Единственное верное решение

Ещё будучи ребёнком, я узнал один секрет

Как-то утром поделился мудростью со мною дед:

С ебанутых спросу нет!

Пневмослон - "Ёбу дал"

      Всю дорогу до Шиганшины подростки нудили о том, что Энни надо срочно спасать. Круто их речь Армина замотивировала. Между нытьём пару раз упомянули Рогако, и оказалось, что там устроили пранк года с помощью газа.       — А в чём тогда подвох с вином?       Мы приближаемся к разбитым воротам, рядом с которыми до сих пор остались следы гигантских ступней. Утконос, именуемый перевозчиком, двигается быстро и плавно, Райнеру есть чему поучиться.       — В нём жидкость Зика, как и в газе… — отвечает Бертольд, он ссутулился, смотрит вниз.       — То есть… Зик, ты лично спустил в каждую бутылку? — усмехаюсь, но тут до меня доходит. — Ещё и меня этим напоил?!              Зик улыбается, не спешит с ответом. Впервые за сегодняшний день у него появился повод для веселья.       — Спинномозговая жидкость.       — Всё равно мерзость.       Пройдя всю Шиганшину за пару минут, титан остановился у ворот в саму стену. Солдаты сразу повыскакивали и скрылись с оборудованием, лопатами и проводами, а Райнер полез ковырять стену. Мне план обороны никто не рассказал по понятным причинам, однако наблюдать не запретили. Оставили рядом с утконосом, сказали, что если попробую сбежать, то эта милая мордашка меня сожрёт.       Смотрю на то, как солдаты роют углубления прямо на месте разбитых ворот.       — Тебя как звать‑то? — утконос не сводит с меня глаз, будто я в любой момент могу дать дёру. — Нам бы не помешало осмотреться в окрестностях за Шиганшиной. Кто знает, каким путём пойдут разведчики.       — Пик.       Вздыхаю, всё ещё не ясно, какого оно пола. И прогулка мне не светит. Солдаты дружно роют землю. Их технологии тянут век на двадцатый… Значит, готовятся заложить туда взрывчатку.       — Можно хоть мародёрством заняться? — кошусь на более‑менее целые дома.       — Нет.       Достаю папиросу, титан фыркает, когда ветер несёт дым в его сторону. Отхожу чуть подальше.       — А вы и вкус чувствуете?       — Да.       На выдохе пытаюсь выдувать дым кольцами, но потоки воздуха портят всё веселье. Получается, что Райнер и Берт облизали меня со всех сторон, прекрасно всё чувствуя. Это точно надо рассказать Леви, он тогда в одиночку их всех раскидает.       Коротышке ещё как минимум неделю на больничном торчать. Вряд ли в наступление пойдут без него. Интересно, кто победит? У разведки два титана, Леви и Эрвин. Последний мастерски нагибает врагов охренительными планами. У нацистов четверо титанов, одного из которых можно кинуть во врага, как грёбаную бомбу. Ещё и на подходе ловушек наставят.       Не стоит забывать и про Арона, который снабдил разведку вундервафлями. Какими — неизвестно, но Эрвин молодец, что мне их не показывал. Додумайся Зик меня пытать, я бы с ходу выложила всё, что знаю.       К нам подходит хмурый Бертольд, забирается на перевозчика, чтобы достать оружие. Оно накрыто тканью, но, судя по очертаниям, это пулемёт.       — Эй, Берт, а я вкусная? — усмехаюсь, откинув окурок в сторону.       — Вы отвратительны во всех своих проявлениях.       Тихий, хотя теперь заметно злобный. Из‑за того, что в атаку не пошли?       — Нехорошо облизывать женщин без их согласия.       Наблюдаю, как он разматывает оружие. И правда пулемёт. Тяжёлая хреновина, я бы такое не подняла.       — Нехорошо в рот блевать, — говорит себе под нос, но я всё слышу.       — Можешь считать это своим первым поцелуем, — улыбаюсь, он упорно на меня не смотрит. — При твоей стеснительности единственное внимание от женщин, на которое ты можешь рассчитывать… поцелуй в лоб на похоронах.       Поднимает на меня взгляд. Наконец‑то выражение лица не как у дохлой рыбы. Забавно, что он здесь единственный, кто говорит со мной, а не «да‑нет».       — Повторю, вы отвратительны.       Он что‑то делает с оружием, то ли смазывает, то ли настраивает. Не разбираюсь в этом.       — Тебя в плане мерзости я не переплюну, — подхожу ближе, чтобы посмотреть на боезапас. Калибр немалый. — Устроил бойню, несколько лет притворялся другом своих жертв, так ещё и такой спектакль устроил… Будто тебе их действительно жаль.       Закончив проверять оружие, встаёт, взяв его в обе руки, и идёт за пределы Шиганшины, огибая ямы в земле и солдат с лопатами. Следую за ним. Какая разница, под чьим наблюдением быть — колосса или перевозчика? Правильно, никакой.       — Мне правда их жаль.       — Тогда ты хреновый солдат. И ещё более хреновый воин, — мы приближаемся к заготовке под пулемётный дот.       Теперь вижу план чётко. Разведчики проходят через ворота, взрываются, а оставшихся расстреливают перекрёстным огнём из укрытия. Может сработать. Вопрос в том, что заготовил Арон.       — Я бы это назвала провальной дегуманизацией, — наблюдаю, как устанавливают и закрепляют оружие. Замаскируют, и получится эдакий злобный куст. При всём этом и основная миссия не страдает, Эрена этим не убить.       — Дегуманизация? — спрашивает, не отрываясь от работы.       — Свойство психики на деление свой‑чужой. Чужих можно убивать сотнями, совесть мучать не будет. Сначала работало прекрасно, но, пожив среди врагов, вы поняли, что нет здесь нелюдей… И теперь вам остаётся до смерти замучить их своим нытьём, как тогда.       — Этого не повторится.       Усмехаюсь. Армин найдёт, чем его задеть за живое. Посреди поля боя заставит болтать о дружбе, пока их будут окружать. Если, конечно, Арлерта не превратят в решето.       — Бертольд, как ты мог, мы считали тебя товарищем, давали списывать домашку, а ты стены ломаешь, — говорю писклявым голосом и смеюсь. — Ты провалился на том этапе, когда поверил в дружбу.       — То, что они были моими товарищами, не помешает мне убить их всех.       — Да ну? — мы отходим от огневой точки, сейчас начнётся проверка. — Даже не задвинешь им пафосную речь?       Зажимаю уши руками, когда череда выстрелов разрезает воздух, расстреливая землю прямо перед воротами. Гарь с нотками петрикора. Перевозчик, наблюдавший со стены, спустился вниз, цепляясь за стену когтями, и побежал в сторону леса. Похоже, Зик приказал следить за обстановкой.       — Я просто их убью. Трупам не нужно ни понимание, ни прощение.       Хмыкаю, доставая последнюю папиросу. Повзрослел юнец. Либо храбрится, а сам будет нюни распускать.       — Как закончите, прошвырнёмся до таверны? — затягиваюсь, а он бросает на меня усталый взгляд. — Меня одну не пустят.       Он кивает, а я иду в сторону Зика. Возни с маскировкой будет много, и наблюдать за этим менее интересно, чем действовать на нервы местному командиру.       Зик крутит в руках очки, нахмурившись. Видимо, сломались, поэтому так часто сползают. Он отвлекается, когда я подхожу ближе, взгляд у него, как у меня после смены в лазарете.       — Дай посмотрю, — изгибает бровь, будто я собираюсь сожрать оправу и с безумным смехом убежать в лес. — Да не боись, не сломаю.       Он протягивает мне очки. Оправа в норме, дужки тоже… Линзы без диоптрий? Допустим. Не думала, что он хипстер местного разлива. Похоже, проблема в мостике, металл старый и легко гнётся. Заменить легко, но без инструментов не получится.       — В нынешней ситуации варианта два. Либо закрепить на резинку, либо поколдовать с дужками, усилив вес за ушами, — протягиваю очки обратно, он забирает, едва касаясь пальцами моей ладони. — Если носоупоры дальше гнуть, то сломается.       Он кивает, надев очки обратно. Видимо, и без меня это всё понял. Молчит, наблюдая за тем, как обустраивают огневую точку. Бой обещает быть эпичным.       — Не против, если я дома осмотрю? Ночевать под открытым небом романтично, но ты не мой командир, чтобы это было приятно, — слежу за его реакцией, но вижу только равнодушную рожу.       Зик отрывается от наблюдения за солдатами, окидывает меня взглядом и хмыкает. Знаю, вид такой, что хоть сейчас в гроб укладывай. А значит, опасаться нечего.       — Да ладно тебе, газа нет, оружия нет, ни хрена нет. Если сбегу, меня первый попавшийся титан сожрёт.       — Ладно, но далеко от Пик не отходи, — произносит Зик.       Дома у ворот разрушены, Райнер в своё время постарался. Перевозчик уже вернулся и лежит у ворот в позе кота, лениво наблюдает. Отхожу чуть дальше, перепрыгивая гниющие обломки.       Выбираю двухэтажное каменное строение — такие меньше всего подвержены времени. Дверь открыта нараспашку, за годы пол покрылся толстым слоем грязи. Медленно захожу внутрь и оглядываюсь. На столе стоят чашки и посуда с чем‑то давно высохшим и намертво прилипшим. Рядом — раскрытая книга с выцветшими страницами. Всё осталось лежать так, как было в день атаки.       Прохожу вглубь, пол скрипит. По пути открываю окна, чтобы выветрился запах старости. От малейшего касания слетает краска.       Внутри три спальни и кабинет. Захожу в самую просторную из спален: двухместная кровать, рядом широкий комод и два больших окна с видом на реку. Тут и обоснуюсь.       На улице выбила палкой подушки и одеяло, перевозчик почти уснул, наблюдая за мной. В реке набрала воду, тряпкой протёрла мебель и полы. Относительно чистое постельное нашлось в комоде.       Получилось даже уютно. По меркам капитана — по‑прежнему свинарник, но я в последний раз спала чёрт знает когда, и было это в лесу. Ложусь на кровать не раздеваясь, надо мной потолок, густо покрытый пыльной паутиной. Потом уберу.       Мышцы болят, раны болят, даже волосы на голове болят. А сна ни в одном глазу. Теперь понимаю, что значит «вы не можете спать, когда рядом находятся враги».       Лежу так некоторое время, но всё, что чувствую, — желание вскочить на ноги и чем‑то заняться. Чёрт, придётся идти в таверну.       В сопровождение мне дали Райнера. Он почти всё время молчит, тихо идёт следом, как тень. Берт хоть и нытик, но с ним поговорить можно. А этот строит из себя машину по выполнению приказов.       Уже темнеет, становится прохладно. На улице стрекочут сверчки, их слышно и внутри таверны. Браун стоит в дверях и ждёт, когда я закончу.       — Алкоголь и у нас есть, необязательно сюда было идти, — говорит он, разглядывая картины на стенах.       — Туда ваш командир надрочил, я это пить не буду, — достаю из‑под стойки ящик с вином. Это мне не интересно.       — Сказали же, что жидкость спинномозговая.       — Первое впечатление сложно исправить, — усмехаюсь, вынимая ящики один за другим и ставя их на стол.       Сплошное вино и запасы гнилых закусок… А я курево хочу и что‑нибудь выше сорока градусов. Все бутылки в пыли, насекомые разбегаются по сторонам от моей активности. Отпросилась у Эрвина на отдых, называется. Хотя… сейчас это лучше, чем теории Ханджи.       — Эрен будет рад, когда мы стену вернём, — ставлю бутылку на стол и смотрю на него. Райнер улыбается, продолжая говорить. — Женюсь на Хистории, здесь и поселимся. Хороший район.       Несколько раз моргаю. Он шутит? Если так, то получается не смешно. Взгляд у него пустой, будто эйфоретиков наглотался.       — И это всё?       — Да, когда со стеной закончим, уйду в запас. Разведчики и без меня справятся.       Не отрывая от него взгляда, открываю бутылку и делаю несколько глотков. Вкус кислый, но от этого придурка это не отвлекает.       — Ещё скажи, что всех из кадетского на свою свадьбу позовёте.       — Конечно! — он улыбается, щёки его краснеют. — И вас позову.       Залпом выпиваю полбутылки. От чего у него вдруг крыша съехала? Я в этих делах не спец, могу ему череп вскрыть, но делу это не поможет. Райнер так и лыбится, похоже, первую брачную ночь представляет.       — Пошли Бертольду это расскажем, будет у вас шафером.       Не глядя на содержимое, беру ещё две бутылки и иду на выход.       Солнце уже село, вечерний ветер лезет холодом под униформу. Надо будет найти нормальную одежду, но сначала с психом разберусь.       — Если у нас с Хисторией дочь родится, то назовём в вашу честь, — он идёт за моей спиной, от его голоса бегут мурашки по шее. Лучше бы угрожал.       — А если сын? — последний глоток, и откидываю бутылку в сторону. От вкуса мутит, зато теплее.       — Марко.       Не оборачиваюсь. Он же его и убил. Какой мрак… В разведке сумасшедшие даже шпионы. Не смотрю в его сторону, эмоций не выдаю. Вдруг он решит, что я его маму во всех позах любила, и шею мне свернёт.       — Вы тоже со свадьбой не затягивайте. Капитан не молодеет, да и женский век короток…       Хочется разбить бутылку ему об голову. Я такую хуйню ни под какими наркотиками не несу.       — У нас нет времени на эту чепуху, — вздыхаю, сдерживая ругательства. — И сколько мне лет, по‑твоему?       — Тридцать?       — Меньше.       Когда это дерьмо закончится, устрою нормальный отпуск. Без выпивки. Отосплюсь, приведу себя в порядок. А то так и до седины недалеко.       — Я хочу большую семью. И чтобы все дети были похожи на Хисторию. Устроюсь на гражданскую работу, по выходным буду водить их на пикники за город.       Ускоряюсь, когда вижу перевозчика. В тенях мелькают белые силуэты. Срываюсь на бег. Они в меня целятся. Поднимаю руки, в каждой по бутылке вина, показываю, что без оружия.       Зик стоит не шелохнувшись, руки в карманах. Смотрит то на меня, то на Райнера. Когда подбегаю к нему, сердце бешено колотится.       — Зик… он сошёл с ума, — голос хрипит, и я пытаюсь отдышаться. — Он верит в то, что он разведчик.       — У него расщепление личности, — отвечает спокойно.       Выпрямляюсь, глубокий вздох. Бородатый был в курсе. И отправил меня с ним гулять по городу. Сука, эти кретины обречены. Эрвин таких умников как семечки щёлкает.       У бородатого такой уверенный вид, что аж тошно. Солдат сошёл с ума? Да и хер с ним. В крайнем случае скормит кому-нибудь из этой безликой белой массы.       — Ты понимаешь, что его может накрыть во время боя?       — Не накроет, — всё тот же спокойный тон.       Обнимаю выпивку и, проклиная всех под нос, иду к своему временному дому.       Сумасшедшие. Поголовно. Сражаются хрен пойми за что, не понятно зачем. Проходя мимо перевозчика, бросаю «спокойной ночи» и скрываюсь в темноте переулка.       Надо напиться и уснуть. Набраться сил, чтобы не сойти с ума с ними за компанию… Стоило в своё время взять факультатив по психиатрии.