чайная сага

      Мин Юнги отсчитывает дни, двигая на календаре красненький квадратик и мысленно помечая то, что еще нужно успеть сделать до дня «икс», который в этом самом календаре кривенько подписан как «день рождения КимТэ», возле которого Чимин любезно оставил забавную мордашку.       Юнги передвигает прозрачную полосу на новую (и заключительную) неделю года желтой собаки. Понедельник ласково нашептывает о том, что стоило бы уже задуматься о подарке и празднике для любимого повзрослевшего тонсэна, вторник же ставит перед фактом отсутствия новогодних подарков для всех, кроме «Чимин-и», и это вроде должно хоть чуточку пристыдить, но Юнги только расслабляется, потому что самое сложное уже даже завернуто, чтобы наверняка. Главное не забыть, куда положил, диктовал себе Юнги, когда укладывал на шкаф заветную коробку. Он взял обещание с Мун, что она, в случае чего, подсобит своему забывчивому хозяину.       В рождественский вторник Юнги также обменивается поздравлениями с родными, живущими в Тэгу, отправляет смешные картинки с незамысловатыми пожеланиями в общую конфу с парнями в катоке. К Чимину на погостить приехал брат, поэтому для Мина вторник стал не только «рождественским», но и немного по-грустному «одиноким». Юнги говорил с мамой целых полтора часа по видеосвязи, уговорив свой язык по самое не хочу и выслушав переживания женщины за его выпирающие ребра. Она взяла со своего сына обещание, что на новогодних праздниках они с Чимином обязательно навестят «одинокую и скучающую по этим засранцам женщину». На этом рождественский вторник у Мин Юнги закончился, и он уснул под какую-то глупую дораму и мурчание Мун под боком с мыслями о грядущей гулянке. Уже который год они с парнями не собираются двадцать пятого, а терпеливо ждут и готовятся ко дню рождению козерожки-Тэтэ и практически по пятам следующего Нового года.       В среду Юнги вспоминает, что пора бы уже затариться едой для предстоящего «Хен, в этом году было единогласно решено собраться у тебя». В «единый глас», естественно, не входил сам Юнги, но с решением большинства все же пришлось смириться, потому что Чонгук с Тэхеном смотрели уж больно заискивающе и покладисто одновременно. Даже Намджун, вернувшийся наконец из своей треклятой Японии, тогда молчаливо покивал на фоне. Ну, а раз уж Намджун согласился с инициативой этих дьяволят и неупомянутого Хосока на фоне, то черта подведена и деваться некуда. Но Юнги все равно чувствует легкий привкус несправедливости, потому что в прошлом году у Сокджина было хотя бы право высказаться.       Юнги стоял у календаря во вторник ночью, скучающим взглядом насчитывая всего пять дней до «шабаша», как нарек этот день он сам, и прикидывал, на сколько больше ему может скинуть заказчик за выполненную раньше работу. Потому что поляна сама себя не накроет, хоть Хосок и обещал притащить что-нибудь из запасов вина своей матери, а Сокджин — домашний ттоккук. Вот поэтому-то составление списка нужных продуктов и поиск скидок повыше в магазинах поблизости к дому и стали «квестом» среды.       Уже в двенадцать ночи четверга соответственно, Юнги решает поработать, потому что весь день до промотался по магазинам, но зато забил холодильник для предстоящих выходных и даже, как ни странно, прикупил подарки для Чонгука и Хосока и придумал, что можно подарить серьезному и всему из себя деловому Намджуну. Юнги мысленно хвалит себя и решает вскрыть упаковку купленного для, вообще-то, гостей, моти тем же вечером и умять пару штучек. Для более продуктивного ночного труда, конечно же.       