Не совсем человек, не до конца робот

— Они пропали. Леденящий холод в голосе Шури убивал всякую надежду, на ошибку. Но трое стоящих не хотели верить не единому слову и тут же подлетели к экрану с разных углов комнаты. Маячки исчезли с экрана, как только Тони и Стив спустились в комнату с девиантом. Спертый воздух мешает дышать и лишь одна мысль, навязчивая, словно свора мошкары, витает в воздухе: «Они пропали». Каждая клетка мозга вопит: «Тревога! Тревога!»; каждый нерв в теле напряженно звенит: «Конец?» — Чёрт, — выругался Тор, зарывшись в свои волосы и отойдя от экрана. Он знал, что шанс успешного выполнения задачи один из ста. Но в его душе плескалась надежда, которая увенчалась нечем. — Так я выдвигаю своих! — Тор вскакивает мгновенно, на весу выуживая из кармана рацию, но руку перехватывают. Лафейсон реагирует быстро. Как бы он это не отрицал, Локи понимает брата и, порой, слишком хорошо. — Куда?! — Локи преграждает брату путь, и взяв того за плечи, заталкивает обратно в комнату, не дав ни вызвать подмогу, ни выйти. — На базу к этой мымре! На задержание! — Тор, ты балбес! — Локи кажется таким крохотным на фоне своего брата и физическое превосходство даже не стоит обсуждать — Кого ты собрался задерживать? На каком основании? — Он прав, — Наташа влезла в разговор, понимая, что Тор даже не собирается успокаиваться, а величественный Лафейсон проигрывает своему брату, раздувающегося как шар от волнения и гнева, становясь все больше и больше, — как бы сильно я недолюбливала Локи, но он умен и знает закон лучше нас всех. — Да там же наши! Чует моя душа, что-то случилось, что-то неладное. Нужно им помочь. Смахнув руку Натальи с плеча, он двинулся на Локи. Тор прекрасно знал, что сильнее брата и уж больно не хотел причинить ему вред. Но тот был не приклонен: его тонкая, буквально хрустальная фигура, заградила проход, и оперативник, хоть все и понимал, отступаться был не намерен. Громовержец недовольно цокнул языком, доставая наручники. Локи от такого удивления аж рот приоткрыл. Да уж, таких стычек не случалось уже очень давно. Скептически посмотрев на брата, Лафейсон понадеялся, что это какая-то глупая, достойная интеллекта Тора, шутка. Он что серьёзно? Воздух вокруг загустился и напряжение звенело вокруг: его буквально мог почувствовать каждый. — Собираетесь арестовать меня, Тор Одинсон? — Нет, — Громовержец скривился от количества скептизма и яда в словах брата, голос которого был словно змеиное шипение, но все же не желал уступить, — просто убрать Вас безболезненно с дороги, но если Вам, Локи Лафейсон, так угодно, то да. Вы арестованы за невыполнение приказа. Недоумения Лафейсона достигло своего пика. Он до последнего надеялся, что брат одумается, поймет и прислушавшись к голосу разума, отступиться. Но это же Тор, лидер группы захвата, Громовержец, и один из самых смелых глупых людей, наверное, во всем мире. Поэтому, он, огромный как скала, которую никто не был в силах остановить, двинулся на своего брата. Но Локи всегда слишком хорошо знал своего брата. Громовержец с легкостью заламывает Лафейсона, подавив попытку сопротивления. Но видимо не рассчитал силы: из-под его грузного тела слышится приглушенное шипение и сдавленный скулёж. И Тор теряется. Всего на секунду, принимая то, чего не хотел делать, но этого хватило. Выпад, удар, подножка и Локи приковывает тело брата к батарее его же наручниками. Ведь хрусталь тоже может резаться. — Вы, Тор Одинсон, — Локи поправил волосы, закинув их назад, — арестованы за превышение полномочий. — А Вы, Локи Лафейсон, хитрое мудачье. Локи понимает, что сделал все правильно, что по-другому никак, ведь Тора действительно было не остановить, но осадок все равно остался. — Я не дам тебе сорвать столь важную операцию! — зло зашипел Локи, словно разъярённая змея. — Это не повод приковывать меня наручниками к батарее! — Еще как повод! Шури истерично хихикнула, глядя на происходящий вокруг нее цирк и лишь иронично добавила: — Лол, братья которых мы заслужили. — Господи, лучше бы я осталась в России и нормально дожила до пенсии, — Романофф потерла переносицу и до боли сожмурила