Персивер

Трибуны взволнованно гудели. Матч выдался напряжённым, один острый момент следовал за другим. — Квоффл снова у противников «Паддлмир»! — восторженно вопил комментатор. — Охотник стремительно приближается к кольцам. Возьмёт ли очередной мяч новый защитник первого состава Оливер Вуд? Внимание! Оливер? Оливер!.. Что-то ударило в плечо сзади, но Оливер отмахнулся. Всё внимание было приковано к летящему в ворота квоффлу: тот уже находился в нескольких футах. Только бы не пропустить... — Оливер! — взревел вдруг комментатор над самым ухом. — Оливе-ер! Проснись, пожалуйста... Он резко распахнул глаза. Гул болельщиков превратился в завывания ветра и шум проливного дождя за окном — похоже, на улице грохотала гроза. Оливер поморгал, стряхивая остатки сна, и кое-как сфокусировал взгляд. — Перси? — пробормотал, узрев перед собой впотьмах знакомый силуэт. — Ты чего? Тот сидел на его кровати, прямой и строгий, как монумент, и лишь крепко вцепившиеся Оливеру в плечо ледяные пальцы выдавали живого человека. Лица не было видно, но от закостеневшего тела шла почти физически ощущаемая волна паники. — Что случилось? — повторил Оливер. — Ничего, — отозвался тот, ещё сильнее стиснув пальцы. — Я просто... Я... За окном громыхнуло, оглушительно затрещало, ударило, казалось, в самые стёкла. Перси вздрогнул и замолчал, втянув носом воздух. — Ты боишься грозы? — догадался Оливер. Тот не ответил — опустил голову и ожесточённо потёр переносицу. — Я знаю, это глупо, — выдавил наконец. — И, конечно, ужасно смешно... — Ни разу, — возразил Оливер. — Что тут смешного? У всех есть страхи, каждый чего-то боится. — Ну, — Перси усмехнулся, — Фред и Джордж, по крайней мере, всегда ржали. — Так то — Фред и Джордж, — со знанием дела протянул Оливер. — Они пиздюки и раздолбаи. А обычным людям пофигу на чужие фобии, им бы со своими... — новый раскат грома заглушил окончание фразы, и Перси подпрыгнул на месте, съёживаясь и втягивая голову в плечи. — Можно я тут посижу? — сипло попросил он и сглотнул. — Недолго, обещаю. Как только гроза пройдёт, я сразу уйду. — Я не могу спать, когда на меня пялятся, — Оливер почесал затылок, подумал секунду и отодвинулся к стене, освобождая место рядом. — Ладно, залезай, чего сидеть полночи. Тесновато, но сойдёт. Перси не заставил себя уговаривать — нырнул к нему под бок и натянул одеяло до самого носа. — Спасибо, — тихо поблагодарил он. — Мне ужасно неловко, но это сильнее меня. — Да брось ты. — Непрерывно зевая, Оливер нащупал в темноте его руку и сжал ладонью холодные пальцы. — Спи давай. — Хорошо, — не отнимая руку, послушно ответил Перси, но вопреки своим словам вдруг повернулся на бок, уставившись круглыми, блестящими даже в полумраке глазищами. — Чего? — недоумённо спросил тот, поворачиваясь в ответ. — Ничего, — уверил Перси, смешался было, но тут же опять вскинул горящий взгляд и облизнул губы. Заворожённо выдохнул, не разрывая зрительный контакт. Оливер обеспокоенно нахмурился. — У меня с лицом что-то? — Не понимаю, — глухо пробормотал вместо ответа Перси и вдруг придвинулся ближе, почти вплотную, вынуждая слегка отстраниться. — Как можно быть таким? — Каким? — ещё больше озадачился тот. У него всё больше складывалось ощущение, что Перси, кажется, слегка не в себе: чудной взгляд, отрешённый тон, несёт какую-то околесицу. Может, гроза на него так влияет? — Таким тупым, Оливер, — пояснил тем временем тот, снова склоняя лицо ближе, сталкиваясь практически нос к носу. — Иногда мне кажется, что это попросту невозможно и ты специально. — Сделав это заявление, он улыбнулся с такой светлой грустью и смирением, словно