Почти любовь

На физику после каникул идти совсем не хотелось. Я старалась придумать разные отговорки, пару раз пыталась заболеть, съев мороженное и запив его соком из морозилки, но мой самый слабый на свете иммунитет, который давал слабину даже на южном курорте в +40 градусов, резко окреп. В итоге идти все-таки пришлось. На уроке я сидела тише воды, ниже травы и даже не пыталась сосредоточиться. Мысли были о чем угодно, но только не о физике. На преподавателя я старалась и вовсе не смотреть. Крамер же, на мое счастье, совсем меня на уроке не замечал. Я ожидала хотя бы две-три сомнительные шутки в мой адрес, но объектом для насмешек становились все, кроме меня. Я вылетела из класса сразу, как прозвенел звонок, даже не дослушав домашнее задание. В коридоре я врезалась в Юру. — Ты в порядке? — обеспокоено спросил он, придерживая меня за плечи. Я кивнула, чуть отходя от него. — Да, извини. — На самом деле, я тебя как раз искал, — сказал он и полез в рюкзак. Порывшись в нем, Юра достал маленькую коробочку. — Это тебе, — сказал он, протягивая мне подарок. Я взяла коробку и принялась ее рассматривать, а когда поняла, что это упаковка моих любимых конфет, то посмотрела на парня нахмурившись. — Ну, я заметил, ты с начала четверти грустная какая-то ходишь, — ответил он мне на немой вопрос. — Вот и решил, что это тебя порадует. Я слабо улыбнулась. — Спасибо, — тихо сказала я. Не говорить же ему, что мне четвертый день ничего в горло не лезет. Юра положил мне руку на плечо и хотел что-то сказать, но сзади меня вдруг раздался ненавистный голос: — Значит вот чем ты занимаешься вместо уроков, Романова? Я повернулась. Передо мной стоял сложивший руки на груди Крамер и взгляд его не предвещал ничего хорошего. — Но урок уже закончен, — равнодушно напомнила я. — Во-первых, Романова, звонок звенит для учителя, — интересно, он сам до этой фразы додумался или завуча нашего послушал? — А во-вторых, когда ты убежала из класса, я объяснял домашнее задание и еще никого не отпускал. — Ну извините, — пожала я плечами. — О нет, Романова. Тут не на извините тянет, тут вполне себе выговор, — раздраженно сказал он, продолжая сверлить меня взглядом. — Чего? — Я еле сдержалась, чтобы не добавить парочку нецензурных слов. — Даниил Николаевич, это я виноват, — встрял Юра. — Делайте выговор мне. — С моего урока сбежала Романова, не ты, — сказал Крамер, как-то нехорошо посмотрев на Юру. — Пока причину нельзя назвать уважительной, ей светит выговор. — Да это же нечестно! — отчаянно протянула я. Физик перевел взгляд на меня. — В кабинет с дневником, живо, — прошипел он. Юра снова хотел вступиться, но я жестом попросила его уйти. Прозвенел звонок на урок, я поплелась за физиком в кабинет. Зайдя, я закрыла дверь, достала дневник из рюкзака, с кислым видом кинула его на учительский стол и села за первую парту на соседнем ряду. — Между прочим, — начала я, пока физик выводил послание моей маме в дневнике, — вы сейчас сами заставляете меня урок пропускать. — О, Романова, не волнуйся, замечание в дневнике — крайне уважительная причина для пропуска физкультуры, — съязвил он, не поднимая взгляд. — Зато будешь знать, как вместо уроков к мальчикам бегать. — Да не бегала я ни к кому! — воскликнула я. И он мне будет еще мораль читать? Посмотрела бы я, что сказали бы другие преподаватели, если бы увидели тогда его у клуба. — Да мне все равно, — парировал физик. — Вот скажи мне, — Крамер оторвал взгляд от дневника и посмотрел прямо на меня. — Он знает, что ты по ночам по клубам в вызывающих платьях ходишь и напиваешься? Я чуть не поперхнулась от злости. А это вот удар ниже пояса. — А ваша девушка знает, что вы к себе домой по ночам учениц приводите? — прошипела я, сощурив глаза. На мгновение его злой взгляд сменился замешательством. — Девушка? Я чуть не расхохоталась. Он еще и не помнит всех, с кем спит? — Ну не знаю, вы всех людей подобным образом целуете? До Крамера, кажется, дошло. — Это, конечно, не твое дело, но она не моя девушка, — спокойно сказал он, отворачиваясь. — А, ну конечно, — злость вдруг захлестнула меня с головой. — Просто очередная шлюшка на ночь? Физик резко повернулся, а я вдруг поняла, что только что ляпнула. Брать слова назад, кажется, было уже поздно. Оставалось только собрать в кулак всю выдержку и выстоять этот бой до конца. Глаза Крамера потемнели и он начал смотреть на меня совсем не по-доброму. Его взгляд жалил. — Уж не ревнуешь ли ты? — хрипло спросил он. — Ты если что, знай, что капризные малолетки не в моем вкусе. Желание врезать ему и посильнее увеличилось с какой-то космической силой. — А мне не нравятся пытающиеся играть в благородство пустышки. — Знаешь что, Романова? — сказал Крамер, отворачиваясь от меня, закрывая дневник и кидая мне его на парту. — Иди-ка вон отсюда. — Да с удовольствием, — я взяла дневник, кинула его в рюкзак и встала из-за парты. — Еще раз увижу, что ты прогуливаешь — будешь разговаривать с директором, — донеслось до меня, когда я уже стояла у двери. — И свитер, кстати верни. Выйдя из кабинета, я со всей силы хлопнула дверью и побежала прочь из школы. О том, чтобы пойти на физкультуру, не могло быть и речи. «Малолетка», сказанное Крамером с таким отвращением и пренебрежением, повторялось в голове снова и снова, вызывая какие-то судорожные всхлипы. Мне так хотелось поскорее прибежать домой, закрыть дверь и наконец разрыдаться, чтобы эта тяжесть внутри куда-то ушла. Но у Вселенной на меня были другие планы. Дома оказалась мама, которая сидела на кухне с высоким крупным мужчиной. — У тебя же вроде еще один урок, разве нет? — поинтересовалась она, когда я ввалилась в коридор, бросая сумку на пол. — У меня сильно заболел живот, — соврала я. — Вот я и ушла с физкультуры. Мама поджала губы, что означало ее недовольство, но после кивнула — значит, я могла быть прощена. — Познакомься, это мой друг, Роман, — сказала мама, указывая на мужчину. На вид Роману было чуть больше сорока лет. У него были короткие белые волосы, голубые глаза, на нем был дорогой костюм, а на руке красовались часы известной марки. — Очень приятно, Анечка, — бархатным голосом сказал Роман и улыбнулся. Улыбка получилась сальной и противной, и я еле сдержалась, чтобы не поморщиться. — Твоя мама много мне о тебе рассказывала. — Взаимно, — тихонько сказала я, боясь подойти к гостю ближе. — Я, пожалуй, пойду полежу, очень плохо себя чувствую, извините. Получив немое одобрение мамы, я взяла рюкзак и, дойдя до комнаты, закрыта дверь на замок. Сев на пол я, наконец, разрыдалась.