глаза: все вокруг било набатом по голове и сводило бывшего агента с ума. — И часто они так? — Да все время. Как у нас, простых смертных, зад со стула поднять, так у них посраться. Пока эти двое орут друг на друга весь мир подождет. Шури видела и знала слишком много, чтобы удивляться. У нее было куда большие проблемы, чем грызня братьев, потому она вновь уставилась в экран, выискивая хоть одну лазейку в системах, по которой можно будет отыскать Роджерса и Старка. А Наталья лишь нервно кусала губы, слизывая с них выступившую кровь, ведь она была совершенно бессильна. Собственная бесполезность угнетала ведь где-то там в пыльной лаборатории умирает ее любовь, а она тут, глядит на то как умирает последняя надежда.  — Слушай, — Романофф выходит из своих страшных грез с звонким голосом Шури, который разбивает все мысли на мириады осколков, — я их найду. Всех. Кто бы их отпустил без запасного плана? Просто дай мне время

***

Мужчины одновременно толкают дверь и шагают с одной ноги, вступая в эту игру вместе. Но второй шаг сразу же не удался. Нога Старка провалилась в пол, а точнее в то, что было выстелено вместо него: матрасы, обтянутые бархатом. Тяжелое тело упало на мягкую поверхность и словно таяло в ней. Оно не желало слушаться Тони, который понимал, что стоит ему расслабиться еще хоть на йоту, то его кости тут и останутся, но после всего пережитого, эта идея стала даже заманчивой. Сознание растворяется в мнимом наслаждении и словно уходит под воду: все теряет смысл, каждый звук, движение и вдох становятся бессмысленными для его тела, и разум, лишенный работы, тает в темноте. Но все рассеивается в одночасье. — Тони, если ты уснешь, — голос Стива звучит требовательно и как-то капризно, словно рядом с гением лежит не великий глава дисциплинарного робототехнического комитета, а потерянный и крайне требовательный ребенок, — я помру следом и буду тебя доставать еще по меньшей мере вечность. Но ответом Стиву была лишь тишина: ни звука, ни вдоха, всепоглощающее нечего. Страх зарождается где-то в подкорке мозга, ведь Роджерс понимает, что рядом с ним гребаный Тони Старк и он должен говорить, шутить и огрызаться. Потому что если нет, то мир прекратит вращаться. Потому что Тони Старк умрет. — Тони? — капитан собирает силы и приподнимается на локтях, с немым ужасом взирая на бледное, словно полотно лицо гения, на его неподвижность, пугаясь собственных догадок. А что если действительно… Но не тут-то было. Каким бы хрупким не был человек, его не так просто убить. И Старк резко распахивает глаза, отчего мороз ползет по позвоночнику капитана, а табуны мурашек бегут под кожей с новой силой. Тони чеканит быстро, лаконично, не без яда, но устало: голос его становиться на несколько тонов ниже и тише, чем раньше — Да пошел ты, Роджерс. Стив привел слишком веский аргумент, чтобы не сдыхать. Стоило только себе представить загробную жизнь, которая должна быть идеальной, конечно идея заманчивая, однако с присутствием Стива, то она точно такой не будет. С ним приходит и отсутствие мата, алкоголя и девушек легкого поведения. А вот за последний пункт особенно обидно. Так что нет, с этим чопорным, манерным критином он помирать не собирается. Тони предпринимает первую попытку сесть в то же положение, что и собеседник, в желании осмотреть комнату, но она с треском проваливается. Стоило лишь попробовать хоть самую малость попытаться воплотить в жизнь такое простое желание, как он почувствовал, словно что-то режет руки и внутреннее органы на мелкие куски. Но Старк никаких лезвий в полу не заметил, только перина и синий бархат. До измученного мозга доходит: это яд. Ему осталось немного. — Старк, где мы? Гений поворачивает голову и смотрит на Стива, как на идиота. Не то что бы он и раньше считал его примером интеллекта, но задавать ему такие вопросы сейчас это как-то совсем глупо. Но Тони смягчается, осмотрев сидящего рядом. Мимика, жесты, голос: у Старка была близкая знакомая, которая говорила, что, только следя за мелочами он сможет сложить целую картину. Так оно и было. Глава дисциплинарного роботехнического комитета нервно обкусывал