чайная сага

      — Блин, это почти тазик, как ты его вообще до комнаты носишь, — ладошки Чонгука еле удерживают гигантскую кружку в руках, до краев наполненную зеленым чаем. По ровной поверхности вдруг идет «рябь», и Чонгук шипит, сразу же ставя чашку на стол. — Потоп же по неосторожности устроить можно.       Они сидят у Юнги дома, потому что до хена после пар бежать ближе, да и он всегда, пусть бурчит недовольно «опять приперся, мелкий, ну бля, я только лег», но бредет на кухню и, пока заваривается чай, вытаскивает из холодильника скромные пожитки, потому что знает, что Чонгук в универе торчал весь день, а поесть времени так и не нашел.       «Вечно лишь бы пожрать ко мне приходили, больно наглые тонсэны нынче пошли, я смотрю», — эту фразу и различные ее вариации слышали и Чонгук, и Тэхен — набегами, но гораздо реже младшего бывающий у старшего хена из их компании, и даже Хосок, который, так-то, на другом конце города учится, но в юнгиевых краях каким-то образом оказывается часто.       — Скажи спасибо, что хоть чистая, — ворчит старший, отхлебывая из своей — чуть меньше и чуть грязнее — чашки, намазывает сливочный сыр на ломтик серого хлеба, укладывая сверху кусочек нарезанной индейки и свежего огурца. — Ешь давай, знаю же, что не жрал ничего весь день. Может, тебе рамена заварить? У меня, кажется, где-то был…       — Хен, сиди уже, я все равно побегу скоро, — Чонгук хватает его за руку, когда он встает со своего места. — Вкусно, Юнги-хен, — довольно урчит Чон через мгновение, откусывая от предложенного «бутерброда».       Юнги закатывает глаза, но улыбается мягко, и признает где-то в глубине души, что ему это совсем немножко, но польстило. Чонгук продолжает жевать и смотреть на хена, пока тот, опустив голову, бездумно смотрит на кружащие в чае полупрозрачные лепестки и темные скрученные листики.       За окном — теплый весенний день, катящийся к закатному вечеру с оранжевой полоской где-то там вдалеке. Мин сидит на стуле с ногами, безвольно свесив одну вниз, продолжает пить чай и не смотрит на Чонгука, который наблюдает за скользнувшим по его лицу солнечному лучу, и за тем, как неосознанно щурится Юнги, отворачиваясь от теплого солнца и пальцами потирая переносицу.       — Может, послушаем что-нибудь? — тихо предлагает он, усмехаясь, когда Чонгук активно качает головой, чуть не захлебываясь чаем.       Юнги поднимается с места и лениво бредет в комнату и только распахивает дверь, как оттуда тихо выскальзывает серая кошка — бежит наутек, словно боясь быть замеченной хозяином. Юнги же только вздыхает, глядя ей вслед, и пропадает за дверью.       Чонгук следит за желтовато-зелеными глазами, которые, в свою очередь, из-за косяка неотрывно следят за ним самим, а усики на мордочке дергаются заинтересованно, и кончик пушистого хвоста покачивается из стороны в сторону. Хозяин и правда не настолько интересный, как жующий гость. Чонгук же вздрагивает, проигрывая в негласные гляделки уже сбежавшей на шкаф кошке, и в один укус доедает бутерброд, когда на кухню возвращается хен.       — Я сохранил новый радио-стрим на youtube, — Юнги включает планшет, и из динамиков начинает литься приглушенная спокойная музыка. — Идет уже почти неделю, прикинь.       Чон присвистывает, отставляя чашку и вслушиваясь в песню без слов. Ему так спокойно рядом с таким расслабленным хеном, который каждый раз, стоит ему незапланированно ввалиться к нему, заваривает ему чай и готовит что-то незамысловатое, но для него. Юнги-хен просто сидит рядом и предлагает послушать радио. Просто смотрит и усмехается, намазывая сыром следующий кусочек хлеба. Просто каждый раз пускает к себе в квартиру, усаживая на всей той же кухне и никогда не задавая лишних вопросов. Просто все как всегда.       — Я чувствую себя так хорошо сейчас, хен, — тихо признается Чонгук, допивая одним глотком весь оставшийся чай со дна. — Всю жизнь бы так сидел на твоей кухне и слушал радио, пил чай из твоей очень уж огромной кружки и смотрел на тебя в закатном солнце.       — Все бы у меня торчал, мелкий наглец, — наигранно ворчит Юнги, чуть заметно краснея щеками и подавая в руки Чонгука готовый бутерброд. — Еще чаю?       — Не откажусь.       Сейчас же они уже жгут ванильные благовония и сидят в комнате хена с зашторенными окнами, потому что «солнце чертово, жарко, пиздец я запарился уже, а еще даже лето не наступило». Кошка, чуть слышно скребя коготками по полу, приходит обратно, растягиваясь на ковре у ног Юнги, который ласково смотрит на нее, а потом поднимает на руки, чтобы погладить животик и обязательно — за приплюснутыми ушками, слушая довольное мурчание, а Чонгук поклясться может, что хен сам чуть не заурчал в один момент, а вместе с ним и он сам, потому что картинка перед глазами слишком уж уютная.       Хен перед ним растрепанный, сонный, и кажется, что если прикоснуться, то можно почувствовать остаточное после дремы под одеялом тепло, и какой-то мягкий-мягкий на вид, что хоть сейчас пододвигайся ближе, а он ластиться начнет на ручки, прямо как кошка его, сидящая на коленях. Да и Чонгук бы и сам прижал его к себе, перебирая волосы и вслушиваясь в мерное посапывание где-то у живота.       В воздухе витает ненавязчивая ваниль с отголосками запаха горелых спичек, до ушей доносится довольное урчание кошки, которая так и не далась Чонгуку на руки даже просто погладить себя, слышится тихая музыка из динамика планшета на полу, а на противоположном углу дивана сидит Юнги и смотрит на Чонгука, умиротворенно улыбаясь и продолжая ласкать уже заснувшую «Мун-а, слезь-ка с меня».       Юнги сам по себе напоминает Чонгуку ту самую ваниль — волосы его выбеленные, уже чуть пожелтевшие и отросшие, потому что осветлялся в который раз совсем недавно, и почему-то Чону кажется, что если неловко тыкнуться самым кончиком носа в макушку с темнеющими корнями, то обязательно почувствуется этот уже привычный легкий аромат.       «Как же хорошо, — думает Чонгук, — что у меня есть такой замечательный хен, у которого всегда приятно пахнет благовониями, и для гостей чашка большая-большая, и чайник всегда теплый на плите. Да даже кошка у него замечательная, хоть и людей недолюбливает».       Чонгук просто продолжает наблюдать, подогнув под себя ноги на диване, и понимает, что вместе с горячим чаем по организму разлилось, не иначе, счастье и долгожданный покой.       И как же все-таки хорошо, что на свете существуют такие замечательные хены, а конкретно Чонгуку-то вообще крупно повезло, потому что комфорт и спокойствие у него с ароматом ванили и вкусом зеленого чая.