Чернее чёрного

      Чёрным по белому. Кэролайн печатала очередное сообщение Клаусу, но тут же удалила его, понимая, что даже если на словах она извинится, скажет, что любит и была не права, то в душе, в ранимом сердце, она будет считать иначе. Форбс запуталась в себе, в своих противоречивых чувствах и вообще, в жизни. Совсем недавно сплошной полосой радость, счастье и гармония завоевали ее жизнь. Все казалось как в сказке: идеальный муж, хорошее состояние и любовь. Предположить причины разрушения всего этого Кэролайн могла, и разные приходили в голову, однако она ясно знала, но все ещё отвергала — ее сердце охладело к нему, зябкий холод окутал ее чувства.       Майклсона не было уже четыре дня, и Форбс пыталась найти его, пойти по следам, но каждый раз, когда она находила его пьющим в очередном баре и вгрызающимся в глотки жертв, она останавливалась. Ей оставалось несколько шагов, но она сбегала. Кэролайн сбегала от себя, от того, что натворила.       Бежать за ней Клаус не видел смысла. Перспектива была нулевой, и он лишь продолжал делать вид, что ничего не замечает. Зачем бежать за той, которая готова из-за всех сил бежать от тебя, даже без передышек?       Он не возвращался в бордель ровно до того момента, пока Кэролайн не написала ему сообщение — единственное, что решилась отправить и все же не удалила. «Нам нужно время, Клаус. Пойми меня, я запуталась. Не ищи меня дома, я уеду из города, а когда разберусь с чувствами, то сможем поговорить». Выдержка треснула, и Клаус был ранен. Эмоционально ранен. Несколько сотен лет он любил ее, сражался за неё. Неужели все, что до этого он считал настоящим, — ложь?       «Зачем ты это делаешь? Зачем заставляешь сомневаться в том, что я всегда считал настоящим?» — пожалуй, последнее сообщение от Клауса для Кэролайн.       Вынув из кармана карточку VIP-клиента, Клаус вновь направился в бордель. Как только он перешагнул порог, тьма, желание, животная страсть охватили его. — Хейли Маршалл у себя? — внезапно даже для самого себя спросил Клаус.       Он не планировал заниматься сексом с одной и той же девушкой. Ему всегда нравилось разнообразие, а тут ещё такая возможность. Клаус хотел провести ночь с другой, но почему-то душа возжелала обратного. Глаза хотели вновь увидеть изгибы Хейли, ее влажную промежность; руки хотели дотронуться до слегка суховатой кожи; уши хотели слышать блаженные стоны девушки, а рот так и хотел попробовать ее на вкус. — Да, можете проходить.       Он зашел в комнату, где все по-прежнему. Хейли сидела на кровати в полупрозрачном халате, и Клаус был уверен, что под ним ничего нет. В руках у неё масло авокадо, которое она наносила размеренными движениями на ноги. Ему бы закричать, что мол, посмотри на меня, набросься на меня и покажи свою слабость, но он лишь медленно подошел ближе. Она даже не посмотрела на него — неинтересно, ещё кучу мужчин увидит. Пока сам не позовёт — не приползёт. — Ну здравствуй, Волчонок, — ехидно, не скрывая насмешки, сказал Клаус. И Хейли противно от этого прозвища, потому что похоже это все на какую-то ролевую игру, которые она, в принципе, терпеть не может. Зачем перевоплощаться в кого-то, притворяться кем-то? Каждый человек уникален. — Даже не смотришь. — Здравствуй, злой волк, — произносит Маршалл с тем же выражением лица, что и у него. — Это ты хотел услышать?       И Хейли зря это сказала. Клаус давно не в себе, а раздор с Кэролайн сделал его ещё более жестоким, омерзительным мудаком. У Майклсона нервы сдают, а ведь приходил он с миром. Гибрид схватил девушку за ногу, и, сильно сжав, почти до хруста, он сильным рывком потянул ее на край кровати так, что ее ноги свисали. Он грубо толкнул ее в грудь, и она откинулась на спину. Волосы рассыпались густыми прядями на белой простыне. Клаус задрал ее ноги вверх, и ей бы возразить или помешать ему, но она просто закрыл глаза, пытаясь не думать обо всем этом. Сама выбрала путь — сама выбрала финал.       Ее халат давно уже распахнут, и, стянув с себя штаны с боксерами, Клаус без церемоний вошел в ее сухую вагину. В этот раз она не возбуждена и без предварительной смазки терпеть резкие толчки, от которых кожа вокруг ярко-красная, — невыносимо. Хейли заскулила, как раненый волк. Руками сжала простыню, и ей стало до одури неприятно. Неужели она думала, что работая проституткой от секса будет получать исключительно удовольствие?       