губы, с силой жал кулаки и рвано дышал. Боится. Нет не за себя: он все время кидает мимолетные взгляды на Старка. Он боится за него. Что-то крайне мерзкое стало подниматься по легким, мешая дышать. «С каких это ты пор за меня волнуешься, дружище?». Тони так хотел задать этот вопрос и несомненно бы задал, приправив все ядом с лихвою если бы не одно обстоятельство. Динамик где-то на потолке неприятно зашипел. На связь вышла Одра Конор. — Приветствую Вас, — голос спокойный, уравновешенный, без доли напряжения, словно штиль на море, а Стив и Тони в нем — заставшие корабли. — В моей лаборатории. — О, Вы как раз вовремя, мадам, — Старк полностью осознает насколько плачевна их ситуация: они заперты в клетке и за ними наблюдают как за крысами во время эксперимента. Но перед Конор нельзя терять лицо иначе она выиграет. Натянув на лицо маску сарказма, он продолжает вещать: — Милочка, не хочешь ответить, что за цирк ты тут устроила и, что это за чертова колыбель смерти? Тони буквально чувствует, как она его рассматривает сквозь камеру, анализирует, словно машина, все до единой клетки кожи, жадно глотая информацию. Он понимает — трюк не удался. Она видит все: мельтешащиеся зрачки, бледность кожи, подрагивающие пальцы, рваные движения. От ее глаз не скрыться. Кристальный звук динамика заполняет комнату и Одра медленно проговаривает: — Ох, как не лестно вы отзываетесь о моем уютном гнездышке, — ее голос обманчиво слащавый и девушка как-то даже раздражающе тянет гласные. Тони кажется, что она нарочно тянет время, которого у него катастрофически мало: во рту отдает кровью. — Это всего лишь игра. Двое собеседников переглядываются мрачными взглядами совершенно утеряв нить здравого смысла в происходящем. Все превратилось в непонятную канитель из ненужных звуков, крови, пустых разговоров, с привкусом яда и по средине этого всего цирка уродцев — десятки жизней. — Совсем свихнулась? — Тони даже не пытается притворяться, что все в норме, потому что это наглая ложь. Потому что он слабеет с каждой секундой, их со Стивом тела покидает жизнь, где-то тут Брюс и Питер, а Одра затирает про какую-то игру. Нет, все совсем не в норме. — Да Тони, я сошла с ума, и это исключительно ваша с Роджерсом вина, — Старк чувствует, как меняется ее настроение, как жёстче становиться речь, как звенит напряженный голос в воздухе и механическим эхом отбивается от стен, и ему действительно становиться страшно, ведь это все не просто так. Пазл рано или поздно сложиться. — Не хотите ли вы нечего рассказать? Вспомнить? Может, раскаяться? А придётся. Вам теперь придётся за все отвечать — за ваши преступления перед законом и перед моралью. Правила такие… Ладони Стива потеют, а в грудь словно засыпали камней. На периферии сознания он понимает, что кое в чем виновен, его вина неоспорима и повела за собой последствия, но не может осознать в чем именно: в груди лишь песок и камни, что скребут легкие, а в голове бьет набатом, как на судебном приставе: «Ты виновен»!». Только он слишком напуган, чтобы припомнить в чем. — Игра состоит из четырех комнат. Задача: выполнять задания. Это собственно первая, — голос девушки теряет цвет: словно у нее произошла перезагрузка и организм возвращает эмоциональный фон в привычное состояние: — у каждой комнаты свои правила и задания. У этой такие: остаться из вас в живых должен хотя бы один. Обязательно. Здесь вы должны установить кукол из ящиков на потолке в правильном порядке. У вас ровно десять минут до того, как яд пожрет вас. Наградой за пройденную первую комнату будет противоядие. Хорошо развлечься. Динамик затихает, оставляя Стива и Тони одних в этой «колыбели смерти»: посреди комнаты деревянные пьедесталы, подсвеченные синим, на потолке с золотой лепниной приковано цепями два ящика, а цепи, к какому-то устройству. Все приправлено золотом, запахом дорогим духов, синим бархатом и изыском. Идеальное место что бы умереть. Но только не для Тони. Не тут, словно подопытная крыса, и не сейчас, когда ему есть за что и за кого бороться. И это придает сил. Ему даже не надо нечего говорить Стиву: он просто кивает и тот повторяет