чайная сага

      Юнги ворчит и широко зевает, выкручивая замок, но не распахивая дверь настойчивому вечернему гостю, и не то чтобы он не знает, кто там, но для приличия (или из-за привычки из далекого детства и привитых матерью манер) всё-таки спрашивает:       — Кто? — и открывает дверь нараспашку через мгновение.       Глазок на двери как-то не был предусмотрен с самого заселения, и Юнги иногда кажется, что когда-нибудь его всё-таки огреют куском трубы по крашеной голове, потому что приличия приличиями, но Юнги всегда почему-то открывает дверь прежде, чем пришедший обозначит себя и степень своего знакомства с хозяином.       — А, так это ты, — Юнги почти доброжелательно пытается поприветствовать неловко мнущегося на пороге Тэхена. — Проходи, раздевайся, что ли, раз приперся.       У Тэхена лыба от уха до уха в противовес широким зевкам только что проснувшегося Юнги и кажется, что лампочка сейчас над головой зажжется. Позитив и жизнелюбие из всех щелей, как говорится, и Юнги даже почти не хочется вдарить по этой самой физиономии, хоть он и опять работал до трех ночи за компьютером без перерывов даже на мимолетное сообщение Чимину в виде глупого стикера в катоке или кружку-другую крепкого чая для поддержания призрачной бодрости, которой от слова совсем нет в организме парня уже года четыре точно. Юнги, похоже, просто догадывается, и действительно не удивляется, когда Тэхен делает уверенный шаг вперед в квартиру и протягивает какой-то сверток, тараторя на ходу:       — Хен, я, вроде как, с поводом, теорию алгоритмов закрыл наконец, — Тэ наспех стягивает потрепанные кеды с ног и бросает портфель у порога, выворачиваясь из широкого темно-бордового шарфа. — Наливай.       Юнги мысленно хвалит себя за догадливость и «ну не зря же он мне мозг выносил с этими своими алгоритмами всю прошедшую неделю», забирает пакет с какой-то коробкой внутри и, шаркая тапочками, бредет на кухню, попутно уточняя:       — А ты какой по счету экзамен сдал?       — Второй, — без задней мысли отвечает Тэхен, ероша вихры на голове, и плюхается на стул. — Во вторник последний.       — Ага, тогда чаю, — делает вывод старший и прикрывает дверку в маленький шкаф, где была припрятана бутылка с соджу. — Не положено пока, — щелкает по носу Тэхена, который, уловив суть только сейчас, разочарованно посмотрел на хена и вздохнул.       — Ну хен! А я уж обрадовался…       — Вот во вторник и поговорим, — отрезает Юнги и зажигает газ под чайником. — Ну-ка, че ты там притащил такого, — он переводит тему и косится на сверток на тумбе.       Юнги позволяет себе улыбнуться и по-доброму потрепать младшего по волосам на затылке, потому что в пакете оказались клубничные какао-моти, за которыми он уже хотел было идти сам на днях. Ну, понимаете да, работенка хоть и не пыльная, но нервотрепка бывает та еще, и сладкоежная душа Юнги требует поощрения в виде конфетки\печеньки\шоколадки, нужное в зависимости от погоды и настроения подчеркнуть.       Не зря, похоже, за Мин Юнги в узком-узком кругу из двух лиц водится шутливое прозвище «Шуга-хен», которым одному Чимину и иногда Тэхену можно называть старшего, и то, когда у самого Юнги настроение колышется где-то между «ну такое, может, даже неплохо» и «обычно = сонно и пассивно-агрессивно», а значит, что только в те дни, когда начисляют зарплату, или когда ему в принципе перепадает пара тысяч вон.       — Э, я так-то с дальним прицелом их принес, — выпаливает Тэхен абсолютно бесстыдным образом, когда Юнги тихо открывает шкаф и убирает нераспечатанную упаковку куда-то глубоко. — Каждый день на них не раскошелишься, знаешь ли. Не будь жопой, хен, я ж всё-таки на «отлично» сдал.       Юнги цыкает и возвращает яркую коробочку с моти на стол.       — За такие слова, вообще-то, я вполне мог и не делиться, — подмечает Юнги, наблюдая за тем, как Ким запихивает в рот уже третью штучку. — Но раз уж на «отлично»... Но ты аппетиты-то бы все равно поумерил, мелочь, я так-то еще не попробовал даже, — шутливо бьет по протянутой руке Тэхена, вызывая у него усмешку, и встает из-за стола, потому что чайник на плите уже призывно засвистел.       — Выбирай, — Юнги распахивает шкафчик, а Тэхен заинтересованно поднимает голову, отрываясь от еды и говоря с набитым ртом:       — Хен сегодня в хорошем настроении?       — Если сейчас ты сожрешь все, что только что принес, то будем пить зеленый, — ехидно улыбается он и уже тянется к заветной баночке, но Тэхен протестующе мычит и наконец проглатывает, отпихивая от себя коробку со сладким.       — Бе, это только к Чонгуку, — морщится младший.       — Сколько лет тебя знаю, но все еще не понимаю, как ты зеленый чай не пьешь, а улун, например, хлестать можешь как не в себя, — говорит Юнги и тянется к другим полкам. — Ну, так? Стол заказов рискует закрыться, и мы будем пить то, что выберу я.       — О, точно, — у Тэхена глаза загорелись, когда он услышал знакомое название, — улун хочу, который тот, в банке с драконом еще.       — Который Намджун с Сокджином из Китая привезли?       — Ага.       — Молочный или с женьшенем? — Юнги находит глазами нужное и в последний раз задает вопрос.       — Молочный уж, но с женьшенем тоже далеко не убирай, — начинает Тэхен, а на нахмуренные брови и непонимающий взгляд старшего продолжает: — Никто ж не знает, на сколько я у тебя тут засижусь, верно?       Юнги согласно кивает и незаметно обреченно вздыхает, выставив на тумбу выбранную банку.       Чай заваривается, Юнги пытается не уснуть в сидячем положении, потому что был уже не особо радужный опыт и повторять как-то не охота, а Тэхен смотрит на своего хена и ловит флэшбеки из прошлого, где они вот так же торчали дома у старшего и распивали его коллекцию хоть и не алкоголя, но не менее вкусного чая и ели хотток, который хен готовил сам. Потом еще и Чимин приехал, и это был единственный раз, когда Тэхен видел его в стенах квартиры своего друга. До алкоголя в тот день, кстати, все-таки тоже дошло, но вот с этого момента флэшбек почему-то идет обрывками.       Чай разливается по кружкам, и Тэхен в который раз растекается в улыбке, осознавая, что у Юнги-хена всегда будут самые уютные чаепития, где даже размеренное молчание с прерыванием на глоток-другой, а потом, может быть, и коротенький разговор ни о чем все равно будет дарить ощущение блаженного душевного умиротворения и комфорта.       Порой, для полного понимания друг друга не нужно никаких заумных слов и длинных речей.       А Юнги в принципе-то не любитель языком чесать.       — Опа, а это кто к нам тут пришел? — Тэхен, только заметив на пороге кухни проснувшуюся, наверное, из-за голосов и шорохов, кошку, расплывается в самой своей (как он думает) располагающей лыбе, отставляет кружку с дымящимся чаем и наклоняется к зевающему зверьку.       Юнги, болтая на дне чашки уже остатками своей порции, поднимает голову на его возглас, и усмехается, когда Тэхен боязливо косится на запрыгнувшую на стул серую кошку и неловко заводит руку над ней, будто хочет ее погладить.       — Да гладь уже, она же хорошая у меня, — и, будто в подтверждение своих слов, сам ведет ладонью от головы по спинке до самого хвоста, — да ведь, Мун-а? — ласково шепчет он, обращаясь к мурчащему созданию, которое уже вовсю ластится к теплой руке хозяина.       Тэхен сглатывает и нерешительно опускает ладонь на ее голову, осторожно поглаживая пальцами между приплюснутыми ушками, а потом с восторгом громко шепча, глядя в упор на Юнги распахнутыми глазами:       — Она мурчит, хен! Она впервые мурчит для меня!       Но маленькая радость действительно оказалась маленькой — Мун, по-видимому, не считая Тэхена достойным человеком для того, чтобы показывать ему свое расположение, последний раз тычется мордочкой в его чуть подрагивающую руку и спрыгивает вниз, напоследок взмахнув пушистым хвостиком и скрываясь в темном коридоре с негромким «мяу!».       — Ну, бывает, — Юнги жмет плечами и допивает остаток одним глотком. Тэхен продолжает выпячивать нижнюю губу и начинает мешать ложкой уже давно остывший чай, со звоном задевая стенки керамической чашки. — Опять драма, Тэхен-а? Как будто в первый раз. Сейчас, кстати, она тебя даже не царапнула и не шипела, — он прыскает и поднимается со своего места, намереваясь налить себе еще.       — Не ломай комедию, ну хен! — секунда, и Ким ржет, а у Юнги как-то даже отлегло.       Тэхену и вправду уже не впервой не удается погладить строптивую верную одному-единственному Юнги кошку дольше минуты, и поэтому он, тихо подкравшись сзади, кладет голову на плечо хена и мягко обвивает руками его тощее тело:       — Кошки кошками, а ты-то точно не сбежишь, Юнги-хен, — и, улыбаясь, утыкается носом в мягкие волосы на затылке, вдыхая сладкий запах шампуня. — Спасибо, что ты всегда рядом, — шепчет на минимальном уровне слышимости, но до чуткого слуха Юнги все равно долетает, и он, пытаясь подавить в себе улыбку и внезапный порыв нежности, привычно язвит в ответ:       — Может, потому что я у себя дома? — и между строк и интонаций Тэхену отчетливо слышится «ты же знаешь, что так и будет, Тэхен-а».