обладал некоей священной тайной, которую не дано познать простым смертным, и вот он вынужден в одиночку нести это тяжкое бремя. Оливер моргнул от неожиданности и удивлённо приподнялся на локте, намереваясь выяснить у неблагодарного засранца, за что он опять у него в немилости. Ну и задать втык для профилактики, чтобы не зарывался. — Вот спасибо тебе прямо от души! — начал он. — Обласкал с ног до головы... — и резко замолчал, потому что «неблагодарный засранец» внезапно подался вперёд и приник к его губам в поцелуе — лёгком, почти невинном. И тут же отпрянул, будто испугавшись своего жеста, расширил глаза, настороженно глядя. Забыв всю свою обличительную речь, дезориентированный Оливер молча таращился в ответ. Наверное... надо было сказать что-нибудь или хоть спросить, не спятил ли кое-кто, но язык прилип к нёбу и слова застряли в горле. Оливер застыл, как никогда чувствуя себя дебилом и машинально облизывая губы, точно проверяя, не померещилось ли ему. Перси не стал дожидаться, когда он придёт в себя: внимательно наблюдая за реакцией и, видимо, опасаясь, что его сейчас попросту вышвырнут вон, он наклонился и снова поцеловал, теперь уже по-настоящему — глубоко и настойчиво. Оливер чувствовал его напряжение, буквально слышал, как отчаянно колотится сердце о грудную клетку, и совсем потерял голову, мгновенно возбуждаясь. Отстранился на секунду, чтобы глотнуть воздуха, опустил ладонь на рыжий, трогательно лохматый сейчас затылок, взъерошивая волосы ещё больше, и притянул Перси к себе, впиваясь в его рот сам и перехватывая инициативу. Дёрнулся, перевернулся, нависая сверху и вдавливая своего партнёра в кровать. * * * Сердце резко скакнуло и забилось в горле. Перси замычал что-то невнятное, прижимаясь теснее. Руки зажили своей жизнью, самозабвенно шаря по чужому мускулистому телу. Упоённо исследуя каждый дюйм, Перси судорожно втягивал носом воздух. Он задыхался — от новых ощущений, от восторга и удовольствия, от того, как Оливер вздрагивал, чуть постанывая, как в свою очередь сам водил ладонями по его спине, бокам, животу. Потом спустился ниже. — Охх... — Перси зажмурился, чувствуя, как его члена осторожно касаются чуть шершавые пальцы. — Да-а! * * * В тишине, наполненной лишь шорохами и возбуждённым дыханием, голос прозвучал как-то слишком громко, и это отрезвило Оливера. Спохватившись, он кубарем скатился с Перси и уставился в шоке. — Перси, — растерянно выдохнул с таким видом, будто только что очнулся от транса, и тихо застонал, массируя виски. — Твою мать, Перси... Ну вот, он так и знал, что этим всё закончится! Знал — но так и не смог предотвратить, трус несчастный. С этой ситуацией следовало разобраться ещё после того инцидента с трусами и рубашкой, но Оливер всё медлил и откладывал. Дооткладывался, блядь. Теперь они оба — в самом глупом и унизительном положении, какое только можно представить. Да, Перси стал ему довольно близок, но они ведь друзья, верно? Отлично понимающие друг друга, сумевшие найти общий язык и даже ужиться под одной крышей, несмотря на все заморочки. И усложнять всё случайным перепихоном только потому, что гормоны взыграли... Ну бред же! Оливер беззвучно взвыл, ругая себя на чём свет стоит. Как? Вот как объяснить человеку, что он... что они с ним... ну, что между ними ничего не может быть? Да ещё и теперь, когда он сдуру поддался порыву, вселяя ненужную надежду. — Перси, я такой мудак, — покаянно просипел Оливер, не зная, куда деваться от иррационального чувства вины. Тот наколдовал Люмос и досадливо нахмурился, с сожалением прикусывая губу и приглаживая почти вставшие дыбом кудри. — Олли, — он вымученно