Единственное верное решение

      Утром мы блевали дальше, чем видели. Гребаный самогон. Когда на земле не осталось ни одного чистого участка, а мухи слетелись на пиршество, Майк сказал:       — Надо идти.       — Куда?       — На юг, до стены. Дальше уже разберёмся.       И мы пошли хромая, охая и проклиная всё живое. Солнце глаза слепит даже сквозь деревья, птицы орут от недотраха, каждый шаг — боль из‑за стёртых ног. Сорвала пару иголок с ёлки, чтобы зажевать привкус рвоты и похмелья. Иду, жую, плююсь.       Спустя пару минут мой темп полудохлого калеки доконал Майка, и он усадил меня себе на спину. Укачивает. Но желудок слишком пустой, чтобы продолжать играть в фонтан.       — Как думаешь, много ещё за стеной таких, как звероподобный? — он спрашивает, я держусь за его шею, уткнувшись носом меж лопаток. Мы оба воняем, как две потные скотины.       — Думаю, немного, — говорить тяжело из‑за головной боли. — Иначе бы они нас давно поубивали.       Выносливость Майка видна невооружённым глазом: идёт в одном темпе, несёт меня на спине, никакой одышки. Это с бодуна и после кросса по лесу. Всё вокруг раздражает, даже ткань куртки разведчика. Что за дурак создавал эту форму? Куртки никакой функции не несут, штаны — отдельный вид маразма. Кто, блядь, вообще идёт на бой в белом? Ещё огоньками подсветите путь к самым аппетитным солдатам.       — Я вот всё хотел тебя спросить. А с Леви у тебя всё серьёзно?       Нашёл время. Хочет не думать о том, что было, а болтать о чепухе. Он перепрыгнул упавшее дерево, и меня вжало в его спину.       — Под венец не собираюсь, если ты об этом.       — Чего так?       — А смысл? Да и не понимаю я его.       Впереди виднеется просвет среди деревьев. Скоро поймём, где находимся. Майк вздыхает, будто я сказала глупость.       — Он же прост как палка. Всё, что ему для счастья надо: чистота, чай и женщина с причудами, чтобы скучно не было.       — Ловко ты меня ебанутой назвал.       Смеется и не отрицает.       Выходим на поляну, а там замок. Вернее, то, что от него осталось. Повсюду камни, часть башни остро торчит из земли, вокруг валяются ошмётки титанов. Пар, вонь, и разведчики снуют среди всего этого дерьма.       Майк ставит меня на землю и кричит:       — Ханджи! Мы здесь!       — Откуда знаешь, что она там?       — Почуял.       Должно быть, Леви давно не устраивал ей банный день, раз сквозь титанью вонь пасет. Сажусь на землю, щурюсь от света. Хочу ванну с лепестками роз, а не это всё. Трава прохладная, влажная от росы.       Со стороны руин видим движение. Приближается Ханджи на коне, да ещё с двумя лошадьми.       Ремни натёрли кожу, хочется это всё снять, обоссать и сжечь. Но нельзя: Леви заставил поклясться на бутылке рома двадцатилетней выдержки, что я буду носить комплект постоянно.       — Весточку получили? — спрашиваю, когда Зоэ спрыгивает с коня и подходит к нам.       — Да, мы и сами пришли к этому выводу, — она смотрит на нас, как на грязных бомжей. — Что с вами произошло?       — Встреча с противником, — отвечает Майк.       — Вы с сортиром воевали? — она вскидывает бровь, а затем смеётся. — Да ладно, я шучу. Мне уже рассказали про звероподобного. Вы его убили? Убежали?       — Наебали, — глубоко дышу, чтобы не мутило. Не хочу выглядеть, как рыгающая кошка.       — Алиса выставила нас немощными наркоманами и союзниками врага, — Майк смотрит в сторону. Всё ещё стыдно за побег.       Встаю с земли и иду к коню. Шатает. Это займёт время: я хромаю, так что ещё и поговорить успеем.       — Имир тоже оказалась титаном, — её улыбку даже слышно. — С нами Эрен, планируем заманить в ловушку Райнера и Бертольда. Если не получится, то Йегер нас подстрахует.       — Охуенный план, — вставляю ногу в стремя и кое‑как забираюсь на коня. — Надёжный, блядь, как швейцарские часы.       — Предложишь лучше?       — Языком чесать я не в состоянии, так что без вариантов.       Майк совсем поник, когда узнал, что его товарищи погибли, защищая новобранцев. Но скорбеть нет ни сил, ни времени. И дружной компанией мы поехали куда подальше отсюда.