Юнги старается не думать о том, что Мун уж больно укоризненно смотрит на него, сидя у собственных пополненных мисочек с едой и медленно покачивая кончиком серого хвоста. чиминни ♡: «юнги-хен!!!!!! ты же помнишь про завтрашний день? ;)»       Юнги отлипает от созерцания монитора разряжающегося ноутбука и, спихнув его с живота, отвлекается на телефон с пришедшим оповещением. На лице парня появилась легкая улыбка, когда за текстом последовал стикер с милейшей зверушкой. Юнги приятно греет, что Чимин все еще любит использовать этот набор, который Мин дарил ему еще когда-то давно. мин юнги: «уже сегодняшний, полагаю (*´∀`*)»       Отправляет Юнги, когда ноутбук рядом решает окончательно умереть и потухнуть. Юнги цыкает, недовольно потерев переносицу, но решает, что на сегодня достаточно потрудился и ему полагается заслуженная доля внимания и общения с Чимином по ту сторону экрана. Поэтому Юнги лениво втыкает технику заряжаться, а сам растягивается удобнее на расстеленном диване, наблюдая за тем, как Чимин ему что-то усердно набирает. Но мелькание точек вдруг прекращается, и ровно в два тридцать четыре Юнги получает голосовое сообщение.       Пришедшее послание вещает ему о том, что «завтра мы с тобой идем на каток и за оставшимися подарками!», и Юнги молчаливо принимает констатированный четвергом факт того, что ему придется проснуться пораньше, чтобы закончить чертовы оставшиеся заказы с утра, а вечером с чистой совестью провести время с чудесным Пак Чимином на катке и…       Не то чтобы Юнги не умеет кататься, но, во избежание непредвиденной неловкой ситуации и смущающих шуточек от Чимина, сказать об этом все же стоит. мин юнги: «чимин-и, я бы хотел тебя предупредить… если моя жопа будет страдать в новый год, это будет лишь твоя вина ┐(´ｰ｀)┌»       Чимин лишь смеётся ему в следующее голосовое и сердечно заверяет, что с мягким местом его драгоценного хена все будет в порядке. Юнги добавляет это сообщение с его теплым переливчатым смехом в список своих любимых, помечая его важным, и не может сдержать глупой улыбки сам, когда Пак следом присылает ему свою забавную селку в постели. Чимин весь растрепанный и чуть раскрасневшийся, в дурацкой пижаме со звездочками и мутными отблесками от настольной лампы в карих радужках, и Юнги не может не назвать это милейшей вещью и тем, ради чего стоит влюбляться раз в жизни. мин юнги: «вижу, ты уже готов ко сну спокойной ночи, чимин-и люблю тебя (˘ ³˘)~»       Чимин же считает милой привычку Юнги-хена часто отправлять ему (и только ему, как было выяснено еще давно) милые по своей глупости смайлики чуть ли ни в каждом сообщении, и Чимин почти не считает себя по уши втрескавшейся девчонкой. чиминни ♡: «тоже очень люблю тебя, хен добрых снов и до завтра ~»       И поэтому открывает вкладку со своими любимыми стикерами и отправляет много-много поцелуйчиков любимому хену и просто любимому на другом конце города. Потому что Чимин правда любит все, что связано с его Юнги-хеном.       Пасмурное и снежное утро четверга принесло в жизнь Мин Юнги немного денег и чувства собственной удовлетворенности, когда мышка кликнула на заветное «отправить» в диалоге с последним в этом году заказчиком. И поэтому сейчас Юнги, неловко прижавшись к боку мягкого Чимина и надежно сжав его ладонь в своей, медленно мельтешит вслед за ним — Чимин держится вполне уверенно. Перед глазами — статичное полотно льда, припорошенного снегом, а справа до ушей доносится приглушенный голос Пака, который всячески пытается поддерживать его не только физически, но и морально.       Мину горячо щекам и очень-очень неловко в целом, но еще он очень любит Чимина, и поэтому начинает смеяться вместе с ним, когда оказывается сидящим посередь пути.       — Неуклюжий хен, — шутливо укоряет Чимин, протягивая ладонь в перчатке, чтобы помочь подняться. — Ну ничего, еще научимся, верно? Вся зима впереди, — приободряет он, а Юнги, вздрогнув от последнего предложения, мысленно просит Мун простить ему все грехи.

