Персивер

— Как ты себя чувствуешь? — Перси подошёл к кровати, на которой, угрюмо сопя, лежал Оливер. Вот уже не первый день. Вообще, он оказался не очень проблемным пациентом — молча глотал все зелья, молча терпел обработки ран, и единственное, в чём был совершенно невыносим — это в полном неприятии своего зависимого положения, пусть и временного. Он рвался к самостоятельности и не желал просить даже о малейшей помощи, считая, что должен всегда и со всем справляться сам. «Я сам» — за прошедшие дни Перси слышал эту фразу так часто, что она уже вызывала нервный тик. Одеться? Он сам. Поесть? Нет, не надо ему приносить обед в комнату, он же не больной какой-нибудь, он пойдёт на кухню сам. И в ванную сам, и в туалет, и везде. Боггарт бы его побрал с этим его обострённым чувством индивидуальности! Они только и делали, что спорили из-за этого. Иногда побеждал Перси, и Оливер, скрипя зубами, уступал и позволял помочь побриться или что-то ещё. Но чаще в их баталиях Перси терпел поражение и вынужден был наблюдать, как этот упрямый баран, цепляясь за стенки, ползает по дому вслепую. И следить ещё (исподтишка, разумеется), чтобы тот не убился ненароком. — Отлично, — ответил тем временем на вопрос Оливер — судя по унылому тону, безбожно врал. — Осталось потерпеть совсем немного, — попробовал утешить его Перси. Его часто называли «занудой без воображения», но они все ошибались: он был занудой с очень даже прекрасным воображением и теперь хорошо — слишком хорошо! — представлял, как, должно быть, тоскливо и жутко совсем ничего не видеть, лишиться полноценной жизни, работы, всех любимых занятий и только валяться целыми днями, наблюдая вокруг себя абсолютную темноту. Особенно для Оливера, привыкшего вести активный образ жизни. — Верно, — коротко отозвался на его реплику тот. — Спасибо. — Тебе что-нибудь нужно? — Нет. Как ожидаемо. — Но Олли, — Перси насупился, намеренный ни за что не уступать в этот раз, — ты ничего не ел с самого утра. — Не хочу я есть, — поморщился тот. — Глупости! — отрезал Перси. — Так ты совсем себя заморишь. И то зелье, которое тебе необходимо будет принять через полчаса, нельзя на пустой желудок, так что не спорь. Я приготовлю тебе овсянку с молоком. — Терпеть не могу эту гадость, — Оливер мученически застонал. — Я жру её уже неделю, рехнуться можно! Хочу мяса! Бифштекс! И жареной курицы. И отбивную, м-м... — замечтавшись, он облизнул губы. — Целитель сказал, что для лучшего восстановления тебе необходима здоровая пища, — напомнил Перси, чувствуя себя садистом. — Пока придётся обойтись кашей, Олли. — Нафиг, — с ухмылкой отрёкся тот. — Надоело. Эта твоя «полезная пища» — невыносимая дрянь и она в меня больше не лезет. Перси вздохнул с видом полной безнадёжности, помолчал, обдумывая варианты. — Тогда компромисс, — предложил он. — Куриный бульон — как тебе? Курица, конечно, не жареная, а варёная, но это всё, что я могу предложить. Оливер приободрился, сразу прекращая спорить. — Согласен, отлично, лучше не бывает, — предвкушающе потирая руки, скороговоркой выдал он, — сейчас, ну-ка... — и пошевелился с явным намерением подняться. — Куда? — удержал его Перси. — Лежи, пожалуйста, я всё сделаю. Оливер мгновенно помрачнел и знакомо поджал губы. Это не сулило ничего хорошего, означая, что сейчас последует очередная перебранка по поводу «я сам». — Даже не начинай, — опережая его, с категоричностью заявил Перси. — Иначе привяжу к кровати. — А-а-а, фестрала всем в зад! — в сердцах выдал Оливер и от души выругался. — Как же всё забодало! Слушай, Перси, — обратился он персонально к своему «мучителю», — тебе на работу не пора? — Я сейчас на работе. — В смысле? — не понял тот. Перси пожал плечами. — Не было другого выхода. Я в последнее время так много исчезал с работы под самыми разными предлогами, что Яксли заметил это и остался очень недоволен. Пригрозил, что если я ещё раз улизну раньше срока, то пожалею. Не знаю, что он сделает, но проверять не очень хочется, — он поёжился, неосознанно нашаривая руку Оливера и сжимая ладонь. — Тогда я придумал иное. Несколько раз подряд подсунул Пию не те документы, а когда он вызвал меня на ковёр, я пожаловался на неразбериху в архиве, из-за чего и произошли такие досадные оплошности. Пий устроил разнос — вернее, конечно же, Яксли устроил — и меня отправили в архив с приказом навести там идеальный порядок. — И... что? — спросил