Косяк
24 марта 2026 г., 18:14
У мелких отобрали ППМ и не выпускают на улицу. Прикола они не выкупили, а поскольку отдыхать не умеют — киснут в столовой. Я перед тем, как сюда приехать, дала Зоэ и Вайсу чёткие указания: никаких писем. Ещё одна теория о том, что моё существование должно взорвать вселенную и я кого‑нибудь убью.
Я живу в череде временных парадоксов: та история с кулоном, моя смерть… Бесконечные дурацкие сны. Не хочу об этом думать, потому что ответов из ничего не получить. Мусолить это — очередная петля. Только уже в моей голове.
Привод блестит на свету, солнечные зайчики отражаются на стенах. Как красиво себя ведёт орудие убийств. В моём случае… орудие передвижения? Леви ни разу не позволил взяться за клинки. Сказал, что я солдат только на бумагах. Не хочет допускать возможности, чтобы я участвовала в битве.
Закрепляю привод на поясе, проверяю ремни, беру сумку и деньги. Мне‑то гулять можно. Специально прохожу через столовую, где лужей по скамьям растеклись новобранцы.
С ними проще. Они задают глупые вопросы, просятся дать им разрешение покинуть это место, чтобы встретить родных. Будто у меня есть полномочия. Они не смотрят на меня, как на ходячий труп.
— Алиса, куда на сей раз собрались? — спрашивает Конни, не поднимая головы со стола. Рядом с ним валяется Саша.
— К твоей маме.
— Это уже не смешно, я серьёзно спрашиваю.
— Так это правда, твой батя мне обещал самогон подогнать.
Эрвин просил приглядывать за ними. Искать предателей. Замечательный отдых получается, сплошное умиротворение и покой.
Саша пальцем ковыряет дырку в столе — на том месте, где в древесине был сучок. У неё урчит живот. Жан сидит, оперевшись спиной о стену, и крутит в руках шахматные фигуры.
Среди всех этих концентратов уныния замечаю парочку, чьи глазенки упрямо смотрят в окно. Руки скрещены, спины прямые. Не тянут время, выжидают. Подхожу к их столу, опираюсь бедром о край, и эти двое переводят взгляд с окна на меня.
— Райнер, Бертольд, у меня к вам очень серьёзный вопрос, — первый никак не меняется в лице, а второй хмурится. — Как вы думаете, почему у титанов нет писек?
Можно, конечно, в лоб спросить: «Это вы стену сломали?». Было бы смешно. Но я не хочу вскрывать все карты. Не умру, но в лазарете вполне могу провести остаток дней, пока меня не занесёт в прошлое и кто‑нибудь из жалости меня пристрелит.
Сзади слышится хихиканье Саши. Райнер на секунду закрывает глаза, собираясь с мыслью. Хамить в мой адрес нельзя, какую бы херню я ни спрашивала.
— У них и другие органы отсутствуют, — он пожимает плечами, смотрит на Бертольда.
— Зато мозги есть, разлетаются здорово, — говорит Саша, растягиваясь на скамье.
У парочки позы до сих пор закрытые, по взгляду видно, что они ждут, когда я отсюда свалю. Надо продолжать.
— Я вот к чему веду… Райнер, представь, что ты колоссальный, — его зрачки расширяются, Бертольд сглатывает. — И что у тебя есть гениталии. Проломил бы ты стену хуем?
— Я бы её в целом ломать не стал… — он отводит взгляд.
Саша и Конни смеются, Жан закатывает глаза. А эти двое реагируют, как амёбы. Я не жду, что люди будут понимать мои шутки, но хоть какую‑то реакцию выдать можно. Пахнет едой — Криста и Имир принесли обед.
Зеваю и иду на выход. Скукота. Зато здесь донимаю я, а не меня. На улице тепло, лёгкий ветер колышет траву — идеальная погода, чтобы к вечеру напиться до беспамятства. По пути к лошадям встречаю заснувшего посыльного — тыкаю его в бок, он ворчит, но глаза открывает.
— Сегодня в штаб поедешь?
Кивает.
— Передай командору — Браун и Гувер.
А всё потому, что человек, не способный оценить шутку про огромный член, явно склонен к массовым убийствам.