***

      — Я не думаю, что Сокджин захочет продолжать с тобой дружбу, если ты подаришь ему этот свитер, — Чимин стоит возле Юнги, недовольно скрестив руки на груди и скептично поглядывая на выбор своего хена.       — А я не думаю, что идея идти за покупками вместе была удачной, Чимин-и, — фыркает Мин в ответ, вешая вполне себе симпатичный свитер обратно. Пак усмехается и тянет хена за рукав, намереваясь уходить из этого магазина.       — Что, даже обаяние той девушки-консультантки не помогло? — устало спрашивает Юнги, когда они плетутся по холлу торгового центра, а Чимин выискивает витрины попривлекательнее. Везде все пестрит рождественскими украшениями и вывесками скидочных распродаж, и Юнги кажется, что еще чуть-чуть, и у него заболят глаза.       Чимин негромко смеется в ответ, вызывая у Юнги ответную улыбку, и проходит в следующий магазин, завидев довольно дружелюбное «до -70% на все!» на входе.       ... — Юнги-хен! — восклицает Чимин, когда в отражении зеркала примерочной виднеется только чужая голова. — Как тебе? — спрашивает в следующее мгновение, перехватывая блуждающий по его телу взгляд.       Юнги отмирает, когда заканчивает переводить английскую надпись на темно-зеленой ткани, и смотрит все также через отражение на лицо довольного Пака. У того в глазах отсвечивают лампочки от зеркала в полный рост, и губы от желтого света почему-то розовее, чем обычно, поэтому Мин как отмер, так и застыл обратно, но все-таки заторможено ответил на вопрос:       — Мы же, вроде как, искали джемпер для Тэхена. Но на тебе это смотрится довольно здорово.       Чимин в зеркале чуть краснеет, пряча ладони в рукавах, и, повернувшись к Юнги, мягко оставляет на его губах быстрый поцелуй.       Вечер четверга подкрался как-то слишком быстро даже для зимы с ее ранними переходами, и, когда снегопад на улице усилился и везде зажглись фонари, Юнги любезно пригласил Чимина к себе на горячий чай с мятой и чабрецом, который «ты никогда такого не пил, честно». Пак в который раз мысленно помечает, что к списку «ты никогда»-чаев только что прибавился еще один, и не может не рассмеяться в ответ. И еще Чимин в который раз хвалит себя за предусмотрительность, потому что в кармашке рюкзака как раз остается пара антигистаминных таблеток, поэтому он с чистой совестью принимает приглашение хена. В конце концов, Юнги редко кого зовет к себе сам, а не принимает застывшего на пороге гостя как факт.       — Уф, я не думал, что это настолько утомительно — быть хорошим Сантой для своих друзей и любимых, — Юнги, уже лежа на диване с вытянутыми ногами и в старом растянутом балахоне, блаженно подставляет макушку под аккуратные пальцы теплого Чимина.       — Но, друзья же тоже вроде как твои «любимые», поэтому не возмущайся, — отвечают ему, глядя сверху вниз. — И да, ты что, не оценил мою безвозмездную помощь только что?       Почувствовав вдруг замеревшие руки в своих волосах, Мин поспешил объясниться, чуть повернувшись и уткнув нос в живот Чимину:       — Ты бесценен, Чимин-и, ты же прекрасно это знаешь, — а Пак только мягко дергает его за прядки, когда свитер на животе чуть приподнимается и кожи касаются чужие сухие губы.       — Люблю тебя, хен, — чуть слышно шепчет он, прислонившись ко лбу Юнги, когда тот приподнимается к его лицу на локтях, улегшись животом на его подогнутые под себя колени.       Юнги снова плавит чувством его одной-единственной бесконечности в жизни, затопляя по самую высветленную макушку всей той нежностью и искренней любовью ко всему теплу, которое блестит в уже родных карих глазах напротив. Мин не знает, когда его доплавит настолько, чтобы подтопить этот мир в лице чудесного Пак Чимина напротив хотя бы до середины его души с заключенным там ответным чувством любви.       — Я тоже очень люблю тебя, мой маленький Чимин-и.       