Последние две минуты Маршалл кричала, потому что сдержаться было невозможно. Так или иначе, как бы неприятно ей ни было, она кончила вместе с ним, содрогаясь в приятных судорогах оргазма. Клаус кончил на ее живот и наконец обратил внимание на Хейли. Выглядела она, откровенно говоря, ужасно: потрепанная, вспотевшая с сорванным голосом, да и ещё промежность изрядно болела от столь интенсивных толчков. — Сукин ты сын, Клаус, — заявила волчица и все же встала с кровати, взяла влажные салфетки с тумбочки и вытерла его сперму с живота. — У меня же ноги будут ещё два дня болеть! — сорвалась она, но потом тут же одумалась. Зачем она предъявляет это все ему? Он ведь не виноват, что она шлюха, грязная и порочная. Он платит деньги — она отрабатывает. — Проституция — работа нелегкая. Ещё не на таких, как я, наткнёшься. — Извиняться он, конечно, не собирался. Он все ещё не считал Хейли человеком. — Да, прости, — выдавила из себя Хейли. Не хватало ей такого хорошего клиента потерять, что не скупится на чаевые и оставляет по триста баксов. — Может, я заглажу, вернее, залижу свою вину? — хитро подмигнув, она вновь залезла на кровать, умещаясь рядом с его пахом.       По обе стороны от его ног она разместила свои. Полностью обнаженная и возбужденная до максимума, до течки, Хейли взяла в руки член Клауса, а после аккуратно, кончиком языка, начала лизать его головку. Движения плавные, медленные, и Майклсон в блаженстве закрыл глаза и начал постанывать. С каждым ее движением член становился все тверже, а вскоре она заглотила его полностью, потупляя приступы рвоты. От стержня она ведёт к головке, плотно обволакивая своими пухлыми губами его ствол. Слюни и смазка текли по подбородку и ниже, оставляя мутные ручейки. Через минуту ее движения стали резкими и быстрыми. Хейли сосала как профессионалка, а поэтому Майклсон быстро кончил. Его ноги свело, и внутри стало неистово хорошо. Он кончил ей в рот, и Хейли проглотила его семя, а затем легла рядом с ним на кровать. — Поработала на славу, — выдохнул тот и укрыл их двоих лёгкой простыней.       Они лежали в полной тишине, с приглушённым светом. Пару раз Хейли задала вопрос, но Клаус не ответил. Он был занят другими мыслями и соображениями. — Кто она? — сказала Маршалл и чуть толкнула его в бок, чтобы тот хотя бы сейчас услышал ее вопрос. — О чем ты? — задумчиво, в какой-то степени растерянно, переспросил Майклсон.       Простыня под ними влажная, а на полу где-то недалеко валялась салфетка, капли спермы попали на тумбочку. Атмосфера совсем не для душевных разговоров, но ей, Хейли, хотелось поговорить. С Клаусом она чувствовала некую связь, которую объяснить даже самой себе не могла, да и надоело ей просто трахаться, безмолвно отдавать себя мужчине. — Кто та, о который ты сейчас думаешь?       Гибрид немного замешкался, — а стоит ли вообще заводить с ней разговор? Он мог быстро уйти, оставив несколько сотен баксов, и не появляться, избежав вопросов, а в следующий раз поступить так же — отодрать и бросить. — Моя жена. — Маршалл неловко сглотнула ком в горле. Не думала она, что бессмертные вообще заключают браки. Мысль о том, что она фактически трахается с чьим-то мужем, отсасывает ему и нашептывает на ухо пошлые словечки, — отвратительна. Ещё ни разу к ней не приходил женатый мужчина. Да, были те, у кого была девушка, но девушка — не жена, верно? — Совесть заиграла? — усмехнулся Клаус, на что Маршалл отрицательно помотала головой и фыркнула. — Мы почти в разводе с ней. Вернее, она бросила меня и отправила дурацкое сообщение, наподобие «нам нужно разобраться в себе». Блять, я же сам знаю, что скорее всего у нас все кончено, но почему-то думаю о ней. — Теперь понятно, почему ты такой злой, — широко улыбнувшись, сказала Хейли. Все это было похоже на усмешку, хотя сама девушка сказала это в шутку, но Клаусу не понять. Он рыкнул, слегка сверкнув глазами. — Не тебе осуждать меня, шлюха.       Ей бы сказать, что все он неправильно понял, но гордыня не дала. Да и зачем оправдываться перед чужим человеком? На душе стало обидно, но засунув горечь куда подальше, Хейли вздернула подбородок и сделала достаточно серьёзное, холодное выражение лица. — Я так понимаю, мы прощаемся, — сказала волчица, прямо намекнув, что Клаусу пора уходить, а иначе его долгое пребывание ни к чему хорошему не приведёт. Либо он убьёт ее за длинный язык и порочный характер, либо она выколет ему глаза просто за то, что он Клаус. — Приготовь на завтра что-то поинтереснее, ладно? — и вроде бы вопрос, и вроде бы приказ. — Завтра увидимся, сучка, — яд буквально плескал прямо в глаза.       И у Хейли отчего-то противоречивые чувства, хотя их в корне быть не должно. Казалось, что при их совсем коротком разговоре Клаус наконец был самим собой. Снял маску хладнокровности и по-честному ответил. Но тот миг был коротким, поэтому верить, что у него есть хорошая сторона, — глупо, но Маршалл хотелось верить.