жест в ответ. В такой ситуации надо держаться друг друга и понимать с полуслова. На удивление у них это хорошо выходит. Было решено добраться до устройства возле двери и Тони сразу же понимает, почему тут такая кладка. Идти невозможно. Ноги словно тонут в трясине: каждый шаг деться с трудом и оступиться проще, чем держаться на ногах. Одно неаккуратное движение, и ты валяешься на бархатной поверхности проклиная этот день. И десять минут в миг превращается в семь, хотя казалось — до этого диковинного устройства рукой подать, всего несколько шагов, около пяти, не больше. Хрипя, кряхтя и ругаясь они все же доползают до нужного места и Старк не сразу понимает механизм действия этой машины: набор шестеренок и прикреплённая к ним ёмкость с меркой. Приглядевшись к шестерёнкам Тони замечает соответствующую гравировку на них и ухмыльнувшись, обращается к Стиву: — Ей, Роджерс, ссать не хочешь? Мужчина аж захлёбывается своим негодованием и щеки покрываться алыми пятнами. Он замирает с открытым ртом, пялясь на Старка как на умалишённого, но тот лишь пожимает плечами, разъясняя: — Гидравлический домкрат. — Прости, что? — Повторяю для непонятливых: гидравлический домкрат. Конечно это немного не то, но принцип тот же. Видишь гравировку на шестеренках? Она соответствует меткам вон на той емкости. Надо заполнить ее жидкостью до подходящей отметки и ящики опустятся. Так спрашиваю: ссать не хочется? — Да как-то нет, — Роджерс виновато потирает затылок, сам не веря в происходящее: ему стыдно от того, что он не хочет справлять нужду. — А для пользы дела? Стив несколько секунд обдумывает, сможет ли он извлечь из себя хоть немного жидкости, но в мочевом пузыре так же пусто, как в голове, и мужчина лишь мотает головой, вяло ведя плечами: — Тоже нет. — И мне нет. Хреново. И что теперь делать? Но тут Старк замечает выход. Среди шестеренок, в глуби установки, был прицеплен кинжал. А ведь кровь тоже жидкость. Клинок призывно блестит в синем пламене ламп. Легкое движение кисти, оружие освобождено из своего плена и сталь покоиться в ладони Старка, холодя пальцы. Идея может быть не очень, но есть ли у них выбор? Взять оружие легко, воспользоваться им — сложнее. Но уровень адреналина зашкаливает, руки пробивает мелкая дрожь, страх затуплен химическими реакциями под кожей: сталь взноситься над кистью. Реакция Стива мгновенна, годы службы дают о себе знать. Сперва он делает: перехватывает одним ловким движением руку Старка и клинок легко выскальзывает из руки Тони на перину. Потом начинает думать и смекает: кровь может подойти. Но на мерке почти пол литра и у Стива лишь вопрос: «Не многовато ли? Старк выживет после такого?». — Не надо, — это единственное что силиться сказать Роджерс в попытке остановить, а рука его тугим кольцом стягивает запястья гения, — Тони, нет. — Тони «да», — ехидно отзывается последний и начинает медленно, вкрадчиво объяснять, чувствуя, как затекает рука: — Это должен кто-то из сделать, Стив, понимаешь? Оперативник глядит в карие глаза и кривиться потому что, черт возьми, да, он все прекрасно понимает, он не тупой, что бы Тони там не говорил, но он также понимает кое-что еще, что Старк до конца не осознает. Это может его убить. Роджерс заглядывает в его глаза лишь с одним вопросом: «Тебе совсем жить не хочется или строишь из себя героя?» Тони тоже нечего не надо озвучивать. Он неплохо разбирается в намеках и гримаса недоумения и злости ему хорошо знакома на лице Стива. — Будет рациональнее если это сделаю я, — отвечает гений на немой вопрос, — я уже не смогу выполнить никакой физической нагрузки в отличии от тебя. Мы не знаем на сколько тяжелы те ящики и что еще придётся делать. В таком состоянии я уже мало чем могу послужить, а вот как сосуд с жидкостью — вполне. Я сяду тихонечко у стеночки, ты все доделаешь, получишь противоядие и вколешь его. И все будет хорошо, ок? Оперативник молчит. В такой ситуации, как показывает практика слова, весьма бесполезны: лишь движения, взгляды, касания имеют хоть какой-то смысл, а все остальное так — мусор. Стивен несколько секунд обдумывает услышанное и буквально сверлит голову