ты

- Денис Дмитриевич Давыдов, - вперед выступает мужчина, вот уж никогда бы не дала ему термин «парень», который послышался с задних рядов в контексте типа «ого, вот это парень у нас теперь!». Мужчина был до смешного высок, вероятно, под два метра, с широкими плечами и в целом с внушительной фигурой, неплохой фигурой, стоит заметить, однако, эту самую фигуру не дополняло смазливое или красивое лицо. Лицо было серьезным и недружелюбным. Сложно было судить о цвете глаз, но мне показалось, что они были серыми, потому что, как мне почему-то подумалось, такому, как он – не подойдут наивные голубые или глубокие карие. Впрочем, конечно, это субъективное мнение. Его брови были густыми и почти черными, а губы казались сухими и тонкими. – Ребята, наш новый учитель физики. - Доброе утро, - глубокий баритон наполнил зал, даже микрофон, который, благодаря своему возрасту, делал больше смешные голоса, меняя их, не смог помешать Денису Дмитриевичу, - буду рад, - он еле заметно поморщился, пожалуй, мне даже показалось это, - рад… преподавать вам, лицей – гордость нашего города, буду верить, что ваши знания, особенно знания профильного класса, на хорошем уровне, как минимум. Буду рад поднять этот уровень до «превосходного», - и, чуть наклонив голову, под отчего-то взорвавшийся аплодисментами зал, преподаватель предпочел встать рядом с остальными учителями. - Красавчик, м? – Дашка толкнула меня в плечо, взглядом кивая на мужчину. Я закатила глаза. - Представляю, как много и упорно девушки будут учить физику. - Или заниматься физикой, - вклинился Петя, просунув свою голову между моей и Дашкиной. - Иди ты, - тут же осадила его Медведева, - ничего вечно не понимаешь. - Куда уж мне, - буркнул он. Я только усмехнулась. Типичная Дашка и типичный Петька. В любом случае, отвлекшись, я не заметила, как линейку было принято считать закрытой и все медленным строем поплелись вон из спортивного зала.

***

- И – что? – Алина Сергеевна вперилась в меня взглядом, не понимая. – То есть, проблема в… твоей подруге? – женщина задумалась, - или… или в тебе? – ее глаза чуть округлились. - Это не проблема. – Она качнула головой. – Это я – я – считала это проблемой. Знаете, есть в этом что-то, - встав, я прошла вдоль ряда с книгами по психологии. - В чем «в этом»? - В том, чтобы быть правильной, и чтобы жить тоже правильно, но… - Но… Я улыбнулась. Впервые за неделю или две. Плюхнулась вновь в кресло, болтая ногами. - - Но жить «неправильно» - лучше. В какой-то момент, если быть вечно правильным, сорвет крышу. – Я прищурилась, - крышу сорвет напрочь, только вот это не проблема. Это даже не запрет. Это просто… жизнь. Не идеализированная, отполированная и в розовом цвете через пятисантиметровое стекло очков, а реальная. Знаете, там, в той жизни, даже воздух имеет вкус. Психолог молчала, медленно скользя по мне, а я… Я бросила на стол письмо. - С ошибками надо расправляться, проблемы – решать. Только вот я как последний утопающий держусь за нитку и не хочу думать, что эта нитка порвется и все кончится. - Ты многое понимаешь, - Алина Сергеевна качнула головой, - ты можешь рассуждать о своей… проблеме открыто, это о многом говорит. Возможно, ты… начинаешь отпускать ее? Проблему? - Отпускать? – я тупо повторила и усмехнулась. – Я жить хочу этой проблемой. Жить. Дышать ей хочу, слоняться за этой проблемой по пятам готова, только… это мне не поможет, понимаете? - Ты говорила про учителя, потому что… - Потому что он – огромная жирная проблема. - Ты так говоришь, но… - и как полчаса назад моя мать, доктор осеклась, пораженно смотря на меня. - Да. – Я открыто смотрела на нее. Не потому что мне нужна ее помощь даже, а потому, что мне, если и терять, в случае «нет» в этом письме на столе, то терять все, а если там «да», ну, тогда никто ничего уже больше не сделает. – Вот так все просто. А мама с папой голову ломали, да? К вам ходили, в школу, только… ничего же. А под их носом было то самое пресловутое «все». - Твой учитель… - В нем что-то было не так. Его взгляд, его отношение, его преподавание…

