Power

Красота — это всего лишь способ для манипулирования. Манипулирование — это союзник власти. Власть — красота. Мираджейн вывела для себя три главных правила еще с тринадцатилетнего возраста. Первое: красивая женщина — счастливая женщина; второе: даже держа в руке что-то не пристойное, ты можешь получить власть; и третье: мужчины лишь пешки. Штраус начинала свой день с рассматривания себя в зеркале. Нефальшивое выражение ее лица, которое она могла наблюдать лишь единожды в день, с утра. Наедине с собой Мира восхищалась нарисованной картиной. Шелковый пеньюар цвета слоновой кости был подобен змее, ползущей по крону дерева. Она достигла идеала и являлась эталоном женской красоты всего дворца. Все аристократы и знатные особы мужского пола были у ее ног, неважно, были ли у них пассии или что-то подобное любви. Лишь король был её целью всю жизнь и лишь король был непокоренной барышней. От кончиков ноготков палец до длинных ног — все кричало о ее обворожительности. Королева — в воображении ее и многих в королевстве — представлялась никто иная, как Герцогиня Мираджейн Штраус. В дверь постучали тихо и ритмично, весь звук в себя поглощало дубовое дерево. Но исходя из того, каким слабым был стук, девушка знала, кто ее посетил. Проговорив приглашение войти, Штраус увидела представшую перед ней личную горничную. Как же жалко она выглядела в её очах. Блеклые, короткие иссиня-черные волосы напоминали грозовую тучку и постоянно прибывали в невесомости. Вся щупленькая, маленького роста и с грустными зелеными глазками. Жалкий вид и такая же крестьянская жизнь. — Госпожа, сегодня нет достаточного количества солнечного света для вашей процедуры, и её сиятельство, Эрза, передала, вам срочное послание, — девочка мяла бежевую бумагу в ладонях и с неким удивлением всматривалась в черты лица хозяйки. Мира встала с постели и присела на перьевой пуфик напротив туалетного столика, и с загадочной интонацией проговорила: — Эрза?.. Что ж, прочту после того, как ты приведешь меня в порядок. — Но, Госпожа! Раньше леди Скарлетт не писала вам писем, так уж и срочных впредь не было! — Так, Леви! — превысила голос Штраус. — Леди Скарлетт, — передразнила, как ребенок, девушка, — подождет. А теперь, будь добра, расчеши и накрути мои волосы. Еще, тут передали очень эффективные средства, специально для ночи с королем, — с улыбкой проговорила Мираджейн, вертя в руках стеклянные бутылочки с разноцветными жидкостями. Леви тяжело вздохнула. Положила послание возле руки Штраус и принялась за свою работу. Расчесывая платиновые волосы, девочка делала это быстро и с отрешённым выражением лица, о чем-то задумавшись. — Она не могла сделать это из-за нелепого повода…. — Хорошо! Ладно-ладно, только перестань бурчать, — одним ловким движением блондинка сняла печать и раскрыла бумагу, пробежавшись лениво глазами по чернильным буквам, тут же резко вскочила с места и так неожиданно, что расческа с рук Леви упала на пол. — Что… — Я проведу сегодняшнюю ночь с королем. — Король признал в вас женщину? — Леви с некой досадой в голосе спросила это и приложила руки к груди. — Леви! Сегодня собрание глав всех соседних королевств и когда все закончится, Король будет ужасно уставшим. И я помогу ему расслабиться. Скарллетт заботится о его короне. Сегодняшняя ночь закрепит мое положение и Король сможет больше не опасаться злости старых монархов. Конечно, это тайна и он ничего не знает! Выяснилось, что фаворитки у него больше нет… после Хартафилии, которую можно вызвать, — Мира осеклась. — Можешь начинать меня называть «Ваше величество Королева Мираджейн». Так что не медли и обмажь меня пчелиным медом и грудь ядом.