***
Мама Конни — святая женщина. Накормила меня так, что я вряд ли смогу залезть на коня. Ещё и с собой завернула, чтобы я еду мелкому передала. Она без умолку болтала о том, как гордится сыном. И что принимать дома его учителя — это честь. Знала бы она, чему я их учила… За то время, что я здесь торчу, успела познакомиться с жителями деревни. Приняли радушно, каждый раз от них возвращаюсь с огромными сумками. Спрингеры предложили остаться на ночь. Одиноко старикам, но я сюда не вписываюсь. Когда выхожу на улицу, ветер не дует. Птиц и насекомых не видно. Так пусто, будто жизнь покидает это место, прямо как в… Принюхиваюсь — никакой вони. Наверное, паранойя. На краю деревни веселье, народ пляшет и гуляет. В ту сторону двигаются два местных алкоголика. — Там приезжий мужик всем вино раздаёт, — говорит первый и икает. — Да ты гонишь, — идёт быстрее, даже не шатается. — На кой ему это надо? — Говорит, что реклама винодельни… Дальше их уже не слышно. Креплю сумки на лошадь. Заманчиво… Но у меня самой бухла немерено. Ещё пара бутылок — и у лошади хребет треснет. К тому же в условиях дефицита раздавать будут только самую невкусную паль. Сажусь верхом, оборачиваюсь — деревенские обнимают высокого блондина. Он поднимает взгляд на меня, его очки отблескивают. Я его уже видела. Но с такого расстояния не могу понять, кто он. Тру переносицу. Опять нервы шалят… Нужно срочно напиться. Дёргаю за поводья, конь идёт, бутылки звенят. А перед глазами мелькают образы из Троста. Наслаиваются на реальность, и вот титаны ходят по деревне. Жмурюсь — и картинка исчезает.***
Сижу на крыше — мир перед глазами плывёт, мышцы расслаблены. Надо будет потом ещё в Рогако заглянуть, хорошо алкоголь гонят. Запах ужасный. Одно средство для мытья полов пахло также. Но пьянит как надо, без тошноты и слёз. Мелкие внизу шумят — у них схватка за домашнюю еду, и, судя по звукам, побеждает Саша. Делаю глоток, и тепло растекается по телу. Закрываю глаза, лучи солнца пробиваются сквозь веки, и я вижу красный свет. Надо пить ещё. Пока из памяти не сотрутся те образы. Тросы со свистом рассекают воздух, треск черепицы. Открываю один глаз и смотрю на Майка. — Пить будешь? — А не рановато? — усмехается и садится рядом. — В последний раз ты так напивалась, когда попала сюда. Делаю ещё глоток и протягиваю ему бутылку. Он морщится от запаха, но всё же пробует. Ставит бутыль между нами, и солнце подсвечивает мутную жидкость. — Здесь всё равно делать нечего, — достаю пачку и вижу, что сигарет не осталось. Но есть косяк. — Как ты смотришь на то, что мир на ближайшие несколько часов станет просто замечательным? — Я тебе уже говорил, что на работе упарываться нельзя, — качает головой, но улыбается. — И какая у нас работа? — смотрю на него. — На новобранцев любоваться? Задача прекрасная, я не жалуюсь… Только это трезвого ума не требует. Скорее наоборот. — Под нашей ответственностью безопасность других людей, — стучу по приводу, показывая, что у меня неполный боевой комплект. — И вообще, откуда у тебя трава? Пожимаю плечами. Пускай мозгами поработает. В деревне не только овощи выращивают. Пью и протягиваю ему бутылку, он выставляет руку вперёд: — У меня здесь отряд, нельзя подавать им такой пример. — На крыше только мы вдвоём… И вдруг я завтра в прошлое перемещусь? Больше шанса может и не быть. Хмурится, взвешивает за и против. Со вздохом берёт бутылку из моей руки, а я закуриваю косяк. Прямо как в старые добрые времена. Лицо Майка краснеет от алкоголя, он фыркает, глаза слезятся. — Каково это… путешествовать во времени? — Отстойно и непонятно, — делаю затяжку и задерживаю дыхание. — Будто ты во сне и не можешь проснуться. Мы обмениваемся: теперь пью я, а он курит. Через пару минут начнёт действовать, надо настроиться на весёлый