***

Да, в нем явно что-то не так. Он не увлекался Лидочкой, она же биологичка, она же прекраснейшая богиня, она же местная королева красоты среди «тех, кто постарше». На самом деле, Лидочка была очень красивой и умной женщиной, тридцати лет, она была без мужа и детей, но с квартирой и машиной, в общем, сделала себя сама, чем гордилась и понять ее было можно. Именно такие примеры вдохновляли меня, например – добиться всего самой, чем не повод обратить на такую женщину внимание? А вот Денис Дмитриевич, который, как узнали спустя пару недель, тоже не женат и без детей и постоянных отношений, проходил мимо нее удостаивая только кивком в знак приветсвия. Школа гудела. Ученики делали ставки на то, когда все прекратится, однако они все проиграли – к Хэллоуину, который в нашей школе праздновался, на удивление, слухи и легенды про физика ходили еще больше, дальше и звучнее. Апогеем стали слухи про то, что он – гей. Смех смехом, но ученики и правда верили в это какой-то период времени, однако, услышав это, физик как-то на уроке поднял «важный вопрос», кто он конкретно – пассив или актив. Ученики гудели, а я скрежетала зубами. Ненавижу таких вот пошлых… ненормальных мужиков. Через пару дней вопрос пассивности или активности был решен, слухи усилились. Появился новый вопрос – «есть ли те, кто «не против» побыть «пассивом», для него, «актива». - - Это не педагогично, - нет, это не мой голос сейчас звучал, пока весь класс лежал на партах, хохотал, капая слезами на тетради. С усмешкой, физик перевел взгляд на меня. Видимо, голос все же был моим. - Фамилия. - Х… хмелева. - К доске. – Я прищурила глаза. Зачем? При том, что он как-то там обещал контрольную сегодня, и я готовилась, конечно, только все равно на миг стушевалась, а потом поняла, что, что бы ни случилось, я решу. Я физику эту зубрю, как проклятая, я все знаю, я решу. А по поводу замечания о непедагогичности, я же права, я знаю законы и уставы, я не могу ошибаться, да никто бы не смог ошибиться. - Хорошо, - проскрежетала, выходя из-за парты и проходя к нему и доске. Схватила мел с его ладони и развернулась к доске. Класс молчал. - Пиши, - он начал диктовать условия задачи, и я терпеливо выписывала данные. – И все же, как вы, Хмелева, думаете, у нас в школе есть приличные пассивы? Я вместо мела, проехалась ногтем по доске, отчего разнесся кошмарный скрежет, потонувший в пучине смеха одноклассников. Что ответить я не знала. И что делать сейчас – тоже. - Достойных вас стоит искать не в школе, - буркнула. Вышло тихо и как-то невообразимо жалко, только вот он услышал и тут же вперил взгляд в меня. - И где же посоветуете? - В публичном доме только средства контрацепции не забудьте. – Клянусь, это тоже не мои слова. Я бы так не сказала. Тем более ему, тем более ему, как преподавателю, клянусь, я бы никогда не… - В публичном доме? Серьезно? В каком веке вы живете, Хмелева? – и да, он… он… он насмехался надо мной. Так открыто и так противно насмехался, а я… я продолжала сжимать в кулаке мелок. - А какая разница? От названия изменится смысл? - Ну, что вы, не горячитесь. – физик подошел ко мне и нелепо похлопал по голове, - не волнуйтесь, ради вас я возьму… средства контрацепции, когда пойду в… публичный дом. Класс лежал на партах, под партами и где-то еще. Им было смешно. А мне было… не стыдно. Я резко крутанулась на невысоких каблуках и ткнула ему в грудь. - Вы не имеете права! - Конечно, - он поднял руки в жесте «сдаюсь». - Вы пришли, чтобы получить что? Признание девчонок одиннадцатиклассниц? Чтобы покрасоваться лишний раз в костюме? Чтобы вспоминать что это – школьный столовский чай? Зачем. Вы. Здесь. Он прищурил глаза и склонил голову чуть вправо. - Имя. - Что? - Твое имя. Я качнула головой. - Вы мне не ответили. - Вы тоже. - Валя, - и только сейчас я оценила то, что происходит. Класс завороженно следил за нами, мой палец упирался в грудь физика, а я произносила имя. – Теперь… теперь ответьте и вы мне. - Потому что я хочу тут быть. Все? Или еще есть вопросы, Валя Хмелева? - Э… - я нелепо замялась, а потом услышала, что девчонки наперебой орут, что-то спрашивают, сколько ему лет, есть ли у него кто-то, давно ли он в нашем городе. А я, все еще сжимая мел другой рукой отошла и, пока смеясь, он отвечал ученикам, я решила задачу. Красная, как рак, боясь как-то привлечь к себе внимание, со звонком, я выскочила из класса с желанием провалиться сквозь землю и никогда больше не ходить на физику.