Они долго и неспешно целуются, путаясь пальцами в растрепанных волосах друг друга и смазано чмокая порозовевшими влажными губами скулы и раскрасневшиеся щеки в перерывах. Чимина мягко укладывают лопатками на диван, пробравшись проворными пальцами на нагретую кожу поясницы. Шеи касается чужое горячее дыхание, а новый свитер оказывается стянутым через голову в следующее мгновение. У Чимина забавно наэлектризовались волосы, и Юнги не смог сдержать умиленного смешка, приглаживая их на место.       И уже Паку именно в этот момент грядущая пятница тихо шепчет о том, что стоит наконец забыть обо всех делах и провести ленивый день двадцать восьмого декабря вместе с Юнги, развалившись бесформенной кучкой вдвоем в расстеленных на весь день постелях и подъедая сладкие запасы щедрого хена под какой-нибудь посредственный фильм. Чимин молчаливо с ней соглашается и подставляет лицо под новую волну ласковых поцелуев от Мин Юнги.       Суббота для кого-то неожиданно, а для кого-то вполне ожидаемо тоже проводится вместе. Мун пристально наблюдает за Чимином со своего шкафа и снова не дается на погладить, а сам Чимин даже почти не чихает, когда мельтешит по узким коридорам хеновой квартиры с коробками украшений наперевес. Юнги штудирует рецепты в интернете и параллельно придерживает стремянку с бесстрашным Пак Чимином, который вешает гирлянды на окно кухни.       — Мясо надо мариновать сегодня, хен, — резонно замечает тот, пока Мин перечисляет список дел на грядущий день и мысленно корит себя за то, что повелся на блестящие глаза Чимина вчера, и они действительно провалялись в постели сутки напролет. Мун тогда только вопрошающе мяукнула на пороге комнаты и испуганно убежала куда-то в другую комнату, когда на нее лениво посмотрели две пары заспанных глаз из-под вороха одеял.       — А глинтвейн тогда сварим уже завтра, — Юнги сворачивает листочек с планом в трубочку. — Ты же поможешь мне со всем этим, Чимин-а?       — Куда уж я денусь, Юнги-хен, — и Чимин, важно поджав губы, повязывает на пояс фартук.

***

      Мин Юнги снова стоит у календаря и перемещает красный квадратик на тридцатое декабря. На кухне уже торчит Чонгук и под строгим руководством Сокджина замешивает тесто для хоттоков. Чимина Юнги не видит с утра, потому что тот, отвесив ему подзатыльник, упорхнул в магазин, чтобы докупить нужные продукты. Мин машинально трет затылок, смотря на два заключительных дня, заготовленных годом все той же желтой собаки, и прикидывает первые тосты.       — Джин-хен, не лезь! — верещит с кухни Чонгук, и Юнги, оторвавшись от размышлений, идет наводить мир.       — Наглый мальчишка, — Сокджин привычно ворчит на Чона, тыча его в бок и, завидев недовольное лицо Юнги в кухонном проёме, переключается на него: — Юнги-я, когда будут остальные? Хосок что-то задерживается.       Мин вскидывает брови и, украв с тарелки первую горячую лепешку под тихое возмущение Чонгука, интересуется в ответ:       — Тебе не звонил Намджун? А Хосок, кажется, писал в беседе, что чуток задержится. Какие-то проблемы с матерью или что-то в этом духе.       Сокджин понимающе кивает и усаживается на подоконник.       — Ладно тогда, пусть с ними. Намджуна тоже где-то черти носят, похоже. Тэхен бы главное не опаздывал, а то тут «праздничная суета» в его честь, вообще-то.       В диалог неожиданно решает ворваться Чимин, хлопнувший входной дверью и занесший облако морозного воздуха с улицы. Еле выпутавшись из гигантского вязаного шарфа, он сбивчиво бормочет о том, что Тэхен только что звонил ему и пообещал быть точно в назначенное время. Юнги с Сокджином, синхронно переглянувшись, очевидно думают об одном и том же — Ким Тэхен придет к своему «назначенному» времени, которое, видимо, определяется немного другим часовым поясом.       — Так что, ждем только Хосок-хена и Намджун-хена, — глухо доносится до кухни из комнаты, куда ушел Пак.       