Оливер, явно замороченный. — В архиве действительно невообразимый бардак, — пояснил Перси. — Все это знают, как и то, что на наведение там хотя бы подобия порядка потребуется не один месяц. Они просто сплавили меня туда в наказание, и никто не будет искать по меньшей мере дня три. — Ты совсем идиот?! — Оливер вскинулся. — Если поймают — мало не покажется! Я тут поспрашивал, навёл справки... Поговаривают, что этот Яксли твой — из Пожирателей. Но даже если нет — судя по твоим рассказам, такой урод на что угодно способен. — Да, я знаю, — хладнокровно согласился Перси. — Тогда зачем ты так подставляешься? Это рискованно. — Затем, — отрубил Перси неожиданно решительным тоном, — что тебе нужна помощь! Но ты, упёртый осёл, никогда в жизни в этом не признаешься, будешь ходить и врезаться в стены, как в тот раз! Не хватало, чтобы в довершение ко всему ты сломал себе что-нибудь. И хорошо, если руку или ногу, но ведь можешь и свернуть свою упрямую шею. — Какой ты кровожадный, — издав нервный смешок, Оливер слегка покраснел. Упомянутый «тот случай» и впрямь имел недавно место. Тьфу, вспоминать стыдно, это ж надо было так опозориться. Справедливости ради — врезался он вовсе не в стену, а в низенькую тумбочку в коридоре, точнее даже не врезался, а просто споткнулся и полетел кувырком через неё, растянувшись на полу и действительно едва не сломав хребет. Вот уж Перси тогда оторвался на полную, с наслаждением читая (по-видимому, давно заготовленную на такой случай) лекцию на тему: «А я тебе говорил!». — Говнюк ты занудный, — с печалью подвёл итог Оливер. — Будешь мне теперь до самой старости припоминать? — Ты сначала доживи до неё, — флегматично парировал тот. — А сейчас я тебя очень прошу — полежи смирно, без своих подвигов. Мне нужно приготовить обед. — Чёрт, чёрт, ненавижу! — в отчаянии сорвался Оливер. — Чёртовы целители, чёртова болезнь, почему именно сейчас? Ну всё ведь, всё как назло! Уловив незнакомые нотки, Перси остановился на полпути к двери. Обернулся, внимательно всматриваясь в сиротливо съёженный силуэт на кровати. — Олли, — осторожно позвал он, — всё в порядке? Я понимаю, ты устал и прочее, но по-моему я чего-то не знаю. Что тебя гложет? — Ничего, — буркнул тот. Перси снова присел на кровать, взял Оливера за плечо. — Скажи, пожалуйста, — попросил настойчиво. — Вдруг я сумею помочь? Тот повернулся, потирая ладонями лоб, запустил пальцы в волосы. — Статья. Это очень важно, у меня лежал давний заказ, но всё было недосуг, я планировал как раз заняться на этой неделе. Кто же знал, что я поймаю в башку этот долбанный бладжер и стану как слепой крот. — Он устало вздохнул. — Мне теперь крышка. Осталось два дня, если я не сдам вовремя эту клятую статью — мало того что гонорар приличный сорвётся, так ещё и главред выебет. В мозг. Через задний проход, — предрёк мрачно. — Как жаль, что у меня нет Прытко Пишущего Пера. — Зато есть я. — Перси протянул руку, приглаживая Оливеру взъерошенную сверх всякой меры шевелюру, и грустно качнул головой. — Олли, Олли. Твоя проблема в том, что ты так и не научился доверять хоть кому-нибудь. Возможно, это последствия той истории с твоим каминг-аутом в пятнадцать лет, ты слишком рано понял, что полагаться можно только на себя, а может, ты всегда был таким, не помню. В чём-то ты прав, но не совсем. — И в чём же я, по-твоему, неправ? — Оливер неожиданно усмехнулся, не пытаясь уклониться от его руки, ласково теребящей короткие пряди на затылке. — Принимать помощь вовсе не стыдно, — отозвался тот. — И попросить о помощи не стыдно. Ты очень сильный, никто не сомневается в этом. Я тебе доверяю. Ты можешь тоже довериться мне, это нормально. — Да ну? — Оливер почесал небольшой шрам на виске и улыбнулся как раньше — чисто и искренне. Перси так скучал по этой улыбке, что почувствовал, как губы разъезжаются в ответной. — Конечно, — подтвердил он. — Ты не один, Олли, мы вместе. И мы справимся с чем угодно. Помни об этом и прекрати уже мучить меня и себя этим своим «я сам». Тот улыбнулся ещё шире. — Ладно. И что ты предлагаешь? — Ну, — Перси провёл напоследок пальцем по его щеке и отдёрнул руку, боясь натворить очередных глупостей, за которые потом будет неловко. Хватит, и так уже осрамился той ночью дальше некуда. — План такой: сейчас мы пообедаем, а потом доделаем твою статью. Ты будешь диктовать, а я запишу, оформлю как положено и отправлю в