улыбнулся, — я знаю всё, что ты сейчас мне скажешь. Пожалуйста, не надо, — попросил, глядя в сторону. — Я сам всё это начал и превысил планку. Извини. Этого больше не... — Да за что ты извиняешься, драккл тебя дери? — мучимый раскаянием, взорвался Оливер. — Не ты виноват, а я! Я ведь... — Перси поднял руку, пресекая его бурную речь: — Этого больше не повторится, если ты не захочешь, — продолжил настырно, — но, видишь ли... — гладкая, как по бумажке, речь вдруг сбилась. Перси неуверенно провёл пальцем по переносице — словно пытаясь привычным жестом поправить очки, забыв, что их сейчас на нём нет. Поднял пылающее лихорадочным румянцем лицо. — Но... м-может быть, сделаем это? Прямо сейчас, хоть один раз. Клянусь, я никогда после не напомню тебе об этом. — Прости, Перси, — Оливер беспомощно улыбнулся, — я не могу так. Это неправильно. — Как — «так»? — Перси неожиданно сильно вцепился в его ладонь горячими пальцами. — Это мой собственный выбор, — зачастил полушёпотом. — Я этого хочу, давно хотел! Не решай за меня, пожалуйста. Почему? Почему нет? То есть, конечно, я понимаю, почему — я совсем не похож на тех красавчиков, с которыми ты обычно. Но поверь, Оливер, я тоже могу постараться. Тебе будет хорошо! Ну какая тебе разница?.. — Хватит, Перси, хватит! Остановись! — Оливер чуть не зажал уши, обрывая безумное выступление. Вскочил с кровати и принялся нервно мерить шагами комнату. Остановился, уставившись на явно рехнувшегося идиота, неотрывно наблюдающего за ним. — Ты что плетёшь, придурок? Что значит «какая разница»? Я, по-твоему, такой кобель, что мне всё равно с кем, лишь бы хуй присунуть? В смысле, — он вдруг смешался, краснея, — так иногда бывало, не спорю... То есть, даже довольно часто. Но не с тобой! Я тебе потом в глаза смотреть не смогу, ты не просто кто-то там, ты же... ты мой друг. Может, единственный такой за последнее время. Я не могу всё это взять и похерить. Не. Могу. И ты не можешь! — Он рухнул на стул и ссутулился на нём, уставив глаза в пол. Некоторое время в комнате царила потрясённая тишина. Со стороны кровати послышалось шевеление, потом шлёпанье босых ног. Заскрипели пружины старого дивана, продавливаясь под весом Перси — тот аккуратно устроился на своём месте, по обычаю выпрямляясь на нём во весь рост и натягивая одеяло до подбородка. Затем приподнялся, обернулся к Оливеру. — Мне бы не хотелось, чтобы этот инцидент встал между нами, — проговорил глухо. — Был бы весьма признателен, если бы мы смогли просто всё забыть. — Перси... — Оливер поморщился, вопреки логике чувствуя себя ещё более виноватым. Что делать, когда вроде бы знаешь, что поступил правильно, а на душе так паршиво, словно низзлы нагадили? Ёбаный стыд, да будет в этой жизни когда-нибудь всё хотя бы в относительном порядке или нет? — Перси, нам надо поговорить, — не выдержал Оливер. — Нет, — спокойно возразил тот. — Да! — Полагаю, нам следует лечь спать, уже очень поздно, — мастерски игнорируя его выпады, Перси откинулся на диван и отвернулся. И снова этот безукоризненно ровный, бесцветный тон! Просто скулы сводило от звучавшего в нём невыносимого, острого как бритва напускного безразличия. Это было похоже на... голос дохлой мороженой рыбы. Нет, разумеется, рыбы не разговаривают, тем более дохлые, но ассоциации возникали именно такие. Уж лучше бы Перси злился и орал, да хоть матом обложил, чем вот это всё. Оливер едва не заскрипел зубами. Но что он мог сделать, что? Тупо пользоваться тем, что ему так навязчиво предлагают? Они пожалеют об этом после первого же раза, причём оба, Оливер был в этом совершенно уверен. А может, уже и теперь