Джин снова подходит к Чонгуку и норовит выхватить у него лопатку, за что получает нелегкой рукой по запястью и колкостью по ушам. Юнги бесстыдно смеётся и решает не ввязываться в перепалки поколений, предварительно ухватив с тарелки еще одну лепешку и похвалив самого младшего их компании под блестящие гневом глаза его единственного хена.       — Устал? — Чимин чуть пугается, когда на талию ложатся теплые ладони Юнги, а затылка касается горячее дыхание. От Мина пахнет свежей выпечкой и медом, и Пак легко улыбается, прикрывая глаза и откидываясь спиной на чужую грудь. — Может, полежишь, мы там вроде и сами непл-       Но Чимин, быстро развернувшись в некрепком объятии, считает иначе и спешит перебить:       — Нет-нет, Юнги-хен, все в порядке, — он берет его лицо в свои ладони и быстро целует кончик носа. — Я всего-то был в магазине.       — Но… — хочет было возразить Юнги, несколько опешивший от резкой смены позиций.       До их ушей доносится привычное замечание Сокджина о неуважении к старшим и заглушающее шипение подлитого на сковородку масла, а следом — тихое испуганное восклицание Чонгука.       — Никаких «но», — Чимин улыбается и выпутывается из рук хена, направляясь к выходу из спальни. — Пошли лучше, пока Чонгук-и не спалил тебе кухню.       — Сокджин не позволит этому случиться, поверь, — смеётся Юнги, выходя следом. — Каким бы вредным ни был его характер.       ... — Привет, Хосок-и, — на пороге оказывается еще одно действующее лицо — у Хосока забавно покраснели уши и яблочки щек, а в руке с глухим загадочным звоном болтается непрозрачный пакет. — Как добрался?       Чимин перехватывает ношу у пришедшего хена и уходит на кухню, а Юнги забирает у него куртку и с нескрываемой заботой вешает все в шкаф. От Чона пахнет зимой и холодными улицами, а в челке еще не растаяли крохи-снежинки.       — Вроде неплохо, дубак только, что пиздец, — Хосока пробирает дрожью, и он прячет порозовевшие ладони в растянутые рукава худи, уже проходя на кухню. — Ну, как у вас тут? Приношу извинения, но задержался по уважительной причине — приводили с мамой квартиру в божеский вид. Сказала, мол, без меня никак, — он разводит руками и мостится рядом с Джином, забираясь на подоконник с ногами и блаженно устраивая ступни на горячей батарее.       — В любом случае, хорошо, что смог выбраться пораньше, — Сокджин закидывает ему руку на плечо, легко растирая. — Нам еще много чего предстоит, видимо…       — Поэтому ты готовишь глинтвейн, когда Чонгук закончит с хоттоками, — перебив, Чимин раздает указания из холодильника. — Да ведь, хен? — Пак вопросительно вскидывает бровь, когда поднимается, и, уставившись на Юнги, уже держит в руках блюдо с замаринованным накануне мясом.       А Мин только согласно кивает, улыбаясь, и слышит разочарованный вздох Хосока.       — Может, Намджун справится с этим лучше? — подает надежду он, жалостливо глядя на Юнги.       Со всех сторон кухни доносятся смешки. Чонгук прыскает без зазрения совести и стеснения перед хенами, убавляя огонь под сковородой, Джин откидывается затылком к холодному окну, абсолютно беззлобно усмехаясь, как и Чимин, а Юнги давит в себе улыбку и пытается сохранить лицо.       — Кто принес основной ингредиент, — он кивает на принесенный им пакет, — тот и готовит, Хосок-а. Я надеюсь, ты сможешь найти все специи у меня в шкафах, потому что я — нет.       ... — Намджун-хен, ну верни! — Чимин режет овощи, стоя у стола, и уже почти готов топать ногами от негодования, потому что коварный хен за ноутбуком уже который раз переключает его любимые песни. — Неужели тебе не нравится Сия?       — Да, — просто отвечает Ким, листая скинутый Паком плейлист. — Только если парочка треков, хорошо. Но я что-то не наблюдаю их здесь, Чимин-а.       