редакцию «Пророка». — Правда? — Оливер выдохнул с таким пьяным облегчением, что Перси поймал себя на том, что снова улыбается, как слабоумный. Он вообще часто так улыбался рядом с ним, это выходило помимо воли. — Спасибо, Перси! Ты настоящий друг! — Не за что, Олли. — Слово «друг» привычно кольнуло где-то внутри, но Перси уже почти научился принимать это как должное и радоваться тому что есть. Если Оливер видит в нём только друга, то что ж... По крайней мере, не врага — уже неплохо. Наверное, когда-нибудь и Перси отпустит, и он тоже сможет оценить преимущества настоящей дружбы. А пока ему достаточно хотя бы просто находиться поблизости. И оказаться полезным хоть в чём-то. * * * День проходил за днём, все повреждения уже почти зажили, за исключением глаз. Почти всё время Оливер проводил в кровати, и это оказалось довольно тяжко. Надо же, а ведь ещё недавно он сам мечтал об этом: послать всё к чертям, забаррикадироваться дома и выспаться наконец. Сбылась мечта идиота, ага. Только вот что-то и спать мигом расхотелось, и безделье так достало, хоть в окно выбрасывайся. От суицидальных наклонностей спасала только вечная вереница мыслей, одолевавших с утра до ночи, но и они не сильно радовали, по большей части только бередили душу, хотя Оливер изо всех сил старался не поддаваться депрессии. Он думал о Перси. Тот показал себя с новой стороны. Разумеется, он с неизменной точностью спаивал ему зелья и строго следил за режимом, как и обещал колдомедику тогда, это было как раз в его духе. Но помимо этого... бережно обрабатывал раны, ухаживал и помогал во всём, не жалея времени, и, кажется, неподдельно сочувствовал и переживал. В это трудно было поверить, это потрясало до глубины души — даже мама не носилась так с Оливером, когда он болел в детстве! И откуда что взялось? Он не припоминал, чтобы Перси страдал синдромом наседки и рвался кого-то опекать, наоборот — тот всегда придерживался твёрдых убеждений, что каждый человек отвечает за себя сам. Его гиперопека порой ужасно раздражала, но одновременно... согревала, трогала, задевала за живое. Никто и никогда не проявлял столько заботы к Оливеру, и он всё чаще ловил себя на мысли, как ему повезло с этим рыжим засранцем. И что... его к нему тянет. Какой же он был дурак, что оттолкнул его! Острое чувство потери иногда наваливалось совершенно беспощадно, но что-то предпринимать было явно поздно, поезд уже ушёл. Дурацкие сомнения разъедали, отравляли сознание, и в конце концов Оливер решил, что так нельзя. Нужно обязательно поговорить ещё раз с Перси, хотя бы извиниться. В худшем случае он получит от ворот поворот (и справедливо!), но тогда хотя бы будет уверен, что сделал всё, что мог, и прекратит изводиться сожалением об упущенном шансе. Надо лишь поймать подходящий момент. * * * Перси любил наблюдать за Оливером, когда тот не замечал. С момента травмы ему представилось много таких возможностей, чем он и пользовался, беззастенчиво глазея и борясь с желанием подойти и обнять, прижаться посильнее. Чувствуя уколы совести, Перси тем не менее каждый день с нетерпением ждал минуты, когда надо будет делать перевязки. Нет, ему не нравилось причинять Оливеру боль, просто только так до него можно было «законно» дотронуться, провести рукой по лбу, вытирая испарину, утешающе погладить. А потом якобы случайно задержаться у его кровати ещё на какое-то время, завести разговор. Оливер, кстати, был не против и сам охотно поддерживал беседу. Сегодня процедура прошла очень быстро — сказывался и приобретённый опыт, и то, что «больной» резво шёл на поправку. — Не ёрзай, пожалуйста, — попросил Перси, споро и аккуратно накладывая целебную мазь и заматывая свежими бинтами. — Вот и всё. — Он оценил результат своих трудов и остался доволен. — Выглядит неплохо. Наверное, завтра тебя выпишут. — Хорошо бы, — улыбнулся Оливер. Кивнув, Перси встал, намереваясь уйти, чтобы не мешать отдыхать. — Постой, — тот удержал его за руку. — Спасибо, ты мне так помог. Не представляю, что было бы, если... — он не договорил, поглаживая большим пальцем запястье Перси. Бледные губы изогнулись в кривой улыбке. — Я тебе тогда такой херни наговорил, — сказал он вдруг. Перси внезапно стало душно — почему-то снова вспомнилась злополучная ночь с грозой и жаркие объятия. — Ты о чём? — спросил он, недоверчиво наблюдая, как рука с его запястья переместилась на бедро, поползла вверх. — Что