***

- Это на самом деле выдает в нем плохого педагога, - кивнула психолог, на что я устало и даже, пожалуй, замучено покачала головой. - Вы до безобразия неправы. – Продолжая отрицательно мотать головой, продолжила, - в этом и было нечто неправильно-несуразно-глупое. Он гениален. Были уроки, когда он делал это – разговоры ни о чем и вопросы, пустые вопросы, но это было редкостью, хотя на грубость он тоже всегда отвечал немедленно и грубостью, в остальное время, впрочем, он держал свое слово. - Слово? - - Он обещал поднять профильный класс на «превосходный» уровень по его предмету. Это слово он сдержал. Я хотела пойти к директору и рассказать все, хотела добиться другого учителя, пока не поговорила с Дашей. Она спросила меня «почему», а я не нашлась, что ей ответить. В нем чертовски много минусов, но в нем… что-то есть. Понимаете? Это не то, что можно объяснить словами, это надо видеть. - Так, ты обращалась к кому-то после таких уроков? Говорила директору? Или после разговора с подругой все же не пошла? Я вновь улыбнулась. - Все вышло намного более прозаично. Это случилось на следующий день.

***

- - Хмелева! – голос нашего завуча отскакивал от пустых коридоров, как каучуковый мячик, и, словно этот мячик, предназначалось одному человеку, он и впивался в этого человека, словно маленький метеорит. - - Да! – бодро отрапортовала я, вздрогнув, хотя пора бы привыкнуть к этому, в голову Веры Семеновны, то есть. - Денис Дмитриевич хотел поговорить с тобой о дополнительных занятиях. - Что, простите? – в состояния несостояния я впадала крайне редко, однако иногда это случалось. Вот и сейчас – нелепо хлопала глазами и махала правой рукой, как последняя дурочка. - Кто у нас идет на медаль, Валя? Вот именно, поэтому ты должна быть более, чем кто-либо заинтересован в этой олимпиаде, она же дает столько баллов к поступлению! - М… олимпиаде? - Тебе должны были сообщить, что через месяц будет межшкольная олимпиада, потом двое лучших едут в Москву на заключительный тур! - Эм… - Хмелева, тебе надо готовиться, а не пытаться изображать рыбу, правда. Девочка, иди и готовься, Денисушка… хм, Денис Дмитриевич обещал помочь! – - И вера Семеновна, воспылавшая любовью к… Денисушке, убежала. Тупо смотря ей в след, во мне поднималось странное чувство, которое раньше в школе я не испытывала никогда – ярость. Эта ярость и злость, переплетенные между собой просто раскаленными прутьями пронзили мое сознание и, ненавидя все вокруг, я пошла на четвертый этаж в кабинет физики. - Почему на эту олимпиаду еду я? – возможно, это было неправильно врываться в чужой кабинет вот так, как это сделала я, только этот впорос свербел в моей голове и ужасно бесил. Физика я застала сидящим за первой партой второго ряда и что-то пишущим. Замечательная картина. Он поднял на меня глаза, потом демонстративно закатил их и вернулся к своему занятию. - Вы опять мне не ответили. - Повторяешься. - Я… - я задохнулась воздухом. – Как вы можете быть… таким? Он вновь поднял голову и приподнял брови, намекая на то, чтобы я продолжала. С минуту я молчала, не зная, каким эпитетом я смогу не так сильно его зацепить, когда мне удалось подумать что, возможно, он и не станет требовать окончание фразы от меня, я почти успокоилась, когда он, усмехнувшись, пропросил продолжить меня уже вслух. - Таким… - я