Тони взглядом внимательных глаз. И плавно, нехотя отпускает руку. Пальцы обхватывают клинок. Одно резкое движение. Кровь с раны на ладони Старка заполняет ёмкость. Она медленно вытекает из него — живительная жидкость — а вместе с ней и блеск в глазах Тони. Двести миллилитров…руки подрагивают, тело пробивает озноб. Триста…мышцы расслабляются, плечи опускаются, накатывает усталость. Так хочется закрыть глаза. Пятисот… — Тони, — Стив берет упавшее, ослабевшее тело и хорошенько встряхивает. — Тони, отвечай мне немедленно! Но вокруг тишь. Время тянется вязкой патокой. Его глаза закрыты. Только спустя мгновения в комнате слышится тихое: — Я жив. Глаза гения приоткрываться и Роджерс нервно стирает пот со лба, устало прикрывая глаза, пытаясь успокоиться. Жив. — Только попробуй еще раз выкинуть что-то эдакое, клянусь, придушу собственными руками. — Как скажите, — хрипло смеётся Старк, облокачиваясь об стенку, — кэп. А я был прав: ящички-то опустились. Эмоции Стива находятся где-то на уровне истерики, но он удерживается от комментариев. Времени в обрез, яд проникает в органы, впитывается в кровь и отдаться болью под ребрами. А Старк… Он старается держаться: кривя рот в болезненной гримасе, сжимая до бледных костяшек бархат под рукой и глотает любой полустон-полувой, что рвётся из его гортани, дабы Роджерс не отвлекался. А он, собственно, пытается игнорировать все, и тяжело передвигается в сторону ящиков, только под ребрами болезненно пульсирует, а в голове мысль: «Ты жалок. Ты опять не успеешь». А со своими демонами бороться сложнее, чем с чужими. Оперативник доползает до металлических ящиков и слышится скрежет. Пароли. На обоих. Да к тому же и голосовые: над иконкой с надписью «PinCode» красуется динамик. Раздражение волнами проходит по телу. И что теперь? Но времени жизни на его личном счётчике не больше шести минут — кровь с носа капает на руки, и багряная капелька оставляет след на костяшках прежде, чем сорваться на синий бархат. Стиву страшно. Но не за себя. Как во сне, он поворачивается к Старку, испуганно, медленно и видит, как кровь не прекращающимся потоком алых капель капает на белую рубашку, как дрожит его озябшее тело, как он заставляет себя жить. Это мотивирует. Роджерс осматривает сундук и находит динамик, и прикрепленную бумажку. И он понимает в чем дело. Он попал. — Стив, — с последних сил хрипит Тони, кашляя от боли, — что там? Несколько секунд он молчит. Потом отвечает, чуть подрагивающим голосом: — Пароль. Голосовой. Тут подсказка, — Роджерс сминает бумажку, которая была приклеена ко дну ящиков и почти шепотом проговаривает, но Старк все же слышит, — Написано, «три года летели быстро, год до них — безумно», и то, что мы должны сказать имя того, кому мы соврали. — Ну и в чем проблема? — Старк вопросительно выгибает бровь. Стив опять молчит, поджимая губы. А потом рвано произносит. — Энтони Эдвард Старк. Слышится щелчок открывшегося сундука. Стив измучено смотрит на Тони и видит только нахмуренные брови и кровь на бледном лице. Но внезапно черты его лица смягчаться. Все становиться на свои места, когда Старк начинает хрипло говорить. «Три года летели быстро, год до них — безумно». Старк тоже все сразу понял. И то же понял, что попал. — Стив Роджерс. И с этими словами слышится звук щелчка. Лицо оперативника удивлённо вытягивается, но он тут же мотает головой, не желая думать о случившимся. Все решит время. И им все равно рано или поздно придётся все друг-другу сказать. Ну, а пока Роджерс достает куклы с табличками из сундуков и расставляет их на пьедестале. В каждом сундуке по шесть кукл. У каждой из них — табличка с именем на руке, словно пометка в морге и продырявлена грудь. Дрожь бежит по телу Стива. Ему знакомы все эти имена. Он вспомнил, что произошло. И точно знает, что когда-то все эти имена были живыми людьми. Но, а теперь — цифры между тире на могиле. Роджерс достает последнюю куклу из сундука и рвано вздыхает. — Стив, — взволновано хрипит Тони, — что там? Мужчина смеряет Старка жалостливым взглядом и даже тратит жизненно важные силы, чтобы показать ее — последнюю куклу, ведь именно