И вся херня

- Хён, видал? Самым бодрым в утрах Вону на протяжении уже пяти лет был даже не любимый свежезаваренный кофе, а голос Мингю, который вставал с будильником в шесть и успевал сделать кучу дел, прежде чем Вону находил в себе силы вырыться из-под подушек и одеял. Мингю как обычно вошёл в спальню в начале двенадцатого, чтобы впустить в комнату свет и воздух, а заодно поделиться самыми свежими новостями. И это было лучше любого радио или кофе. Мингю трещал без умолку, после пробежки и тренировки от него пахло неизменным цитрусовым гелем для душа, и весь он с ног до головы был сама жизнерадостность. За его болтовней Вону всегда слышал гул кофемашины в кухне, комната наполнялась холодом и шумом с улицы, Мингю дразнил его, а Вону огрызался в ответ и понимал, что жизнь всё-таки есть. Но в это утро всё было немного по-другому. - Хён, ты представляешь?! – Мингю встал у распахнутого окна и повернулся в сторону холма на кровати. - Хён, слышишь? Ну, хён! - О боже, отвали от меня, - глухо послышалось изнутри, и Мингю, удостоверившись, что его слушают, как ни в чём не бывало продолжил свою мысль. - Ну и короче, Хансоль отвёз его в Лос-Анджелес и сделал там Бу предложение! Не, ну ты прикинь! Малой всех нас обскакал. Проснувшийся Вону, чувствуя, к чему ведёт этот разговор, прикинулся мёртвым и никак не отреагировал. - Хён? – Мингю тоже прекрасно знал, к чему ведёт, поэтому просто так отступать не собирался. Вону почувствовал, как рядом с ним на кровать приземлилось что-то огромное, тяжёлое и невыносимое, которое хочет разрыть уютное гнёздышко и выковырять его оттуда. А ещё это невыносимое было мокрым и, кажется, потеряло полотенце где-то по дороге от окна до кровати. - Блять! – не выдержал Вону, садясь в постели. - Ты мокрый и голый! Мингю, свали, дай поспать. Ты рано меня разбудил. Мингю сел рядом и притих. - Уже двенадцать. - Всё равно рано. - Хансоль женится на Бу. - Знаю. И что? - Я тоже хочу. Вону решил включить дурочку. Всё что угодно, лишь бы не начинать этот разговор снова. - Жениться на Бу? Тогда иди и отбей его, а мне дай поспать. – Вону выдрал угол одеяла из разжавшегося кулака Мингю и отвернулся, накрывшись с головой. - Я люблю тебя, Вону. - Бля-я-я-ть. - Нет, хён, ну, правда, – Мингю начал потихоньку стаскивать одеяло с головы, в этот раз гораздо спокойнее и бережнее. А ещё заговорил с другой интонацией, вкрадчиво, мягко, как разговаривал со своими пациентами, когда те боялись, что будет больно, а он улыбался и врал им, что больно не будет совсем. - Я тебя люблю, – Мингю прошёлся ладонью по всклокоченной черноволосой макушке. – Я тебя люблю, - повторил он ещё ниже и погладил большим пальцем выглядывающее из-под одеяла ухо с небольшой родинкой наверху. Вону молчал и лежал без движения. Мингю продолжал. Он потянулся и коснулся уха губами, чувствуя, как тело под одеялом слегка напряглось. Поцеловав ещё пару раз и не почувствовав сопротивления, Мингю приподнял край одеяла и быстро скользнул под него. Влажный, голый и холодный. Вону зашипел. - Ну, бля... - Не ругайся, - коротко оборвал его Мингю и прижался к нему всем телом. - Люблю, люблю, люблю. Поцелуй в шею, в место за ухом, где особенно приятно, снова в ухо, в волосы. Поцелуй, поцелуй, поцелуй. - Люблю, люблю, люблю. - О боже, – застонал Вону, чувствуя, как руки Мингю на его талии сжимаются всё сильнее, а в районе бёдер трение стало подозрительно активным, - я ещё в душе не был. Отпусти, а? - Отпущу, - промурлыкал Мингю ему между лопаток, - но только если мы потом поговорим. Вону молчал. Мингю потихоньку начинал наваливаться сверху. - Всё, хватит. Поговорим мы, ясно? Вону содрал с себя чужие руки и пулей вылетел из постели, скрываясь за дверями ванной комнаты. Мингю довольно закинул руки за голову – он успел заметить на лице Вону густой румянец, и это до сих пор продолжало его радовать. Даже спустя пять лет. Когда Вону вышел из душа в банном халате, который, кстати, принадлежал не ему, потому что Мингю всяких халатов не признавал – только полотенце, только на бёдрах, очень низко на бёдрах; постель была уже заправлена, а на прикроватной тумбочке дымилась чашка кофе. Мингю был тут же – стоял в проёме в одних своих чёрных боксерах от Кельвина Кляйна с неприлично довольной физиономией. Вону брёвнышком упал на кровать, потянулся за кофе и, тяжело вздохнув, поднял взгляд на Мингю. Тот воспринимал этот жест как сигнал и, особо не церемонясь и не ходя вокруг да около, выдал: - Я хочу на тебе жениться. Вону сделал глоток из чашки. - А я на тебе нет. - Ну, хён! – Мингю разом потерял свой вид соблазняющего Аполлона и принялся бегать по спальне. - Все женятся! Вот все ведь женятся! Все наши друзья женятся! - Только Хансоль и Сынгван женятся, а это не все наши друзья. - Ну, остальные