ты... — он сглотнул, едва не поперхнувшись — так перехватило дыхание, — что ты делаешь? — Догадайся, — Оливер усмехнулся. — Ты ведь умный. — Но... — Я свалял дурака, — не дал ему договорить тот. — Я ж квиддичный дебил, помнишь? — А теперь вылечился? — нашёл в себе силы хрипло спросить Перси, боясь поверить в происходящее. Он не предпринимал никаких ответных действий, не желая по-глупому ошибиться и снова быть отвергнутым, но контроль стремительно уплывал, и приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы хоть как-то поддерживать разговор. — Оливер, — не выдержал он и перехватил нахальную руку, уже подбирающуюся к его паху, — я вынужден задать тебе вопрос. Следует ли мне расценивать твои действия как... — Точно, — снова перебил его тот. Замялся, выдерживая паузу. — Я так облажался, Перси, — сказал наконец прямо. — Я ужасно сожалею об этом, вот уже который день только и твержу себе, какой я редкостный кретин. Прости, а? Не знаю, сможешь ли ты забыть всю ту хрень, но... давай попробуем начать сначала? Кстати, кое-какая часть тебя очень даже «за», — он надавил ладонью на красноречиво выпирающий у Перси через брюки возбуждённый член. — Хочешь? Не веря своим ушам, Перси судорожно выдохнул, чувствуя, как стало горячо щекам. Но по-прежнему медлил, застыв на месте и молча смотря. Оливер вздохнул. — Перси, — сказал серьёзно, — если нет — только скажи, я сразу всё прекращу. И клянусь, это никак не отразится на наших взаимоотношениях. В конце концов, ты имеешь полное право меня послать, я пойму. Спохватившись, тот моргнул, кое-как выходя из ступора и осознавая, что всё происходящее — не плод его воспалённого воображения. Резко наклонился, чуть не столкнувшись с Оливером нос к носу. — Ни за что, — шепнул ему в губы и впился долгожданным поцелуем. Оливер с готовностью ответил, коротко промычав что-то ему в рот, но сразу отшатнулся: — Чёрт, не могу так, я хочу видеть тебя, — и неожиданно сорвал с глаз повязку. Сильно зажмурился, зашипев что-то сквозь зубы. — Что ты наделал! — ахнул Перси. — Целитель же сказал... — Всё нормально, — проморгавшись, Оливер вытер кулаком невольно выступившие слёзы. Сфокусировал взгляд и разулыбался. — Пе-ерси. Как я соскучился по твоей конопатой физиономии! — он потянулся к нему, но Перси не поддался на провокацию, внезапно отстраняясь. — Из этого я могу заключить, что ты меня видишь? — уточнил дотошно. — Да, боггарт тебя дери, я вижу, — заверил тот. — Иди ко мне... — А голова не кружится? Ничего не болит? — не отставал тот. — Да блядь же! — воскликнул Оливер. — Болит! И кружится! Яйца болят, лопнут сейчас, и голова кружится — от того, как сильно тебя хочу, — он нетерпеливо дёрнул его на себя и заткнул рот очередным поцелуем. Забыв про все дурацкие вопросы, Перси ответил, жадно подставляясь под ласки, то и дело охая и постанывая. Рванул на себе рубашку, кое-как расстёгивая пуговицы дрожащими пальцами. — Олли, — выдохнул едва слышно. Тот толкнулся пахом, упираясь вставшим членом ему в задницу, но, сообразив кое-что, остановился. — Слушай, — спросил хрипло, — а у тебя вообще кто-то был уже? Ты же только недавно... — он запнулся, облизывая припухшие губы. — Помнишь, ты тогда говорил что-то про девственников... — Я не девственник! — резко перебил Перси, но тут же потупился. — То есть, в общепринятом смысле да, но технически — нет. Какое-то время Оливер непонимающе пялился на него. — То есть... — лицо его вытянулось, когда до него окончательно дошёл смысл невысказанной фразы. — Ты что — серьёзно?! Перси покраснел как помидор, но тут же вскинул подбородок. — А что мне оставалось? — спросил с вызовом. — Это ты — красавчик и квиддичный капитан, на тебе девчонки гроздьями висли, а после того скандала ещё больше стали, хотя логики тут ни на фунт. Тебя вся школа обожала, они проглотили бы, даже если бы ты признался, что Пожиратель Смерти, не то что гей. А я? Занудный староста с сомнительной внешностью и вечно всех достающий. Мне не простили бы, я совсем превратился бы в изгоя. Что бы ты ни говорил, ты бесстрашный, Олли, плевал на шепотки в спину и осуждение. А я так не смог. Оливер сел в постели, притягивая Перси к себе вплотную. — Ты такую чушь метёшь, — шепнул в ухо, потёрся носом, щекотно дыша. — У тебя жуткие комплексы. И ради всех святых, не надо больше про мою «смелость», ты ведь знаешь, что это не так, я уже объяснял тебе. — Всё