Тони должен ее увидеть. Маленькая куколка аккуратно вкладывается в ладонь Старка, и он внимательно смотрит на ярлык мутным взглядом. Едва он различает буквы на бумажке, взор застилают непрошеные слезы. «Вирджи́ния «Пе́ппер» По́ттс» Она не была просто девушкой в жизни Тони. Она была той, кого он любил, и для его железного сердца это не мало значило. Он молился на нее, клялся в любви и мечтал воспитывать их детей. Обещал быть лучшим мужем, лучшим родителем, лучшим во всем, что Пеппер попросит. И она ему поверила: приняла кольцо — стала невестой. Вот только она теперь вечная невеста. Четыре года назад Вирджинии Поттс не стало. Ее убили, когда она возвращалась домой. И Старк не смог сделать ничего. Того человека так и не нашли. А от его любви осталось только имя на могильном камне и кости в гробу. Слезы текут по лицу Тони Старка потому что у него есть сердце. Пеппер всегда это знала. Но не смогла уберечь его от себя самого. На губах гения застыло горькое: «Пеппер, я так хочу быть с тобой». Но оно застревает в горле ведь он еще обязан спасти очень многих. Наружу он издает следующее, дрожащим голосом: — Поставь ее на пьедестал, а то окажемся рядом с ней. И Роджерс немедленно повинуется. Вот только чуда не происходит. Куклы расставлены по местам. Но один пьедестал пуст. Тринадцатая кукла хрен пойми где, а у них меньше двух минут. — Какого черта, — зло цедит Стив, но тут внезапно прямо ему под ноги с потолка падает пистолет. Одна из стен открывается, словно старая пыльная книга и Старк не в силах унять дрожи от шока Посреди открывшейся белой, закрытой стеклом, мраморной комнаты, дверь и сидит на стуле связанная по рукам и ногам испытуемая девочка девиант, надрывно рыдающая в пустоту. Об этом несложно догадаться ведь рядом с ней — койка, накрытая прозрачным саркофагом, где располагается ее настоящее тело. Если это можно так назвать. Кости, обтянутые тонкой, почти прозрачной кожей, нашпигованными множеством проводов и где не где виднеются багряно красные гематомы. Лейкемия. Динамик на потолке неприятно шуршит и Конор снова на связи. От ее голоса тошно, словно от низкопробного наркотика, но им приходиться терпеть, иначе для них может все закончиться даже толком не начавшись. — Ну что ж, мальчики, вы молодцы. Времени у вас маловато, но на один выстрел хватит. Осознание приходит моментально, но мораль и разум начинают дискуссию настолько же молниеносно — вериться не хочется. Стив словно загипнотизированный наклоняется к огнестрелу и поднимает холодный предмет своими дрожащими пальцами, чувствуя его тяжесть в ладони. С ослабленной гортани слетает такое не нужное, бездарное и лишнее: — Что? Конор смеётся чуть ли не надрывно, наверняка держась за живот и ее скрипучий, словно не смазанная дверь хохот отдаётся безумной какофонией в ушах. Эхо идет по маленькому помещению и в раз замолкает, когда обладательница звонкого, словно струна, голоса, слащаво произносит, нарочно растягивая гласные: — Что не вериться? А надо. Застрели ее. Все равно уже не нужна. Две бусины слез скатываться по щекам девочки сидящей за стеклом, и она лишь одними губами произносит: «Не надо». Весь мир против нее, ее никто не слышит и отчаяннее скатывается соленой водой с глаз. Тихий шепот теряется неслышным эхом в комнате. И Стив просто не может сделать вид, что он слеп. -Одра, это безумие! — вскрикивает Роджерс, но голос вздрагивает. Ведь все происходящее вокруг безумие. Девушка снова смеётся. И делает еще один ход, завершающий, определяющий, наверняка уже открывая шампанское — знамя своей первой победы. — Еще минута и Тони Старк станет легендой. Все в мгновение рушиться. Роджерс смотрит в глаза полумертвому Тони из губ которого сочиться кровь. Он гаснет словно костер под ливнем: с каждой секундой радужка глаз меркнет, с каждой каплей, медленно стекающей по губам жизнь ускользает из тела. Стив шепчет в сторону Тони, словно та девочка за стеклом: обессиленно, отчаянно, безжизненно. Но совершенно другое слово. — Прости Оружие в руке стает на удивление легким и уже не печет своим холодом ладонь, на оборот — приятно холодит. Вдох — в стойку. Выдох