пожалеют. Чёртов Перси, вот нахрена он полез? Конечно, он не очень виноват — что с влюблённого придурка взять, ну так и Оливер, если подумать, тоже ни в чём не виноват. А теперь их мирный быт накрылся. Ужасно эгоистично так рассуждать, но всё же. И как быть, как всё исправить? — Перси, послушай... — С твоего позволения, я бы хотел отдохнуть, — снова не дал ему продолжить тот. — Завтра рано вставать, нужно выспаться, насколько возможно в данных обстоятельствах. Если возникнет желание, мы сможем обсудить проблему как-нибудь в другой раз... — Да Перси же! — Доброй ночи. Оливер чуть не заорал в припадке, готовый на стенку лезть от казённых протокольных фраз. Перси это специально, точно! Он всегда начинал изъясняться как по учебнику, когда хотел довести всех до белого каления или уходил в глухую обиду и стремился это показать. И от волнения ещё иногда. А сейчас наверное всё сразу. — Ненавижу, когда ты включаешь свой режим министерского мудака! — искренне выдал Оливер. — Ненавижу, слышишь? Скотина ты! Ответом на его реплику была тишина, лишь со стороны дивана прозвучал сдавленный смешок. Оливер приободрился — кажется, Перси если и обиделся, то не очень сильно. Он обязательно отойдёт, надо только выждать немного, а потом поговорить ещё раз. Может быть. Если получится. В полном раздрае Оливер бухнулся на свою разворошённую постель, уткнулся лицом в подушку. Глаза щипало, но сон совсем не шёл, и он поймал себя на том, что помимо воли вслушивается в тихое сопение в глубине комнаты. Внутри всё бурлило и кипело, в голове царила полная неразбериха. Это Перси он мог, цепляясь за последние зачатки совести и здравого смысла, наплести всякой ерунды, но себя не проведёшь. Никто не знает, чего ему стоило вовремя остановиться, а не воспользоваться моментом и не накинуться на рыжего идиота, ведясь на самый примитивный зов тела. Только жёсткое напоминание себе, как наутро будет тошно и муторно, как они оба будут обо всём жалеть и прятать глаза, помогло удержаться в рамках. Член до сих пор не упал — сладко ныл, пульсировал, топорща трусы и причиняя дискомфорт, и Оливер чуть не отвесил себе подзатыльник, буквально силой заставляя себя перевернуться на бок и закрыть глаза. Спать, немедленно! Надо же. Кто бы знал, что под непробиваемой бронёй строгого и чопорного зануды прячется такой... Перси. Сумасшедший, страстный, горячий! За те несколько минут, что они успели потискаться, Оливер завёлся так, что в яйцах звенело. Это возбуждало до одури, до красных звёзд перед глазами, и Оливер с досадой признал, что в ближайшее время вряд ли захочет кого-то из своих прежних любовников. Как-то они все блекли по сравнению с... Оборвав сам себя, Оливер выругался, усилием воли прогоняя все мысли из головы. В одном Перси прав — полночи прошло, завтра опять ни свет ни заря на тренировку, нужно заставить себя поспать. Пригрозив организму порцией сонного зелья, Оливер кое-как забылся сном, а когда проснулся, в комнате уже никого не было: Перси спозаранку улизнул в Министерство, а значит мечтам быстро восстановить нормальные отношения явно не дано осуществиться. Проклятье! * * * Несколько дней прошли ни шатко ни валко. За свою ночную выходку Перси готов был сквозь землю провалиться и постарался пока по возможности допоздна обретаться в секретариате или ещё где, сводя таким образом общение с Оливером к минимуму. Тот угрюмо косился, но не приставал, очевидно догадываясь, как ему не по себе, и решив дать время остыть. Сегодня задержаться на работе не вышло — Яксли подозрительно активизировался и чуть не включил Перси в состав очередного заседания своей любимой, будь она трижды