***

Идеальным порядком и дисциплиной в характере дворцовой прислуги все были обязаны госпоже Эвергрин. И она была тем человеком из небольшого числа людей, который считал гарем — показом вкуса его величества и эталоном солидности. Была еще и той — собственно, чуть ли не единственной, — которой были важны, прежде всего, внутренние и внешние качества будущей королевы, а не ее родословная и аристократичность. Будучи умной и благородной можно простить простоту в крови. А наследников родить и воспитать достойных правителей не сможет женщина эгоистичного расклада характера или слабого, тихого нрава. Да, воспитывать могут и достойные люди, приставленные педагоги, но ведь все впитывается с молоком матери. Но если говорить о вкусе его высочества Короля Лаксуса, то она не знала ни предпочтений в женщинах, ни склад характера, подходящего ему. Возможно, та, которая сможет ему дать отпор? Кто знает, существует ли такая. И должна ли быть такой королева. Никто не знал его как человека. Король — это одно, мужчина — совершенно противоположное. Фавориток не было, менял девушек с гарема как перчатки, ни единая не провела больше одной ночи, поэтому искать девушек стало еще труднее. Была Люси Хартафилия, женщина высшего сословия, которая находилась в спальне не раз и знакомство ее с Лаксусом Дреяром ровнялось дюжине лет. После резкого отречения её, как кандидатки в жены, Эвергрин таскала в покои Короля барышень, внешне схожих на нее, но это было глупо. Заменить человека похожим нельзя. И поэтому от безысходности она искала яркий и смелый взгляд. По её мнению, такой должна быть ее величество королева Фиора. Сильной и с неубиваемой силой воли. Влетевший солдат в её комнату ничуть не удивил Эвер. — Мадам Эвергрин, одна девчонка из гарема сбежала! И пропала в лабиринте, видимо, в надежде выбраться через него! Что делать?! Мы не можем поднимать шумиху, сегодня собрание всех глав соседних государств! Она даже примерно могла понять, кто именно посмел покинуть дворец. — Отправь Гажила или Грея в лабиринт, о новеньких король ничего не знает, поэтому, если мы быстро обезвредим проблему, никто даже глазом не моргнет. Тем более сейчас во дворце влиятельных людей больше, чем во всем Фиоре. — Обезвредить? То есть у… Эвер сверкнула глазами, преподнеся указательный палец к губам в знак сохранения молчания. Поправив очки на носу, придворная дама прикрикнула: — Выполняй!

***

Наверное, Люси не стоило появляться сегодня во дворце, она попросту не знала о сегодняшнем мероприятии, поэтому решила немедленно удалиться. Коридоры наполнил приглушенный шум, драгоценные камни сверкали на одежде, на руках, на коронах так, что слепили глаза, ибо они были на каждом. Преимущественно темно-бордовые оттенки одежды означали власть и высокое положение. Хартафилии стало неудобно в своем легком сарафане, с пояском на талии и шпилькой высоко поднятыми волосами. Нырнув в узкий и скрытый от посторонних глаз коридор, она с облегчением выдохнула. Хоть она и герцогиня с очень влиятельной семьей, Люси не могла находиться с такими людьми. Тяжелые взгляды и такие же одеяния, которые так и говорили сами за себя о богатстве, которое пришло вместе с кровью и тысячами убитых душ. Золото, украшенное рубинами, будто было синонимом слову кровь. Массивный перстень на сморщенной руке, как нож в молодой ладони смерти. Мирным путем давалось сейчас только бедность и утопия в своих грезах. Но тут от её мрачных мыслей отвлек громкий разговор трех служанок. Отчетливо произнесенное имя Кана прошлось по ее ушам, будто ветерок резанул мочку. Притаившись у стены рядом со щелью в двери, Люси прислушалась, почему-то ее охватило волнение за недавно возникшую знакомую. Просто так служанки во дворце не сплетничали о девушках из гарема. — Представляете, девочки, прибегает Джон и, знаете, что говорит, ему придворная дама приказала. — Что же такое? — Убить новенькую в гареме! Так еще и самому Гажилу Редфоксу поручили! Он ведь кожу с нее живьем стянет! — Бедная девочка, за что же? — Да прогуляться вышла и зашла в лабиринт, видимо, бедненькая, заблудилась, а тут знатные гости. Искать не захотели, видимо, и убить решили! А я то думаю, сижу, вранье все, неужто Эвергрин такая злая, и тут Гажил проходит мимо меня с ружьем за плечом! Кошмар-то какой! Этого ей хватило, чтобы сорваться с места и побежать за Каной в лабиринт, все-таки она уже чувствовала опеку над этой девчонкой. Люси больше всего сейчас боялась опоздать. И прийти на уже холодный труп. Время было уже послеполуденное. Вырвавшись из дворца, она прямиком вбежала в лабиринт, слава богам, Хартафилия знала его наизусть. И всё же Люси опасалась не столько Редфокса, сколько обитателей лабиринта.

