И вся херня

Хансоль доплёлся до гостиничной кровати и рухнул на неё как подкошенный. Тяжелый перелёт, затёкшая ноющая шея, смена часовых поясов. Ему очень хотелось закопаться в эти мягкие простыни и проспать под ними часов двенадцать как минимум, но внутреннее чутьё подсказывало, что сон ему в ближайшее время не светит. Бу молчал от самого ресепшена и ничего не сказал даже тогда, когда Хансоль с гордым «та-да-а-а» распахнул перед ним дверь их номера. Хансоль, конечно, не ждал бурных оваций, воплей восторга и так далее, но Сынгван должен был отреагировать. Хоть как-то. Ведь это был Сынгван. - Неплохо, да? – спросил Хансоль, вкладывая в голос как можно больше позитива. Получилось откровенно плохо и неправдоподобно. Застывший у окна Сынгван, созерцающий невидимые дали, поддакнул и снова замолчал. Сынгван за эти два дня вообще много молчал. Это напрягало. Хансоль прокашлялся. Было слишком лень вставать и рыться в рюкзаке в поиске зарядника для телефона, поэтому он потянулся прямо с кровати и затащил его к себе на колени. Минимум движений. Максимум лени. Хансоль устал. Хансоль устал и начинал нервничать. Хансоль устал и начинал нервничать, потому что Сынгван молчал слишком долго. Тишину в номере нарушали тихие скребки зарядки мимо розетки и сопение Хансоля, который так и не встал с кровати. Сынгван продолжал оценивать вид из гостиничного окна. Градус напряжения в комнате повышался с каждой секундой. Хансоль справился с зарядкой и пару мгновений в абсолютной тишине разглядывал Сынгвана со спины. И тот снова ничего не сказал. - Эй, - Хансоль перешёл на шёпот и слез, наконец, с постели. - Эй, - Сынгван обернулся на это низкое «эй», и Хансоль сразу же мазнул его губами по щеке. Царапающим сухим прикосновением. Потому что Хансолю было двадцать четыре года, и он продолжал есть свои губы. Также в привычке у Хансоля было обниматься так, будто он хотел вплестись в человека всеми конечностями сразу. Но об этой его привычке мало кто знал. Обычно обнимали Хансоля, а не наоборот. - Эй, - Хансоль обвился вокруг Сынгвана, прижал его к себе и заставил выйти из ступора шёпотом прямо в ухо, - давай опустим шторы и выспимся, а вечером мы сходим в одно классное место, хорошо? Хансоль выдержал самый странный взгляд Сынгвана, который у него когда-либо был, улыбнулся и, дождавшись слабой улыбки в ответ, отпустил. Но до кровати так и не дошёл. Потому что в спину ему ударило истеричное: - Хансоль! И в глубине души Хансоль был даже рад этому. Ведь хорошо знал, что последует за этим. Сынгван редко называл его корейским именем. Ещё со старших классов ему привычнее было называть его Верноном, произнося это имя на корейский манер, так, чтобы получалось что-то уменьшительно-ласкательное. Бонони. И в этом определённо что-то было. Но когда Сынгван раздражался, когда был на грани истерики, он выкрикивал это «Хансоль», и оставалось только ждать. Или пережидать. Хансоль обернулся с самым невинным выражением лица, на которое только был способен в этом состоянии, и застыл. Потому что у Сынгвана в глазах стояли крупные слёзы. - Хансоль, скажи мне честно, - голос Сынгвана дрожал и срывался, и первые дорожки слёз скатились по его круглым щекам, - скажи мне, ты умираешь, да? Хансоль моргнул. Потом ещё раз. - В смысле? Умираю? - Это всё! – Сынгван обвёл широким жестом гору их багажа в углу, белые воздушные занавески и океан за окном. – Это всё! Зачем? Ты от меня что-то скрываешь. Мне никто не говорит. Я даже следил за тобой, а ты, придурок, в собачий питомник ходишь помогать, а я думал, что ты мне изменяешь. И мне никто ничего не говорит! Сынгван снова повернулся к окну, горестно всхлипывая. - Уже три месяца! Загадочный - пиздец просто! И эта поездка внезапно так. В Лос-Анджелес, блин! – он повернулся и смерил Хансоля гневным взглядом. – Я тебя на остров у нас в Корее вытащить два года не мог, а тут ты сам и сразу в Лос-Анджелес! А ещё ты с работы уволился и мне не сказал. И такой внимательный стал. «Бу, давай в кино, Бу, хочешь прогуляться, Бу то, Бу сё». Сынгван мастерски передразнивал Хансоля, утирая с лица слёзы. Начались его привычные метания по комнате и активная жестикуляция. - Я все сайты пересмотрел, я столько всего прочитал, а ты мне ничего не говоришь! И все эти твои бумажки и звонки. Я ночами не сплю, мне «P.S. Я люблю тебя» в кошмарах снится. А ты притащил меня в Америку и… ты что делаешь? Хансоль пытался нашарить что-то на дне рюкзака. - Ничего. Значит, ты следил за мной? - Я спрашиваю, что ты делаешь, когда мы с тобой разговариваем? – Сынгван шмыгал носом и неотрывно следил за хансолевскими действиями. Хансоль этого серьёзного тона не выдержал и прыснул. - Слушай, - Сынгван на секунду прикрыл глаза, как бы собираясь с духом, - если ты мне сейчас же всё не объяснишь, я… - Бу, лови! – крикнул Хансоль, и Сынгван открыл глаза и вовремя подставил ладони. Маленькая коробочка глухо стукнулась ему об грудь и упала прямо в руки. Сынгван смотрел на неё несколько мгновений, потом сморгнул очередную слезу и спросил: - Это что? Хансоль так же сидел на кровати, откинувшись назад. Он пожал плечами. В глазах его были знакомые бесята. А в коробочке оказались кольца. Сынгван продолжал на автомате шмыгать носом и не мог оторвать от них взгляд. Хансоль подал голос с кровати. - Уволился с работы, потому что она паршивая и мне предложили лучше. Я получил аванс. Сынгван кивнул, всё ещё не глядя на него. Для него время как будто остановилось. - Бумажки и звонки – это риелторы и страховые агенты. Я нашёл нам новую квартиру и уже собрал все документы. Сынгван открыл было рот, чтобы возмутиться, но не проронил и звука, всё так же непонимающе уставившись на кольца в коробке. - Питомник, потому что я люблю собак, а ты нет и у тебя на них аллергия, - продолжал Хансоль. – И нет, я не умираю, Бу. Поэтому и спрашиваю тебя сейчас, хотя я всё распланировал и хотел спросить об этом вечером, но раз так… Бу? Глядя на раскрасневшееся лицо Сынгвана и крупные слезы, собирающиеся в уголках его глаз, Хансоль забыл все тщательно отрепетированные слова и просто замолчал. Когда очередная дорожка слёз скатилась по щеке, Сынгван слабо улыбнулся и вытащил одно кольцо из коробки. Хансоль растерянно хлопал глазами, прикусив нижнюю губу. Сынгван приблизился к нему с кольцом в руке и застыл в ожидании. - Ну? – Бу заговорил своим привычным, нарочито раздражёно-возмущённым тоном, - мне самому всё делать или как? Хансоль смеялся, когда надевал ему кольцо на палец. Смеялся, когда Сынгван надевал точно такое же на его собственный. И они оба смеялись, когда Хансоль утянул их под мягкие простыни.