равно, — отмахнулся тот и между делом потащил с Оливера футболку. Тот послушно поднял руки, давая её снять, и Перси провёл ему рукой от груди до паха, смотря мутным взглядом. Оттянул резинку домашних шорт, бесстыдно нырнул рукой в трусы, дотронулся до головки и шумно втянул носом воздух, прикрывая на секунду глаза и странно улыбаясь. Казалось, ему просто нравится исследовать чужое тело, и Оливер не мешал, позволяя всё, чего тот захочет, и жадно впитывая все эмоции, любуясь выражением абсолютного кайфа на раскрасневшемся лице, обычно таком строгом и правильном, но не теперь. Тот оторвался от своего занятия и продолжил, попутно высвобождаясь из брюк: — Тебе было из кого выбирать партнёров, мне — нет. Похоже, никому и в голову не пришло посмотреть на меня как на сексуальный объект. В конце концов, что такого уж слишком плохого я делал? Девственники тоже хотят трахаться. Но как это осуществить? Я был обычным подростком с нормальным физическим развитием. Или ты думаешь, у таких как я гормоны отсутствуют? По Трансфигурации у меня всегда было «Превосходно», вот и выкручивался как мог. * * * Оливер ошарашенно смотрел на разошедшегося Перси, но практически ничего не слышал. «Девственники тоже хотят трахаться!» — набатом отдавало в голове. «Девственники... трахаться...» Трахаться. Больше всего поражало не то, чем Перси занимался, а то, как он это сказал. Сюр какой-то. — При чём тут... Трансфигурация? — выдавил Оливер. Тот резко замолчал, краснея до корней волос. — Сам додумай, — буркнул с несвойственным нервным смехом. — Господи, ты... Ты транфигурировал себе реалистичный... — Да, именно так, — слегка грубовато от смущения подтвердил Перси. — Если уж начистоту — я и не целовался по-настоящему, — с обезоруживающей прямотой выдал он. — Ну, кроме того раза в грозу, помнишь... Оливер не смог скрыть изумления. — Но как же так, Перси? Как ты умудрился?! Всё это время?! Перси скованно пожал плечами. — У меня были причины, — сообщил он. — С парнями я не решался, а девушки не привлекали. — А как же Пенелопа Кристал? — вспомнил Оливер. — Моя единственная попытка стать «нормальным», — вздохнул Перси. — Да, мы целовались и даже переспали несколько раз: совсем невмоготу стало, я и решился на это безумие. Зря, как ты понимаешь, потому что закончилось всё закономерно. Себя не обманешь, Олли, тебе ли не знать. А теперь, если ты не против, я бы хотел прекратить эту вне сомнения занимательную дискуссию и заняться кое-чем другим, — он вытянулся перед ним, полностью обнажённый. Тут же потеряв нить беседы, Оливер смерил его горящим взглядом. — Прекрати говорить как херов староста, — бормотнул с сиплым смешком. — У меня сейчас всё упадёт. — Я так не думаю, — Перси перекатился на живот, раздвигая ноги. От распутной картинки кровь зашумела в ушах. Оливер ещё с прошлого раза помнил, каким может быть Перси, и всё это время не мог признаться себе, что подспудно скучает по нему такому. Он опустился на него сверху, зарылся лицом в шею, вдыхая будоражащий запах, свежий и холодный, но одновременно терпкий, возбуждающий, смесь цитрусовых и каких-то пряных зёрен. Этот запах удивительным образом подходил Перси, словно дополняя его, и сводил, к дракклам, с ума, вышибая мозги. Оливер склонился пониже, прикусывая маленькую аккуратную мочку. — Тогда, — предложил низким от желания голосом, — может быть, не надо так сразу? Хочешь, будь сегодня сверху... — Нет, — не оборачиваясь, Перси помотал для убедительности головой. — Потом. Я хочу именно так, возьми меня, Оливер, трахни наконец. Не бойся, я готов. — Хорошо, — тот улыбнулся, покрывая короткими поцелуями шею и плечи, постепенно спускаясь вниз, раздвинул бледные ягодицы. Перси беспокойно вздрогнул. — М-моя палочка... тут, у дивана, — пробормотал бессвязно. — О... очищающие... — Да нахер, — Оливер развёл ему задницу ещё шире и вдруг коснулся кончиком языка сжатого входа. — В пень очищающие, ты ж только из душа, чистюля чокнутый... — и протолкнул язык глубже. Перси глухо взвыл, вжимая лицо в подушку. Худые бёдра заходили ходуном. — Тише-тише, — Оливер придержал его руками, не прекращая своего занятия, — расслабься... — Он провёл напоследок языком по промежности, вырывая у Перси очередной жалобный стон, и потянул вбок, вынуждая перевернуться на спину. Тот с готовностью раскинулся на кровати, смотря невменяемым взглядом, согнул ноги в коленях, широко