Намджуна солидарно было решено отстранить от ножей, огня и елки, которую неожиданно нашли где-то в закромах у Юнги вместе с коробом игрушек и решили принарядить перед совсем-совсем скорым Новым Годом. Чимина с Хосоком оставили за главных на кухне — младший подготавливал ингредиенты для токпокки, а постарше размеренно мешал нагревающееся для глинтвейна вино. Намджуна посадили во главе стола — чтобы нагрел место для чуть задерживающегося именинника, не иначе, — и вручили ноутбук, чтобы готовить было веселее.       Кто ж знал, что у «диджея» музыкальные вкусы настолько расходятся с «главными по тарелочкам», что Хосок уже который раз драматично вздыхает и все более уныло описывает окружности в кастрюле, а Чимин все более открыто высказывает свое недовольство. На Кима, кажется, даже не действуют усилившееся строгание несчастной капусты, когда на кухню пробирается, видимо, оголодавший Чонгук.       — Намджун-хен, ну включи ты что-нибудь поживее, а то реально со скуки сдохнуть можно, — Хосок честно пытается отогнать шальные ручки Чона от тарелки с нарезанными фруктами. — Хены, конечно, спелись там между собой и дружно воют Last Christmas уже минут десять, но у меня скоро уши завянут, честно-честно.       Мольбы, кажется, были услышаны, и Намджун снисходительно смотрит поверх экрана на состроившего моську Чонгука, ожидая предложений.       — Только не говори про Сию. И Аббу, наверное, тоже.       Чонгук расстроенно выдыхает и думает еще.       — Ну, Синатра там, или что-нибудь из Бэнгов уж, в конце концов… — нерешительно говорит он, поглядывая на Намджуна, который уже принялся что-то набирать.       — А че у вас даже дверь не заперта… — вдруг бодрым басом доносится из коридора вслед за звуком расстегивания молнии. Шуршит скинутый пуховик, и в проеме кухни появляется довольное раскрасневшееся лицо Ким Тэхена. — А?       — Тэхен-хен! — первым срывается Чонгук, забыв обо всех и вся, и сгребает уже смеющегося Тэтэ в медвежьи объятия. — С днем рождения!       Через несколько мгновений в коридор и кухню набиваются остальные, поочередно сжимая хрупкого, вообще-то, тонсэна (и одного хена) в приветственных и поздравительных обнимашках. Щадит только Намджун, да и то, говорить об этом как-то спорно — он-то хоть и не обнимал, но руку пожал так, что мама не горюй. Тэхен не устал улыбаться и слушать шумных хенов (и одного тонсэна), также громко смеясь и шутя в ответ.       Оставленный на огне глинтвейн тоже хотел было «выйти» и «поздравить» — но приятно ли? — виновника торжества, но был вовремя остановлен Хосоком, который успел даже до его выхода из кастрюли. Тэхена сажают на любезно нагретое Намджуном место во главе стола, прямо под гирляндами, которые уже зажег Сокджин. Юнги предлагает было сесть Чимину себе на колени, потому что табуретки куда-то подевались, но боится шуточек Чонгука с его длинным языком и отсутствием стыда, поэтому до поры до времени элегантно подпирает дверцу холодильника, позже тихо усаживаясь на стул Чон Хосока, который-таки решил доварить несчастный напиток.       На всю кухню пахнет красным вином и корицей — ее Хосок только что перемолол в откуда-то найденной ступке. Тэхен сидит и счастливо сияет не хуже гирлянд на окне, за которым уже наступил типичный зимний сумрак. Чимин подкладывает ему еще теплого мяса и только что сваренного риса, пока Намджун с невозмутимым лицом крадет из тарелки заговорившегося с Юнги Сокджина чуть надкусанный хотток. Чонгук ржет и снимает коротенькие видео, устроившись у тумбы рядом с Хосоком и наблюдая за своими хенами.       — Ну, что же, пришло время первого тоста, да, Тэхен-а, — как ни странно, пальму первенства в говорении красивых слов Намджун сегодня отдает Сокджину. Тот стучит вилкой по бокалу и неловко поднимается с места, поворачиваясь к самому младшему Киму в их компании. — Я не силен в этом, как Намджун-и, но постараюсь быть кратким и искренним одновременно, ладно? — все замолкают, обращая внимание и поддерживающие улыбки самому старшему. — Я просто хочу, чтобы ты, Тэхен-и, был счастлив в этом году, несмотря на рутинную текучку и фоновые проблемы. Проводи время с близкими, делай то, что всегда нравилось и ищи новые занятия, интересы, людей, — тут голос Сокджина немного дрогнул. Чимин ободряюще накрыл его большую ладонь своей миниатюрной и солнечно улыбнулся. — Но не забывай нас, окей? Любим тебя, Тэхен. С твоим днем.       