лад, иначе будем плакать до утра. — Помнишь, как мы с тобой за травами ходили? После этого такие слухи поползли… — Ты слышала, что говорят про тебя и Ханджи? — он усмехается, и его взгляд перестаёт фокусироваться. — Вон та ветка смешно двигается. Указывает на дерево, а я залипаю на его палец. Почему у него такой большой указательный? — Тебя торкнуло? — Нет. — И меня нет. Потом мы смеялись, глядя на пчелу. Потому что у неё есть крылья, а это уморительно. Поскольку никого из нас не торкнуло, бутылка была выпита до дна. За второй мы не пошли — за пределами крыши мир крутится. Майк утверждал, что когда впервые меня увидел, сразу понял, что я пришелец. Потому что пахну не как все. О том, что его заранее проинформировали, не уточнял. Я ему рассказала про лучший способ кидать камни по воде. Никогда этого не делала, но способ рабочий. Он принюхивается и хмурится: — Чувствуешь вонь? Пытаюсь уловить запах, но нос прожжён дурью и самогоном. Майк встаёт, шатается, идёт к краю крыши, кричит солдатам внизу: — Титаны приближаются! Стену прорвали. Оповестите местных и доложите Смиту! Его зовут отступить вместе, он отвечает, что отобьёт атаку здесь. Кошусь на него — мужик еле стоит на ногах. Сам это понимает и возвращается ко мне, садится рядом, взгляд в пустоту. — Мощно тебя… — не заканчиваю фразу, потому что по носу ударяет трупный смрад. Такой же, как в Тросте. Вдалеке падает дерево. Снизу слышны крики, новобранцы седлают лошадей. Мир за крышей продолжает крутиться. Можно отступить на башню, но при попытке на неё залезть я откинусь и без помощи титанов. — Они сюда залезут? — Да. Вздыхаю. Это было бы тупой смертью… но умру я не здесь. Майк смотрит вдаль — там уже видны силуэты титанов. Чувствую, как дрожь проходится по крыше. — Пока я в этом времени, я бессмертна. Бояться нечего. — Мощно тебя… — хмыкает и закрывает глаза. — Даже если это так, то на меня это не распространяется. Молчу, смотря на свои сапоги. Блестят на солнце — хорошо почистила. Дрожь усиливается. — Встать можешь? — Нет. Со мной один из самых сильных мужиков разведкорпуса. Упоротый в усмерть. На мне привод без клинков, но я и с крыши слезть не смогу. — Давай прикинемся мёртвыми? Они только живых едят. Он кивает, и мы ложимся. Смотрим в небо, ждём. Слышен грохот шагов. Безоблачное небо тоже крутится. Закрываю глаза. У них нет телепорта. Я не умру. Не здесь и не сейчас. Треск кустарника у здания. Вонь душит. А если у них есть телепорт? От этого мира что угодно ожидать можно. Черепица на краю крыши хрустит. Шаги приближаются. — Стойте, — голос такой громкий и низкий, что от звуковой волны дрожат внутренние органы. Шевеление на земле прекратилось. — Так это и есть ваши устройства? Открываю глаза — на меня смотрит мохнатый титан. Закрываю глаза. Больше, блядь, никогда упарываться не буду. — Мы вроде на одном языке говорим, — наблюдаю за титаном через приоткрытые веки. Он чешет макушку и глазеет на нас. Огромный. Примерно как титан Эрена, но урод. Может, это всё‑таки глюк? Тогда с ним и поговорить не страшно. — Не видишь, мы тут отдыхаем? — привстаю, опираясь на локти. — Зачем припёрся? Услышав мой голос, Майк тоже начал подавать признаки жизни. Сел и замер, смотрит не моргая. — Что за херню выращивают в Рогако? — медленно поворачивается в мою сторону. — Я тебе говорил, что при исполнении нельзя кумарить. — Эй, — титан заставляет обратить на себя внимание. — Что за устройства у вас на поясах? — Это грузы для новичков. Мой вообще без лезвий, а у него они тупые, — вздыхаю и со вселенской печалью смотрю вниз. Там группа титанов, готовых в любой момент сорваться; у одного слюни водопадом капают на землю. — У меня есть очень важный вопрос, на который не смогли ответить даже твои земляки. Идиотская уловка. Думать нет времени, как