***

Короля Фиора несколько раздражала обстановка, царящая в помещении. Она была не накаляющаяся, не напряженная, не настроенная на какие-либо военные действия и в целом на жестокую войну. Напротив, в зале была легкая обстановка, как дружеское времяпровождение за чашкой чая. Лаксус нервно хрустел пальцами, то собирая их в кулак, то разгибая. Постоянно двигал ногой. Несерьезность его союзников напрягала. Все легко это восприняли и даже по-детски стали обсуждать оружие и методы борьбы. Словно детям дали поиграться во взрослые игрушки. Какой же позор. Многие пожилые короли превратились в озорников и осчастливились, услышав о войне. Убийства и ужас для них были весельем, как раскинуться партией в шахматы. Наконец-таки оповестив всех звуком звонких каблуков о своём приходе, Эрза Скарлетт появилась в зале с чертежами и планом в руках. Все притихли. Лаксус встал, взяв чертеж и карту в руки, одним рывком кинул бумагу в стену и закрепил лезвием ножа, весящим у него на поясе. — Итак, дорогие мои союзники, представляем вашему вниманию дальнейший план действия. Делаем первые, аккуратные шаги в ночь, утром нападем всей волной с двух сторон, с запада и востока. Предположительно, по нашим вычислениям, в выгодном для нас местоположении они окажутся через три недели. Наступать будем тремя волнами, чтобы сбить с толку и не дать им успеть вызвать подкрепление. Мы можем сломать их с одного раза, но если что-то пойдет не так, у нас есть выход, но маловероятно, что ситуация выйдет из-под контроля. Они хорошие бойцы, но ума и управляющего ими все же не хватает. — Я согласен. — Я за. — Империя Салярис тоже с вами. Все по очереди стали вставать, оглашая, что Король Фиора получил их согласие участия в войне. Эрза тихо хмыкнула, кто мог сомневаться, что кто-то посмеет возразить. Еще часа два каждый предлагал и рассказывал, как и что осуществить, многие предложения были обещаны внести в общий план. Официальное объявление войны назначали на ночь нападения. То есть ровно через три недели. Выходя из кабинета, Лаксус заметил, насколько он был морально истощен и что за окном светила уже луна. По очереди прощаясь и пожимая руку каждому союзнику, Дреяр уже грезил об отдыхе. И даже о возможности вызвать девушку из гарема. Но это позже. Скарлетт мирно стояла по правое плечо и кивала всем уходящим. Когда со всеми было кончено, Эрза скрестила руки на груди и взглянула на короля. — В спальне презент от меня. И пожалуйста, прими его, как следует. И помяни мои слова о старых монархах и твоей короне. Вопросительно посмотрев на рыжеволосую, Дреяр устало передернул плечами и направился раскрыть обертку со своего подарка. Он, естественно, догадался, что за чудо лежит у него в кровати. И он смирился. Смирение мужчины много стоит. Он уважал Эрзу и не мог этого признать. Дреяр настолько был обессилен морально, что именно это сыграло первую скрипку в решении провести эту ночь с ней. Лаксус не отрицал ее красоты, ее тела. Он просто ненавидел ее натуру. Но сейчас он пустой. И ему нужно наполниться. Как же легко было Скарлетт понять, когда он не станет противиться. Зато Лаксус пообещал себе, что сделает так, как ему хочется. Без