титан, — он смотрит мне в глаза. — Ты не будешь воевать. Но всегда сможешь уйти от опасности. Молчу, челюсти сжимаются до скрипа зубов, а он продолжает: — Злись сколько угодно, но я не могу больше думать о том, что ты умерла, каждый раз, когда получаю известия. Я знаю, на что способен Кенни. Я знал, где ты была, когда ворота прорвали — практически, блядь, перед ними. Закрываю глаза, а кулаки сжимаются. Чёрт бы побрал его заботу. — Так что ты научишься, получишь сраное разрешение на ношение привода при любых обстоятельствах. И будешь жить. — До этого и без тебя прекрасно справлялась. Как видишь, жива. — Твоя удача не безгранична. А впереди ничего хорошего. Вдох‑выдох. Смотрю на него, и в груди больно. Я думала, что он издевается. Это всё от начала до конца выглядит как не смешной прикол. — Ладно, но ни о какой дисциплине с моей стороны и не мечтай. Разворачиваюсь, чтобы уйти, и слышу: — За неподчинение приказам жалование можно сократить. Вот же гаденыш.