расставил. — Ол-л-ли, — проскулил тихо и приглашающе приподнял таз. — Хочу тебя, — сам едва соображая от накатившего возбуждения, Оливер призвал магией смазку из тумбочки. Кое-как открыл, выдавил на пальцы. — Сейчас... Оливер растягивал его не торопясь, долго, получая удовольствие от того, как он вздрагивает и всхлипывает, как закатывает глаза и сосредоточенно хмурит брови, пытаясь уловить все оттенки ощущений, как кусает розовые губы и ломким шёпотом просит «ещё поглубже, пожалуйста, Олли». Нравилось наблюдать, как тот принимает его, раскрывается навстречу — сначала пальцам, потом члену. Как немного морщится от неизбежной боли, хватает ртом воздух, но не пытается отстраниться, наоборот, с громким вздохом насаживается сам до конца. Такой горячий, такой отзывчивый... От него вело так, что Оливер уже почти не воспринимал реальность, с упоением вбиваясь в распластанное тело, срывая быстрые поцелуи, вслушиваясь в сбивчивое дыхание. Наконец мышцы внутри сократились, стискивая член и посылая по телу волну пульсации. — Твою ма-ать, — пересохшее горло перехватило, и Оливер захлебнулся вскриком. Зарычал, подхватывая Перси под ягодицы, вколачиваясь до упора. Всё, предел, вот сейчас... Комкая пальцами простынь, тот выгнулся в ответ, подаваясь навстречу толчкам, всхлипнул и протяжно застонал. На сведённый судорогой живот брызнули белесые капли. — Ох, — Перси откинулся на подушку — мокрый, потный и счастливый. — Гораздо лучше, чем с результатом трансфигурации. Толком ещё не отдышавшись, Оливер неприлично заржал. — Вот спасибо, — пробухтел сквозь смех и упал рядом. — Комплимент просто шик. Перси деланно сокрушённо качнул головой. — Я часто говорю какие-то нелепости, — признал он. — Не понимаю, как так выходит, я же совсем не дурак. — Даже чересчур умный, — Оливер сгрёб его в охапку со спины и утешающе провёл губами по виску. — Я уже привык, не переживай. Уж лучше твои нелепости, чем тот кошмарный «официальный стиль», на котором ты иногда общаешься. У меня на него аллергия. Перси фыркнул. — Буду иметь в виду. — Он повернулся к нему лицом и смерил снова поплывшим взглядом. — Я... я ещё хочу! Как насчёт второго захода? — Пяти минут не прошло, — хохотнул Оливер. — Ты просто ёбарь-террорист, — и, не дав ему ничего ответить, со смехом повалил на кровать, победно урча. * * * Перси сидел на кухне с чашкой чая. На столе перед ним расстилался огромный газетный лист с то обведёнными в кружки, то перечёркнутыми крест-накрест строчками, но Перси, задумавшись, смотрел не на них, а в окно, где полоскались на ветру зазеленевшие ветки клёна. Надо же, как быстро пролетела зима. Да и весна уже на исходе, по крайней мере, большая часть миновала. Сегодня он ушёл из Министерства, окончательно. Потому что стало совершенно невозможно больше там находиться, да и попросту опасно. Теперь бы найти какую-нибудь подработку, хоть временную, а то они с Олли совсем пропадут — недавно все квиддичные команды распустили, а стадион закрыли на неопределённый срок, и хотя спортсменам пообещали выплату каких-то пособий, всё равно это были крохи. Оливер, кстати, отреагировал на всё удивительно сдержанно: философски заявил, что к тому оно и шло и он «уже давно этого ждал», а затем переключился на свои репортёрские дела — вот уж там-то работа кипела. Но жить при нём нахлебником Перси не желал, поэтому прилежно штудировал газетные объявления, не брезгуя и маггловскими, подыскивая приемлемый вариант. Хлопнула входная дверь. — Перси? — раздался оклик. — Ты дома? Невольно вздохнув с облегчением, тот поднялся, поспешая в коридор. Он старался тщательно скрывать, чтобы не нагнетать и не казаться истеричной женой, но всякий раз места себе не находил, когда Оливер отлучался из дома по работе, делам Ордена или даже навестить семью. По улицам их старого доброго Лондона теперь и шагу ступить нельзя без риска не нарваться на Пожирателей (или другой какой сброд — менее агрессивный, но столь же неприятный). Перси прошёл чуть вперёд и настороженно замер, выставив перед собой палочку. — Что случилось на следующий день после того, как я у тебя поселился? — спросил он. — Перси, да хватит уже, — отмахнулся Оливер. — По десять раз на день одно и то же, сколько можно? Я твою физиономию из тысячи узнаю, тебя взгляд выдаёт. Идём лучше... — Что тогда случилось? — настойчиво переспросил тот, не двигаясь с места. Оливер завёл глаза. — Ты сжёг