каких-либо запретов, которых он придерживался, все-таки девушки — существа хрупкие. И жалкие. Но ее было не жалко. Может, он поступит, как его отец, и подарит королевству наследника. От ненавистной женщины. Таким же отвратительным способом. Не от ненависти и потребности должны рождаться достойные наследники. Лаксус стоял напротив двери и свел брови. Обратно дороги нет. Его старый шрам начал пощипывать и гореть. Изменяешь принципам и мечтам. Ах да, мечты у королей быть не должно. Растопчи и сожги, Лакс. Ты — Король. Только потом Лаксус Дреяр. Открыв дверь, он уже разглядел соблазнительные очертания голого тела, пышная, даже слишком, грудь с бусинками, бедра, ноги, которые были раздвинуты до этого момента и резко ставшие сомкнутыми. Длинные волосы раскинулись по ключице и спине. Возбуждало, непременно. Только возбуждало, как кусок мяса, которым нужно воспользоваться, а не как женщина, которую можно любить и наслаждаться. Предмет для удовлетворения, даже не желания. Для потребности. Заходя в спальню и почти закрыв дверь, король услышал звуки борьбы и громкого неразборчивого возмущения. Немного отрезвев, он насторожился и резвым шагом вышел, направляясь к источнику звука. Он мимолетно заметил непонимающие и искрящиеся желчью очи Мираджейн. За уголом в его грудь врезается что-то тонкое и миниатюрное, но в этом маленьком «что-то» чувствовалась какая-то сила, бурлящая непокорность. Девушка с длинными каштановыми волосами, растрёпанными и до невозможности кудрявыми, приподняла голову на предмет столкновения, и он увидел в этих огромных карих глазах строптивость. Лаксус усмехнулся. Кана ошеломленно смотрела на мужчину, с широкой грудью и плечами, с красивыми светлыми волосами и серыми глазами, словно грозовое небо, уставшие и буйные одновременно. Густые брови при ее внезапном появлении приподнялись вверх. Шрам вокруг левого глаза предавал грозность. Альберона на миг затаила дыханье, но после наступила на ногу нахалу, усмехавшемуся над ней, и скривила гримасу. В ту же секунду сзади нее подбежал солдат, заломив девушке руки и склонив её прямо в ноги мужчине. Она еще и плюнула на обувь. Кана настолько ненавидела всех во дворце, что готова была повыдирать каждому патлы. Она чувствовала дрожь в руках солдата и это еще больше злило. Тут тот самый огромный блондин рассмеялся. Лаксус удивился дерзости девчонки. Если бы так поступила любая другая в день, когда он был менее уставшим, отправил бы ее на каторги. Но или мужчина сильно устал и ему нужен был такой концерт, или дерзовка правда его удивила. Взглядом, поведением? Волосами? Альберона вскипала. Она нарывалась, она понимала, что этот человек выше по статусу, на ступени три точно. Ей хотелось неприятностей. Ей хотелось умереть. — В-ваше в-величество… это мерзавка…новенькая с гарема, сбежать пыталась… только поймали… У Каны остановилось сердце. Король? Она резко приподняла с болью в шее голову на того самого Лаксуса Дреяра. Серые глаза в упор смотрела в ее карие. — Что ж, беглянка-мерзавка, как наказывать тебя будем? Теперь девушка знала, как выглядит ее ненавистный человек и что она скоро мучительно умрет за свою дерзость ее высочеству.