ведь тоже когда-нибудь поженятся! – Мингю не терял надежды. - Окей, - Вону хмыкнул, - я женюсь на тебе, когда Джун и Сунён поженятся, идёт? Мингю запустил пятерней себе в волосы и сел на кровать, повернувшись спиной. И замолчал. Вону снова тяжело выдохнул. Перегнул. - Послушай, - Вону отставил чашку и сел к Мингю за спину, – что изменится после того, как мы поженимся? – он прикоснулся к спине и повёл пальцами вверх по позвоночнику. - Мы станем ближе? Или любить друг друга будем сильнее? Что это даст? Кольцо на пальце? Мингю молчал какое-то время, пока умелые руки разминали ему плечи, потом повернулся и посмотрел Вону прямо в глаза. - Я просто всегда этого хотел. Знаешь, вот прям всегда. Вону откинулся назад. Мингю продолжал, поднимаясь с кровати. - Я всегда, с самого детства, представлял себе, как это будет. Мы с родителями были на свадьбе у двоюродной сестры. Мне тогда лет пять было, точно не помню. Мингю говорил, а Вону пытался внимательно слушать. Он чувствовал себя виноватым за то, что ему раскрывают душу, а он, растревоженный близостью, как всегда с ним бывало, не может теперь ни на чём другом сосредоточиться. Трусы от Кельвина Кляйна на мускулистом гладком теле Мингю цвета кофе с молоком смотрелись слишком отвлекающе. - Там было очень весело, все смеялись и танцевали, и пели песни. И в игры даже какие-то играли. А ещё друзья жениха сделали сюрприз, и невеста потом плакала. Я ещё тогда не врубался, почему все плачут и это хорошо. Мингю собирался на работу. Идеально выглаженная белая рубашка, чёрные джинсы в обтяжку, часы, три расстегнутых верхних пуговицы. Вону действительно пытался слушать. - И мне с тех пор захотелось так же, понимаешь? – Мингю отвернулся от зеркала, надевая кулон – тот, что ему подарил Вону. Вону показалось, что эта композиция из черных бусин и серебра будет хорошо смотреться на его, Мингю, голой груди. - Понимаю. - И мне плевать, что подумают другие. Что они скажут или ещё что. Плевать. Я много об этом думал. Я просто хочу, чтобы у нас это было, - Мингю опустил одно колено на кровать, - понимаешь? - Ага, - от аромата цитрусовых у Вону слегка закружилась голова, и он не стал говорить о том, что ему не плевать. Что ему совсем не плевать на то, что подумают другие. И пусть все близкие и даже коллеги Мингю по работе знали, что они вместе, свадьба делает всё серьёзнее. Вону тоже об этом долго думал. И даже когда узнал, что Хансоль купил кольцо и билеты до Лос-Анджелеса, Вону всё ещё не мог представить себя и Мингю на их с Сынгваном месте. Хоть и не мог найти ни одной адекватной причины, почему им с Мингю сделать то же самое было нельзя. Всё упиралось в просто «нельзя». Нельзя? Не принято? Не поймут? Альфы не женятся на бетах? - Настоящая, полноценная, с шариками, - Мингю продолжал, откидывая полы его халата. - Ага. С шариками, - Вону сглотнул. Можно устроить вечеринку для близких друзей. И кольца? Смокинги? Священник? - С музыкой, с танцами и большим-большим тортом, – прошептал Мингю в самые губы. И, когда Вону нервно облизал их, Мингю добавил тем же тоном: - И ты меня вообще не слушал, да, хён? Вону улыбнулся. Он смотрел на Мингю: растрёпанный, нервничающий, такой красивый и родной, тёплый, такой Мингю. И в глазах столько надежды. Предвкушения. Страха? «Я много думал об этом, хён». «Хён, я хочу, чтобы у нас всё это было. Я просто хочу, чтобы у нас было всё». «Я просто очень люблю тебя, хён». - Было трудно, но я кое-что услышал. - И что же? – Мингю без тени улыбки навис над ним, стоя на коленях, и Вону пришлось приподняться с подушек. - Много музыки. Одна пуговица на рубашке расстёгнута. Мингю кивнул. - И танцев. Вторая пуговица. - Сюрпризы. Третья. - И большой-большой торт, – шёпотом закончил Вону, когда его пальцы спустились до пряжки на джинсах. Вону тоже умел говорить проникновенно и вкрадчиво. Но пользовался этими интонациями очень редко, потому что знал, что Мингю от такого его голоса крышу сносит напрочь. Рубашка полетела на пол. Мингю навалился сверху, а Вону сделал то, что уже давно хотел – совершенно похабным образом облапал Мингю за обтянутую задницу. - В последний раз спрашиваю, - Мингю оторвался от его губ, тяжело дыша, - ты женишься на мне, Чон Вону, чтоб тебя, или нет? Вону потянулся и дотронулся до его губ своими. - Женюсь. Они пару мгновений смотрели друг на друга и улыбались, после чего Мингю просто лёг сверху и начал издавать звуки счастья, которые Вону иначе чем скулежом назвать не мог. - Люблю тебя. - И я тебя люблю, но только на свадьбе плакать не буду. Даже от счастья. И не надейся. - Боже, я так тебя люблю, хён. - Просто поцелуй уже меня, а? И сделай что-нибудь с этим халатом. Через четыре месяца и тринадцать дней они поженились. И на свадьбе вместе с мамой Вону плакал только Сынгван.