макароны, — ответил устало. — А потом мы чуть не утонули в озере. — Правильно, — Перси опустил палочку и примирительно развёл руками. — Извини, но лучше перестраховаться. — Зануда, — привычно фыркнул Оливер и, сняв наконец ботинки, протопал в комнату. Перси проследовал за ним, остановившись на пороге. — Ну, как родители? — поинтересовался он. — Да никак, — Оливер дёрнул плечом, скидывая рубашку. — Упёрлись — и даже слышать об отъезде не хотят. Говорят, лучше война здесь, чем сходить с ума от беспокойства где-то там. — И я их в чём-то понимаю, — пробормотал Перси под нос. — Нелегко сидеть в чужой стране и тревожиться за близких. — Угу, — проворчал Оливер. — Гораздо лучше, когда я буду и здесь, на войне, и вдобавок за них переживать, гадая, всё ли хорошо и не появилась ли над домом Чёрная Метка. — Да, этот вариант ещё хуже, — мрачно согласился Перси. — Надо будет к ним с тобой вместе съездить, — хмыкнул Оливер, влезая в свои неизменные домашние шорты. — Ты умеешь мозг запудрить, жук министерский, может, уговорил бы их. — Я уже не министерский, — покачал головой Перси и поймал недоуменный взгляд. — Уволился сегодня. Оливер замер на секунду, переваривая новость, но сразу улыбнулся. — И хорошо, — заявил ничуть не огорчённо, взмахом палочки раскладывая вещи по местам. — Не нравилось мне, что ты там торчал, у Яксли под носом. Ничего, проживём как-нибудь. — Непременно, — Перси слабо улыбнулся в ответ. — Идём ужинать. * * * — Слушай, я тут кое-что сделал, — прекратив вяло ковырять вилкой в тарелке, чем занимался последние полчаса, Оливер откинулся на спинку стула и посмотрел слегка виновато. — Наверное, ты меня убьёшь. — Что? — Перси постарался, чтобы голос звучал спокойно, но в голове моментально взвихрился целый сонм мыслей одна страшнее другой. — Говори, пожалуйста. — Я написал кое-кому насчёт тебя, ну, твоей семье. — Ты... что ты сделал?! — лицо Перси исказило гримасой ужаса. Оливер торопливо вскинул руки: — Близнецам, — уточнил он. — Я написал только близнецам. Повисла недолгая пауза. — Зачем? — хмуро поинтересовался наконец Перси. — Я им не нужен. Как и своей семье — они ни разу не напомнили мне о себе за это время. Им не важно, где я и что со мной. Всё равно. — Да не всё им равно! — рассердился Оливер. — Ты же сам ушёл из дома, просто исчез, растворился в тумане. Где тебя искать? Куда им писать, они даже адреса твоего не знают. — Отец мог бы найти меня в Министерстве, если бы захотел. — А что ж ты сам его не нашёл? — с досадой осведомился Оливер, но сразу сдулся, опустил голову. — Прости. Я понимаю, что неправ — влез не в своё дело, с тобой не посоветовался. Я долго сомневался. И решился — потому что вижу, как тебе больно. Ты скучаешь по ним, Перси, не отрицай, но твоя ебучая гордость никогда не даст тебе переступить через себя, так и будешь сам изводиться и остальных изводить... — Ложь, — скрипучим тоном перебил его Перси, сидя с каменным лицом. — Я не страдаю от гордыни, ты должен был в этом уже убедиться. Просто прими как факт: я своей семье не нужен. Да, они не выгоняли меня прямо, но дали понять, что не желают видеть рядом с собой такого неправильного сына и брата. Я не мог не уйти в такой ситуации, они должны были это понимать. Значит, отдавали себе отчёт в причинно-следственных связях, иначе... — Они живые люди, Перси, — всё больше морщась, заметил Оливер, — а не автоматы по просчёту ситуаций. Ну наговорили сгоряча, ну обидели даже — но не пора ли их простить? Я уверен, они уже давно раскаялись и всё осознали. И смирились с твоей чёртовой ориентацией. Они были бы рады тебя увидеть. — Ты не можешь этого знать, — ещё более холодно и отстранённо отбрил тот. — Это лишь твои домыслы. — Я тебе врежу сейчас! — в полном бессилии взревел Оливер. — Или отымею до потери пульса, чтобы из тебя всю дурь вытрахать. — Второй вариант мне нравится больше, — Перси наконец-то оставил этот невыносимый сухой тон, который так бесил Оливера, и даже слегка улыбнулся, впрочем, довольно невесело. Обхватил голову руками, сгорбившись на стуле. — Напрасно ты это сделал, Олли. Знаю, ты хотел как лучше, но только всё усугубил. Им нет до меня дела. — Да что ж ты за идиот-то такой, — Оливер обречённо вздохнул. — Так себя не любить! Я всегда знал, что у тебя тараканы в голове, но чтобы такие огромные... — он выразительно присвистнул. — Это из-за близнецов, да? Я помню, они пытались издеваться