проклята, комиссии. Якобы для доказательства лояльности к новому режиму и «чтобы набирался опыта». Даром не сдался такой опыт. И Перси, подыскав благовидный предлог, предпочёл исчезнуть из Министерства сразу после обеда. Оливера дома не было, и он, вздохнув с облегчением, устроился в кресле с чашкой чая и свежей газетой — в ней как раз напечатали Оливерову новую статью, а писал он, к удивлению, довольно занятно, Перси не пропускал ни одного выпуска. Но в этот раз долго наслаждаться чтением не довелось: через четверть часа хлопнула входная дверь, и в коридоре возник необычный шум. Удивлённо приподняв брови — Оливер не должен был возвратиться с тренировки так рано! — Перси озабоченно нахмурился и живо поспешил на выход. Поначалу он даже не понял, в чём дело. Оливер стоял спиной к нему рядом с каким-то высоким парнем и тяжело опирался на его локоть, пошатываясь и пытаясь разуться, что у него не очень-то получалось. Парень взмахнул палочкой, помогая ему. — Олли, ты что, пьян? — спросил Перси, не найдя лучшего объяснения такому странному поведению. Тот вздрогнул от неожиданности, развернулся на голос, и у Перси отвисла челюсть. Зрелище было не для слабонервных: бледный до синевы, в следах кровоподтёков и ссадин, Оливер болезненно кривился, прижимая к груди правую руку на перевязи. Синяя форменная мантия заляпана кровью, по штанам будто тёркой провели — и где только умудрился так ободрать? — но кошмарнее всего смотрелась тугая марлевая повязка на глазах — на ней тоже слегка проступала кровь. — Господи, Оливер! — ужаснулся Перси, подскакивая вплотную и помогая молчаливому парню — колдомедику, судя про краешку лимонно-жёлтой мантии, выбивающейся из-под серого маскировочного плаща — устроить пострадавшего на стул. — Что стряслось? — Да так, несчастный случай, — пояснил тот и попытался улыбнуться почти белыми губами. — Словил бладжер прямо в глаза и врезался затылком в кольцо от отдачи. Хорошо, с метлы не навернулся. То есть, конечно, навернулся, но не очень сильно — тренер был начеку, так что... — Мистер Вуд, — подал голос колдомедик, — вы уверены, что не хотите проследовать в Мунго для стационарного лечения? — Уверен, — буркнул тот — видимо, этот вопрос ему уже успели задать не раз и порядком достали. — Спасибо. — Соблюдайте все наставления целителя, пожалуйста, — бесстрастно напомнил тот и обратил пристальный взгляд на Перси. — Вы ему кто? — Сосед по квартире, — до сих пор пребывая в лёгком ужасе, ответил тот. — И бывший однокурсник. — Прекрасно, — отреагировал колдомедик. — Значит, не посторонний человек и сможете проследить, чтобы пациент не нарушал постельный режим и вовремя принимал зелья, раз уж мистер Вуд оказался столь упрям и категорически отказывается от госпитализации, — он неодобрительно фыркнул, на миг теряя свою маску непробиваемого специалиста. Протянул Перси сложенный вдвое пергамент и небольшую шкатулку. — Вот лекарства и схема лечения. Справитесь? — Конечно-конечно, — засуетился тот, разворачивая пергамент и быстро пробегая глазами по строчкам. — Не сомневайтесь, я сделаю всё в точности. — Очень надеюсь, — отрубил колдомедик и шагнул к двери. Развернулся у порога. — Удачи, мистер Вуд. Через три дня на приём, не забудьте. И, разумеется, если возникнут какие-то осложнения — немедленно в госпиталь. Проблемы со зрением — это не шутки. Вам ясно? — Да. Колдомедик кивнул и ушёл. Перси проводил его растерянным взглядом и навис над Оливером. — Что с глазами? — задал он главный вопрос, внутренне содрогаясь и боясь услышать ответ. А вдруг это что-то непоправимое? — Ничего страшного, — старательно пряча смятение, преувеличенно