и паниковать. Титан хмурится, я вижу своё отражение в его огромных глазах. Острые уши шевелятся — явно занят мозговой деятельностью. — Почему у титанов нет хуев? В тишине слышно лишь, как слюни титана капают на землю. Ветер играет с шерстью зверюги. Он пару раз моргает. — Это всё, что тебя интересует? — от его голоса вибрирует в груди. — Да, всё остальное я и так знаю, — скрещиваю руки. Разговор идёт в никуда. — Может, вылезешь оттуда, вместе напьёмся и нормально поговорим? По взгляду понятно, что он не настолько лох. Думать не получается, мысли как кролики: милые и сношаются. — Если хочешь рабочий комплект ППМ, то тебе туда, — показываю в сторону, где находится штаб. Вряд ли поведётся, но надо нести чушь. — Я б свой отдала, но он серьёзно не рабочий. Показываю, как нажимаю на курок, и ничего не происходит. Не будет же сматывать то, что уже смотано. Встаю, прикладывая все усилия, чтобы не шататься. Титан наблюдает. Майк повторяет за мной. Его руки дрожат, тянутся к клинкам, но замирают. Подхожу к краю и смотрю, куда можно приземлиться, не переломав себе ноги. Мелкий титан снизу открыл пасть, готов меня подстраховать. Поднимаю взгляд на зверюгу. Время идти ва‑банк. — Райнеру и Бертольду передать что‑нибудь? — ставлю руки в боки, наблюдая шок на огромной роже. — А ты думал, почему мы с остальными не убежали? Эти двое нам с три короба наобещали за сотрудничество. — Координата у них? Что? Ладно, сделаю вид, что понимаю, о чём речь. — Пока что нет. Но они почти у цели, мы им помогаем. Титан не моргает. Отслеживает каждое движение на предмет лжи, но моё тело слишком бухое, чтобы выдавать хоть что‑то. — Уходите. И я прыгаю вниз, приземляюсь на ноги, но шатаюсь и встаю на четвереньки. Мелкий титан пытается наскочить на меня, но зверюга его хватает за голову. Майк приземляется рядом со мной, помогает встать. Беру его под руку, и мы идём прочь, опираясь друг на друга, чтобы не дрожать. Не оглядываемся, хотя слышим, как титаны ходят. Завернув на повороте, где нас уже не видно, синхронно срываемся на бег.***
Лежу на земле, пью воду из ручья, как животное. Мы бежали через лес до тех пор, пока не наступила темнота. Майк сидит рядом, вода стекает с его лица и капает на одежду. — Там же были лошади… — он берётся обеими руками за голову, а я ложусь на бок, пытаясь отдышаться. — Я мог бы сразиться с ними… а бежал, как трус. Земля подо мной влажная и холодная. Когда дыхание выравнивается, говорю: — Ты бы погиб, — голос хрипит, и слова отдают болью в груди. — Та тварь разумна, и титаны ему подчинялись. У него отходняк — как вишенка на торте эмоционального коктейля. А я не чувствую ничего, кроме усталости и боли во всём теле. Будто произошедшее нереально. Да не могло быть такого, что мы накурились и заболтали титана. Это же пиздец. — Такое бегство равносильно поражению. Сажусь, чтобы снова умыться. Нельзя раскисать, пусть холод приведёт в чувство. Вся одежда в грязи, руки исцарапаны ветками, на ногах кровавые мозоли — хлюпает в сапоге, а ведь он не промокает. — Мы узнали, кто предатель. Это главное. — Надо доложить Эрвину, — выдыхает он, в голосе больше не чувствуется самобичевание. — Я уже, — он смотрит на меня; в темноте его глаза кажутся чёрными. — Утром послала гонца, но не была уверена, пока не поговорила с этой мохнаткой. Осматриваюсь — вокруг деревья и вязкая темнота за ними. Пробирает дрожь: то ли от холода, то ли от произошедшего. — Ночуем здесь, сейчас не понять, где мы вообще оказались, — он встаёт с земли и подаёт мне руку. — Не могу понять, несчастья ты приносишь или удачу. — Ты достаточно живой, чтобы об этом думать… И разве по запаху дорогу не найдёшь? — поднимаюсь с земли с его помощью. Он смеётся — так тихо, что это похоже на хрип. Но он прав. Идти дальше просто нет сил.