над тобой с самого поступления в Хогвартс. Представляю, как они доставали тебя дома. — Они просто глупые мальчишки, — вопреки ожиданиям, Перси сказал это совсем без тени обиды. — Конечно, они несносны, но они мои братья. Не могу сказать, что скучаю по их тупым приколам, но... мне страшно, Олли. За них и за всю свою семью. В Англии сейчас опасно, в Хогвартсе тоже. — Вот об этом я и говорю, — подхватил Оливер. — Нужно помириться, пока ещё есть возможность. Потому что мы не можем угадать, что будет дальше, ну, ты понимаешь. — Наверное, — неохотно согласился Перси. — Но я не представляю, как это сделать. Мои близкие — гомофобы, а я по-прежнему гей. Оливер задумался, подпирая подбородок кулаком. — Нет, это просто хрень какая-то! — высказался он и хлопнул ладонью по столешнице. — Если те же близнецы ко мне относились нормально — и сейчас продолжают — то какого хрена они не могут принять родного брата?! Что за двойные стандарты? Да, вы с ними в школе не ладили, но всё равно они — долбоёбы! Перси вдруг усмехнулся. — Ты им так и написал? — Так и написал, — отрезал Оливер. — А они что? — Да вот, — тот достал из кармана припрятанный мятый пергамент, — прислали ответ. Предлагают встретиться в Хогсмиде в ближайшее воскресенье, третьего мая, и «всё обсудить». Пойдёшь со мной? — Я? — испуганно отшатнулся Перси. — Нет. — А я говорю — да, — твёрдо заявил Оливер, отметая все сомнения. — Не бойся, я их приструню. Но что-то мне подсказывает, — он хитро прищурился, — что это не потребуется, — и с загадочным видом протянул письмо Перси. — Вот, прочти сам. Некоторое время Перси колебался, тупо смотря на пергамент, словно опасался, что тот сейчас отгрызёт ему пальцы, потом всё же взял и сосредоточенно уткнулся носом в корявые строчки. По мере прочтения брови его поднимались всё выше. — Они передают мне привет? — недоверчиво пробормотал он. — И назвали меня тупицей... — он растерянно потёр лоб. — За то, что ушёл, — уточнил Оливер и присел рядом с ним, положив руку ему на плечо. — Встретьтесь, — сказал тихо. — Они, какие ни есть, тоже твоя семья, начни хотя бы с них. — Ладно, — сдался Перси. — Хотя у меня и предчувствие, что добром это не кончится. — Ты зря так считаешь, — без иронии заметил Оливер. — Они, конечно, шалопаи, но совсем не гомофобы, уж я-то знаю. Иначе они не пошли бы ко мне играть в команду. — Может, они просто квиддич так сильно любят? Оливер фыркнул. — О да. Так сильно, что шли на огромные жертвы — общались с гадким гейским мной в Хоге годы напролёт, а потом ещё на лето в Нору зазывали. Так и вижу, как они страдали, бедняжки. Всё во имя квиддича, конечно... — он поцокал языком, смотрясь так уморительно, что Перси прыснул. Прекратив кривляться, Оливер снова покосился на него. — Так ты пойдёшь со мной в Хогсмид? — Пойду, — ответил Перси. — Пока есть шанс, что это не шутка — пойду. Ну, а если уж окажется, что близнецы решили устроить представление и поиздеваться, то... — То я их самолично задушу, — закончил Оливер. * * * Накануне назначенной встречи парни уснули очень рано — Перси от волнения, а Оливер просто устал, замотавшись по работе. Ночью его разбудил непонятный громкий стук, и он подскочил, мало что соображая. Увидел в окно знакомую сову, впустил, торопливо отвязал послание и, невольно задерживая дыхание, вчитался в несколько небрежно нацарапанных строк. Постоял, собираясь с мыслями, отбросил записку и направился к кровати, на которой, отвернувшись к стене, спал Перси. — Перси, — он потряс его за плечо. — Вставай. Тот пошевелился и приоткрыл глаза, щурясь на свет. — Что, уже пора? — сонно пробормотал он. — На встречу? — На войну. — Что? — с Перси моментально слетела вся дрёма, и он вскочил на ноги, начиная быстро собираться. Оливер последовал его примеру. — Близнецы прислали весточку, — тихо и напряжённо объяснял он, одеваясь на ходу, — Гарри, Рон и Гермиона объявились в Хогвартсе, Волдеморт с армией тоже движется туда. Нам нужно срочно в Хогсмид, к Аберфорту... — Наспех зашнуровав ботинки, он поднял голову: — Ты готов? — Да, — так и не задав больше ни единого вопроса, деловито-сосредоточенный Перси обозначился рядом, застёгивая мантию. Протянул руку. — Аппарируем прямо отсюда? — Давай, — Оливер сжал его ладонь — чуть крепче, чем полагается, но ему нужно было почувствовать это тепло напоследок. Раздался громкий хлопок, и через секунду в комнате уже никого не было.