***

      «Куда подальше» оказалось на стену. Эрен толкует с предателями, а я постепенно отхожу от них. Ну нахер. У меня не осталось нервных клеток, чтобы бояться, но жить всё же хочется.       От этого плана с ловушкой веет дерьмом за километр. Напичкали бы их дурью и самогоном из Рогако — они бы ещё дня два не смогли сопротивляться.       Впереди лежит израненная Имир: не хватает конечностей, и в целом вид к жизни не располагающий. Будь обычным человеком, то давно бы померла.       — Рахта, что у вас произошло? — спрашивает Армин. Он косится на Эрена и его друзей‑титанов.       — Встретили их начальника, — голос хрипит, и пацан протягивает мне флягу с водой. Пью до дна, сушняк мощный. — Здоровенная говорящая мохнатка. Стену ведь не пробили?       Арлерт качает головой, продолжая следить за Эреном. Ха, будто он ему чем‑то поможет, если эти двое сейчас расчехлятся.       — Откуда тогда взялись те титаны?..       — Либо мохнатый их через стену перекинул, либо местных превратил. Других вариантов не вижу.       Арлерт молчит, смотрит на землю. Отсюда все деревья выглядят как маленький кустарник.       — Вряд ли перекинул. Остались бы следы. И титаны все аномальные, ночью сохраняли активность.       Вздыхаю — как же надоело. Когда смотрю на край стены, так и тянет прыгнуть с разбегу. Хлопаю Арлерта по плечу — он вздрагивает.       — Думай не о том, как они это делают. А о том, что будет дальше. Им нужна какая‑то хрень… координата. И очень вероятно, что она у Эрена. Хотя не факт. Тогда бы давно его спёрли.       Он кивает, а я иду дальше. Я спокойно прожила почти сутки, а значит, скоро откуда‑то ебанёт. Ночь в лесу — не отель… но после выпивки и пробежки я славно поспала на мху. Во всём надо видеть плюсы.       Как только дохожу до перебинтованной Имир, сзади грохочет.       Не успеваю упасть от потока воздуха, как меня хватает огромная рука. Горячо, сука! В ушах звенит, картинка перед глазами меняется быстрее, чем я успеваю понимать.       Внизу мелькают разведчики, вижу, как Эрен кусает себя за руку.       Меня кидают.       Стреляю тросом наугад, но его сносит поток пара.       Падаю на мягкое, горячее и зловонное. Это мы уже проходили.       — Зубы бы хоть почистил, ебаный сарай, — и блюю.       Нарыгала титану в пасть — можно и отрубиться.       Передо мной знакомая комната, в которой я никогда не бывала. Кажется, здесь я вышибла себе мозги в одном из кошмаров. Тишина, и запахов нет. Опять сон?       На сей раз здесь ясный день: пылинки кружатся в лучах солнца, и я иду в ту комнату, где Леви меня ненавидел. Молча и до последнего вздоха.       Он оказался на том же месте. Сидит в инвалидной коляске, не двигается. Смотрит пустым взглядом вперёд, а на столике рядом с ним — две дорожки белого порошка.       — До чего ты докатился… — наклоняюсь, чтобы ткнуть в наркотик пальцем, но не выходит.       Сажусь на корточки и пытаюсь занюхнуть. Не ради кайфа, из упрямства. Нос ничего не чувствует, слизистую не жжёт.       — Только твой призрак может с ходу ломануться за дозой, — его голос тихий. Он смотрит на меня одним глазом, второй под повязкой.       Вид у него такой, будто его со стены скинули. Он не похож на того Леви, которого я знаю. Не было в его взгляде столько боли.       — Я ещё не умерла, — отворачиваюсь и смотрю на стену с фотографиями. Среди них висит и моя, с той ориентировки из другого мира. — Снял бы это позорище. Или хоть часть с обвинениями обрежь.       Он усмехается — это похоже на хрип. На душе почему‑то так погано, что хочется выть. Если это глюк, то не мог померещиться довольным? Хоть раз увидеть бы что‑то хорошее.       — Ты сбежала и откинулась на материке, — он протягивает ко мне руку, перебинтованную, без нескольких пальцев. Я не чувствую касания. — Что и требовалось доказать.       Он улыбается, и от этой его улыбки становится холодно. Он трезвый, в своём уме. Вижу, что он ещё не принял эту дрянь.       — Никуда я не сбегала, и мы с тобой оба знаем, что подохну я в прошлом.       — У тебя каждый раз новая версия.       