прицелиться. Все будет слишком быстро, чтобы почувствовать боль. Вдох — сконцентрироваться. Выдох. Когда жизнь стоит на грани своего конца нет времени на размышления. Нет грани между добром и злом. Все стирается в серую массу. Все теряет смысл. И в центре остаётся лишь мерный стук сердца. Для Стива и Тони же он смешался с оглушительным выстрелом. И в звоне стекла и девичьем крике утопает возглас Старка, но Роджерсу хватает, что бы его услышать: — Стой! Стив смотрит на него словно провинившийся ребенок. На полу — разбитое стекло и гильза. На полу — девичье, безжизненное тело. На полу — лужа крови, ознаменовавшая конец. Роджерс смотрит на Старка с некой мольбой, надеясь, что будет оправдан, хоть не собой, то его, Тони, вечным прооцовским взглядом. Но тот лишь поджимает губы и тихо хрипит, словно боясь спугнуть: — Можно было не стрелять. Комната взрывается девичьим смехом из динамика, а лицо Стива вытягивается в немом удивлении. Его глаза медленно переводят взгляд с жалостливого взгляда Старка на тело. По тем же щекам, где совсем недавно текли слезы, теперь течет кровь с раны во лбу. Глаза открыты, но не выражают нечего. С них даже не успела скатиться та последняя слеза, которая собиралась у уголка глаз. Оружие с грохотом выпадает из ослабевших рук. Ноги отказываться слушать хозяина, колени подгибаться, и Стив оказывается там же где и убитая им девочка — на полу. — Долго же до тебя доходило, Старк, — Одра — ее голос как обычно слащав, но в комнате на полу сидит оперативник, сильный волей, которого заставили пойти против принципов, и звучит это исключительно как издевка, — Роджерс, помнишь правила? Дело в том, что кто-то из вас обязательно должен был остаться в живых. Но пуля нарушает это правило. Ты мог бы выстрелить себе в голову, и Энтони бы не смог вколоть противоядие, в таком-то состоянии. Получается не состыковка. К тому же — противоядие по истечению времени, установленного на таймере, — ее голос сливается со скрежетом железа где-то возле гидравлического домкрата, — выпадает автоматически. Стоило просто подумать и помедлить. Но как бы там не было — поздравляю с победой. Динамик замолкает, ставя точку во всем. Дверь, которая была во второй части комнаты загорается красным, цвета кровавых разводов на полу. Стив решает, глядя в стеклянные глаза убитой девочки, что это край. Все в клочья, время ставить точку. На шатающихся ногах он подходит к холодному телу Старка, хватая шприц с открывшейся ячейки, садиться рядом, отбрасывает колпачок куда-то в сторону и впрыскивает тому дрожащими руками в вену пятьдесят миллилитров жидкости. Острие шприца легко входит в кожу и из новообразовавшейся раны тонкой, красной ниточкой стекает кровь. Наверняка игла введена неправильно — останется синяк, рука будет жечь огнем. Но железные тески яда отпускают легкие гения, он судорожно глотает воздух, словно его вытащили из воды. Кровь вновь приливает к ему лицу, и Стив видит, как капля пота стекает с его усталого лба. Тони Старк жив. И возможно все это стоило того. Но цена непосильным грузом ложиться на плечи Роджерса. Он с отвращением смотрит на собственное противоядие. Сто миллилитровый шприц в его руках кажется таким маленьким. И хрупким. Оперативник обхватывает пальцами, уже утерявшими дрожь, корпус и равнодушно начинает его сгибать. Он чувствует, как пластик под подушечками напрягается и готов вот-вот треснуть, вылив всю спасительную жидкость на бархат. Но кое-что, Стив опустил. Шприц вырывают из слабых рук. Старк уже здоров, не сколько морально, сколько физически. Он нависает над Роджерсом словно огромная скала и оперативник чувствует себя невероятно крохотным. Роли меняются. Слабость Тони сменяется бывалой силой. Удаль Стива сменяется усталостью, холодом под кожей и режущей болью в легких. Гений смотрит на него с непониманием и немым вопросом: «Какого черта?». Он опускается на колени отбрасывает ненужный колпачок и пытается вытянуть руку Роджерса дабы вколоть противоядие, но тот упирается и из последних сил не дает взять свою руку, словно капризный ребенок. Это выглядело бы комично и очень иронично, если все не было так трагично. — Не надо, — Стив тихо бормочет себе под нос, перебивая в бреду. — Стив, — Сарк понимает, что после такого Роджерсу вряд ли хочется жить, но и как объяснить, что просто, элементарно надо, он не знает. — Я убил ее — Стив, — голос гения звучит все настойчивее, но оттого в голове не слаженней: сплошная каша из слов. Он зовет, зовет его, надеясь на то, что Роджерс слышит его хоть немного. Но все тщетно. — Убил ребенка, невинного человека. Убил ее. — Стив!  — Не стал искать вход. А просто поднял оружие и убил беззащитного ребенка. Как после такого жить? Не надо, я… Хлопок эхом разноситься в комнате. Щека горит огнем и оперативник удивлен, что все еще способен чествовать боль. В голове же Старка наконец-то прояснилось. Каша, что образовалась в голове, выстроилась в единую линию и слова уже лежат на языке готовые вырваться из рта. Со всей едкостью и яростью, на которую он способен. Что бы Стив услышал. — А теперь слушай сюда. Да ты убил ее, но Конор не дала времени на размышления. Да, может мы и догадались бы раньше, но ты видел, что с этой девочкой? Она была не жилец. Лейкемия пожирала ее. И если бы не ты убил ее, то Конор как непригодный образец. И знаешь сколько их там таких, Стив? Еще около сорока. И все они нуждаются в нас. Мы не имеем права тут полечь ради них, понимаешь? Вокруг тишина. Стив завороженно смотрит на Тони, словно на мираж, словно видит того впервые и не моргает. По его вене течет противоядие, и расходиться по телу. Живому телу. Кровь возвращается к лицу. И он тихо, но четко проговаривает: — Да. Они в полнейшей тишине встают, понимая друг друга без слов, медленно надвигаясь в сторону стекла. Доломав его их ноги чувствуют твердость мрамора. Под ногами хрустят блестящие кристаллики, а кровь, размазанная по полу, пачкает их обувь. Стив бросает взгляд на убитую девочку и рвано вдыхает. Ее глаза открыты и смотрят прямо на него свозь стеклянную пелену собственной смерти. Роджерс вглядывается в их пустоту и руки снова начинают дрожать. Но его быстро отдергивает Старк, заставляя обратить взгляд куда угодно, только не туда. Но образ перед глазами Стива слишком четок, и вряд ли когда-либо покинет его голову. Тони поджимает губы и молчит, не силясь оправдывать стоящего рядом. Все равно не поможет. Они ровно идут к красному свету понимая, что впереди еще три. И что будет дальше — неизвестно. Прямо у двери они останавливаться, не в силах ее открыть. Не чего сверхъестественного. Страшно. На рукоятке на красной ниточке (этот цвет уже стал ненавистным) висели таблички. Старк срывает их и читает надписи, демонстрируя Стиву. «…В городе бесследно пропало уже 13 девушек…» «…Проект PrimusHeart подходит к своему завершению…» «Емилия….» К сожалению последняя табличка (с именем) была обломана. Ясности в дело это все не вносило. Гений пожал плечами и сунул таблички в карман брюк — наверняка потом пригодиться. Что ж — времени у них не много, пора действовать. — Стив, — Тони сиплым голосом окликает спутника, обхватив рукоятку двери своей, уже теплой, ладонью, — Помнишь ящики? В чем ты мне соврал? Роджерс молчит, его взгляд тусклый и не ясный. Видимо рано. Видимо не сейчас. Видимо им придется за это расплачиваться. — Тогда последний вопрос и туда, — Старк кивает в сторону двери, и снова сверлит голову стоящему рядом взглядом внимательных глаз, а тот лишь взирает в дерево напротив, — правда настолько страшна? Какая-то опасная искра вспыхивает в глазах оперативника и тот, словно испугавшись чего-то, резко переводит взгляд с двери на гения. Он несколько секунд смотрит в усталое лицо Старка, в газах которого теплится совершенно слабая и по-детски наивная надежда. И искра в его собственных глазах потухает. Голос его слаб и хрипл, но он давит слова через силу: — Настолько, что если мы не перережем друг-другу глотки — это уже будет достижением. Старк уводит взгляд и взирает на алюминиевую ручку в своей ладони. Он тратит несколько секунд что бы подавить любую надежду в себе в самом корне и отпирает ворота в никуда. Двое мужчин входят в подсвеченную красным дверь, оставляя за собой следы от ботинок окрашенные в алую кровь…