бодро заверил Оливер. — Временная потеря зрения. Целитель сказал — в течение недели пройдёт, буду как новенький. — Правда? — тиски, только что сжимавшие голову раскалённым обручем, разжались, и Перси выдохнул свободнее, вытирая мгновенно вспотевший лоб. — Почему ты не остался в Мунго? — напустился он на Оливера, от облегчения забывая все прошлые обиды и недоразумения. — Там тебе окажут профессиональную помощь, будешь под наблюдением грамотных... — И ты туда же, — недовольно пробурчал Оливер. — Отстаньте со своим госпиталем, ради всех святых! Я не умираю, всё под контролем. — Олли, ты болван! — вышел из себя Перси, почти злясь на такое легкомыслие и катастрофическое упрямство. Как он не поймёт! — А вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг без глаз останешься? Ты просто невозможный идиот и тупица! Тот на его тираду еле заметно сжался, словно защищаясь, и Перси мгновенно растерял пыл, чувствуя угрызения совести. — То есть, я хотел сказать, — исправился он, — что уровень твоего интеллектуального развития... — Спасибо, «болван», «идиот» и кто-то там ещё вполне доступно, — мрачно заметил тот. — Извини, — совсем не виновато ответил тот. — Но, просто... — Если бы всё было критично — меня бы и так оставили, наплевав на все мои хотелки, — ничего не желал слушать Оливер. — А раз целитель разрешил — значит, всё нормально. И закрыли тему, — категорично объявил он и коротко рубанул воздух левой рукой. — Дома быстрее поправлюсь, чем киснуть там в четырёх стенах. Он помолчал. — Только всё-таки плохо, что я не вижу нихрена, — закончил убито. Слепо вытянул перед собой руки, неуверенно вставая и выдвигаясь вперёд. — Давай помогу, — понимая, что спорить бесполезно, Перси вздохнул и перехватил его, обнимая за талию. — Куда тебя, в кровать? — Нет... Мне бы... это, отлить надо. Сможешь отвести? — Оливер смущённо хмыкнул. — Не волнуйся, только отвести, штаны сам расстегну. — «Не волнуйся»? — повторил Перси и пожал плечами. — Не думаю, что твоя физиология настолько альтернативна от общепринятой, чтобы начинать волноваться, — парировал невозмутимо. — Поэтому вряд ли я смогу быть чем-то шокирован. Оливер вздрогнул, поперхнувшись воздухом, и чуть не упал, запнувшись нога за ногу — кажется, не в таком уж он был и порядке, как только что рьяно доказывал. «Упрямый баран», — с досадой подумал Перси, изо всех сил пытаясь унять тревогу и не удариться от волнения в лекцию о вреде самостоятельного лечения и пользе госпиталя Мунго. Он не то чтобы хотел спровадить Оливера подальше, просто ужасно переживал и был твёрдо убеждён, что под присмотром целителей в такой ситуации гораздо надёжнее и безопаснее, чем под присмотром его, неуклюжего недотёпы Перси Уизли. Но что ж, раз Оливер всё равно не хочет, то ничего не поделаешь. В утешение Перси пообещал себе, что в крайнем случае попросту свяжет строптивца и переправит в госпиталь насильно. Ничего, потом спасибо скажет. Ну а неукоснительное выполнение всех предписанных целителями процедур Перси ему точно гарантирует — уж в соблюдении правил ему не было равных, несмотря на то, что сам он далеко не всегда их придерживался. — П-перси, — выдавил тем временем Оливер, кое-как восстанавливая равновесие, — ты как ляпнешь что-нибудь. Иногда мне кажется, что я начинаю тебя бояться. Продолжишь в том же духе — и мы до туалета не дойдём, уже нужда отпадёт. Тот неожиданно усмехнулся. — Вот уж не знал, что тебя можно испугать простой констатацией факта, Олли. Пойдём уж, чемпион, пока не случилось непоправимое, — и, перехватив больного поудобнее, под сдавленный хохот последнего медленно повёл его к уборной.