Закрываю глаза. От его взгляда больно, будто он хочет меня стереть и заставить остаться здесь навсегда. Значит, я для него такой же глюк, как и он для меня? Призрак, мать его. Дух сбежавшего предателя, который ему даже упороться не даёт.       — Давно ты на эту гадость подсел?       — После того, как выписали из госпиталя. Без морфия совсем погано.       Хочу взять его за руку, хочу перевернуть стол и выбить из него эту дурь. Но каждое движение — мимо. Он усмехается, когда я пытаюсь до него дотронуться.       — Алиса, не приходи больше.       — Увы, я буду с тобой до конца.       Он смотрит в потолок. Краска пожелтела и потрескалась. Если бы не раны, он бы тут всё перекрасил. Если это правда… как до этого вообще дошло? Что могло его так переломать, причём морально? Сначала разруха и наркотики, а потом клеёнка на пол и пуля в…       — Леви, пообещай мне кое‑что.       Он переводит на меня взгляд. Вижу, что устал. Снюхает тут всё, как только я исчезну.       — Живи, найди новый смысл… Да что угодно делай, только не закапывай себя.       Большим пальцем покалеченной руки показывает на стену. Пожелтевшее фото, среди надписей обведено «распространение наркотиков».       — Вот только не надо меня в этом винить. Серьёзно, обрежь эту дрянь.       — Мне просто смешно, что подлый барыга мне каждый раз нотации читает.       — Леви, блядь! — провожу обеими руками по волосам. Я бы тут весь дом разгромила, если бы могла. — Ты знаешь, чем это закончится. Ты… ты, сука, глюк. Но если в этой гребаной вселенной это где‑то происходит на самом деле, то я из тебя душу выебу, но заставлю жить.       — Уходи.       И картинка плывёт, темнеет. Полностью растворяется, когда он сворачивает бумагу в трубочку.       Очнулась, лёжа на ветке. Спасибо, что не в дупле. Спиной опираюсь о ствол дерева, мелкий сучок больно впился в кожу под лопаткой. Рядом Эрен размахивает культями, кроет матом героев дня. Они же игнорят почти все его оскорбления, на вопросы отвечают сухо.       Всё болит так, будто уснула на пляже под палящим солнцем. Спасибо Бертольду. Хотя грех жаловаться, он ведь и поджарить мог.       Перед глазами до сих пор то видение. Будто мало того, что меня спиздили титаны‑подростки, вселенная старательно накидывает говна на вентилятор.       Снаряжение на месте, но баллоны с газом выкрутили. С Эрена полностью комплект стащили. Смотрю вниз — титаны мне приветливо улыбаются.       Скинуть бы всех присутствующих поочерёдно. Чтоб был слышен только хруст костей и вопли. Йегер скрипит зубами, тоже хочет крови, только нихрена сделать не может. Наблюдаю за ними, почти не шевелясь, вдруг что дельное скажут.       То, что Эрена похитят, Смит предполагал уже в тот момент, когда его способности стали известны общественности. Поэтому тот план с приманкой сработал. Имир и Эрен важны, как титаны… Но на кой чёрт им в этой компании врач понадобился? У всех поголовно регенерация такая, что мои услуги им ни к чему!       Имир сидит с таким видом, будто ей уже всё в этом мире ясно.       Она замечает, что я очнулась, и пихает меня плечом.       — Вы как?       — Сама как думаешь? — поднимаю взгляд на Райнера. Он на соседнем дереве стоит, весь из себя важный. — Я могу понять зачем этих двоих похитили, но я вам на кой чёрт?       Бертольд отворачивается, смотрит вдаль. Значит, разведчиков ждут. Райнер скрестил руки на груди; закатное солнце слепит глаза, и выражение его лица плохо видно.       — Рахта, нет смысла притворяться, что вы не знаете.       Он не сводит с меня глаз, оружие наготове. Спокоен, но при этом готов подорваться в любой момент. Думает, что я тоже титан? Ха, с такой силой я давно бы всех поубивала.       Конечности мне не отрезали… Значит, вряд ли в титанизме дело. Блядь, за кого Райнер меня держит?       В нём что‑то изменилось. Будто у него есть переключатель на два режима: «мудак» и «славный парень». Даже мимика другая — смотрит на нас, как на куски мяса… Безмозглые титаны хоть улыбаются жертвам.       — Для истребления врагов врач не нужен, так что изволь объяснить ваши мотивы.       Он фыркает. Бертольд следит за окружением. Пробил ворота, меня стащил, а сам в глаза смотреть не в силах. Воняет слабостью. Райнер же строит из себя крутого.       — Если мы торчим здесь, значит, вы выдохлись, — чешу затылок и собираю волосы в хвост. — Разведчики уже в пути, чтобы напихать вам хуев за шиворот. Внизу титаны, газа мало даже с учётом того, что вы мой отобрали… Я заложник?       — Вы элдийка?       Смеюсь, глядя в его глаза. Он скалится — ожидал, что я его бояться буду, идиот. Будто в мире нет ничего страшнее поехавшего подростка!       — А ты кретин? Отвечай, гад, на вопросы, или я тебя к титанам скину и никакое ППМ тебе не поможет.       Он хмурится. Напрягся, будто моя угроза весома. Титан снизу пытается залезть на дерево и смачно, с треском, падает на землю. По ветке прошла дрожь.       — Мы забрали вас, потому что вы не из‑за стен. Повторю вопрос: вы элдийка?       — Нет.       Бертольд оторвался от созерцания пейзажа и уставился на меня. Эрен умолк, а Имир пялится на меня, раскрыв рот. Компания внизу сейчас выглядит куда более притягательно, чем эти недоросли.       Какие же ёбаные с ними переговоры, сил нет! Ни черта не ясно. И как они прознали? За свою приняли? Сука, тупоголовые амёбы, да сколько можно?!       — Верни газ.       — Нет.       — И как вы троих через лес попрёте?       Задумались. Эрен подползает ближе и спрашивает шёпотом, что всё это значит — развожу руками. Если бы я знала.       Элдийка, хуийка… Что это вообще? Принадлежность к секте? Клуб педофилов? Местная народность? То координаты, то мохнатые титаны, а теперь ещё это. Даже в глюке по пути сюда отдохнуть не удалось. Леви было жалко стриптиз замутить? Он там уже наркоман-колясочник, терять нечего.       На земле один маленький титан машет мне рукой. Лицом на ребёнка похож. Может, если к нему спрыгну, то перемещусь куда-нибудь? Тошно от одной мысли, что я в заложниках у своих же учеников. Лучше в помойку Подземного города, чем плясать под их дудку.       Встаю, меня пошатывает. Ноющая боль в ногах, кровь спеклась и из-за неё чешется кожа. Руками вытягиваю трос, он дребезжит, идёт туго. Раз умру в прошлом, то терять нечего.       — Что вы делаете?       Йегер пытается встать, но забывает, что ранен и падает на пятую точку.       — Сматываю удочки. Идите вы все в сраку, — перекидываю трос через ветку и нагибаюсь, чтобы поймать его конец. — В сраку титанов, разведкорпус, стены, и всех, блядь, элдийцев тоже в сраку.       Свист и треск дерева. Бертольд перепрыгнул к нам. Взглядом цепляется за каждое движение, смотрит не как подросток, а как зверь.              — Вас сожрут титаны. Ни клинков, ни газа.       — Чтобы меня убить, необходима исключительная гадина. Среди них таковой не наблюдаю, — с кривой усмешкой подмигиваю ему.       Титаны почувствовали заварушку и столпились под нашим деревом. Один прыгает, будто сможет до нас дотянуться. Длины не хватит, чтобы опуститься до земли, так что приземлюсь прямо на них…       — Алиса, вы ничего этим не добьётесь.       Последний взгляд на Эрена: замер в нескольких шагах от меня, хочет наскочить, чтобы остановить.       Глубокий вдох — и прыгаю вниз. Крепления бьют по мышцам, кожу на ладонях сдирает. Пульс стучит по ушам. Сверху доносится:              — Райнер, отдай ей газ, она пешком по головам пойдёт!       Постепенно разматываю трос. Если сорвусь, то переломаю все кости. Титаны бегают по кругу, прыгают, улыбаются. Ждут меня.       Когда длина троса заканчивается — раскачиваюсь. Титаны мотают головами, пытаясь понять мою траекторию.       На счёт три отпускаю.       Ветер свистит в ушах, руки дрожат от напряжения.       Раз.       Два.       Меня схватил Райнер. Сука.       Сжал до синяков, крутой разворот — и я снова на ветке.       Приземлились болезненно, у меня все тело в ожогах и царапинах, а тут такие фокусы. Шиплю и дую на ладони, кровь сочится через содранную кожу.       — Дубина, — говорит Райнер, пытаясь отдышаться.       Делаю подсечку, он отпрыгивает. Бертольд сзади хватает меня за руки и не даёт сдвинуться с места.       — Я понимаю, что у тебя гормоны шалят, но найди кого‑то своего возраста.       Он ослабил хватку. Имир смотрит вдаль и меланхолично произносит:       — Разведчики приближаются.