Бокалы поднимаются вверх под радостное улюлюканье всех за столом — громче всех почему-то орет Хосок, видимо, надышавшийся винных паров с уже культурно прикрытой кастрюли.       Все произносят тосты по негласной очереди, говоря самые искренние и теплые слова своему любимому тонсэну на грядущий год и выражая свою любовь. Завершать череду поздравлений выпадает Чонгуку, который, уже выпив и для храбрости, и за компанию, говорит настолько торжественный спич, что даже Намджун неловко сглатывает и смотрит на младшего во все глаза. У Чимина, тоже достаточно подвыпившего и удобно привалившегося головой к плечу мягкого Юнги-хена, сначала было наворачиваются слезы, но потом, когда Чонгук на выдохе называет Тэхена «уже немаленьким, но все еще очень любимым новогодним чудом», рвется безудержный смех, как и у остальных. Раскрасневшийся от перенапряжения или легкой алкогольной дымки в голове Чонгук плюхается на стул и залпом глотает вино из своего бокала, не смотря на остальных, пока смущенный и безмерно радостный Тэхен треплет его по каштановой макушке и переливчато смеется.       Юнги прет кастрюлю с глинтвейном в гостиную, Чимин с Сокджином, выудив из шкафчика приличные и не очень стаканы, мельтешат за ним, пока в этой самой гостиной Хосок и Чонгук тискают именинника, а Намджун, расслабившийся от выпитого, смеется во весь голос и даже пытается что-то заснять. Елка горит праздничными огнями, а под ней виднеются первые коробки подарков и сопящая Мун. Юнги, увидев своего бедного питомца, искренне удивляется тому, как она умудряется спать, когда Хосок (снова) орет — голосистый тут нашелся, — от того, что стакан с глинтвейном слишком горячий, а Сокджин орет, чтобы он не орал, а подул на пострадавшие пальцы.       — Ну, за здоровье! — объявляет Юнги, чокаясь разномастными стаканами и вторя вновь раздавшемуся «ура». Глинтвейн оказывается и вправду неплох, теплым сладковатым привкусом оставаясь на языке, и Мин впредь будет поручать это ответственное дело только Хосоку — мало того, что сварил так вкусно, так еще и специи нужные в шкафах все-таки нашел. Юнги еще хочет было добавить не менее торжественное «с Новым Годом», но затуманенный мозг вовремя подсказывает, что еще рановато. Поэтому он лучисто улыбается Чимину в полумраке комнаты, салютуя кружкой без ручки, и ловит себя на мысли, что прямо сейчас испытывает чувство абсолютного и безраздельного счастья.       Рядом с ним — его, не боясь сказать, самые лучшие друзья и самая большая любовь в этой жизни, с горем пополам наряженная елка и морозная зимняя ночь за окном. Хочется шутить, смеяться и веселить, собирать и собираться, чтобы наблюдать за счастливым Чонгуком, льнущим к не менее счастливому Тэхену, за разомлевшим от счастья Намджуном и раскрасневшимся Сокджином. Чтобы почаще видеть Хосока, у которого в глазах отражаются лампочки гирлянд и всеобщее счастье, и Чимина, который сейчас незаметно притискивается к боку самого Юнги и счастливо кладет подбородок на плечо, выдыхая мягкое и безумно чувственное в своей искренности «люблю тебя, Юнги-хен».       Юнги хочет шептать в ответ и без того известную истину на ухо любимого, делиться своей любовью и ловить за хвост это самое счастье, которое сейчас витает эфемерной дымкой между ними всеми и, Юнги уверен, селится в душе каждого.       Юнги просто хочет быть счастливым всегда и дарить свое счастье самым близким. И самому-самому любимому прямо под боком.       И Мун, все также мирно сопящей под мерцающей елкой.