тщательно искала слово, - таким… непрошибаемым! Он залился хохотом. Ошалело я смотрела на него, отметив случайно ямочки на его щеках, и продолжая тупо стоять в проеме дверей. Вспыхнув, прошла вглубь класса, бросив сумку за кафедру. - Отличный эпитет, - все сияя проговорил он, все же, наконец, оторвавшись от работы. - И все же, почему именно меня вы запихнули на эту олимпиаду? – я устало села за преподавательский стул и посмотрела на него. - Поэтому, - он, улыбаясь, но уже, спасибо господи, не смеясь, кивнул головой куда-то за мою спину. Обернувшись все, что я увидела – решенную мной вчерашнюю задачу. - И? - И ты ее решила. Я кивнула. Решала. Да, потому что вы, Денис Дмитриевич, вызвали меня к доске, а, если вы не забыли, когда выходишь к доске, принято, записав условие, решать. Слава всему на свете, этих слов я вслух не говорила, продолжая смотреть на него, ничего не понимая. - Если бы ты, Хмелева, читала только школьные учебники, вот это, - он взмахнул рукой, - ты бы не решила. Это не лесть, - заметив мой скептический взгляд, - это правда. Можешь сколько угодно пытаться проситься вылезти из списка «олимпиадников», но, дорогая, не выйдет. На пару минут повисло молчание. - Я немного… - замялась, - занимаюсь в интернете, это задачи… просто задачи, мне интересно, но это только хобби, к тому же мне сдавать ЕГЭ, так что иногда я… - Ты знаешь больше, чем они, вот, почему именно ты. К тому же, ты очень поможешь мне, если возьмешь первое место. - Хотите премию? – я тоже усмехнулась, сверля его глазами. Мы были зеркальной копией друг друга по мимике лица, полагаю. - Хочу. – Улыбка сошла с его лица. Еще пара минут тишины и мысли роем в моей голове. В целом я не была против того, чтобы принять участие, только время… время было против меня, как всегда. У меня было много дополнительных, консультаций и, к тому же, музыкальная школа, более того еще федеральные олимпиады, которые наша школа пишет целиком и полностью вся, начинались на следующей неделе, так что, вопреки моему «не против», я открыла рот, чтобы отказаться. - Пожалуйста.

***

- У тебя слишком плотный график, это нормально, что ты… - Согласилась. - М? - Я согласилась. Когда я вышла, узнав график занятий, из кабинета, я впервые грязно выругалась в коридоре школы. Впервые, представляете? - Но, как ты думаешь, почему ты согласилась? Я молчала. Наверное, не стоило говорить, да и вряд ли психолог поняла меня. - Я заметила, что права. – еще помолчав, сомневаясь, говоря это тихо и признаваясь, а признаваясь больше самой себе, чем доктору, я договорила, - я была права, что у него серые глаза. Темные, холодные и пронзительно серые глаза. - Ты… влюблялась в него, да? – Алина Сергеевна разгладила несуществующие складки на юбке. - Влюблялась? Нет. – Я отвечала честно, а ее глаза выражали непонимание. Впрочем, о любви у всех своя философия. Я, правда, никогда не была влюблена в него, потому что влюбленность – это шлейф, легкий налет, розовые пушистые облака, а я никогда не была влюблена, ни разу в своей уже восемнадцатилетней жизни, но его… его я любила. Любила ни за что и за все, за то, что он – это он, и за то, что я видела, что понимаю его, я любила всего его, без остатка.

***

Занятия начались через день, это было воскресенье, а, учитывая, что мы, лицеисты, учились и в субботу, то воскресенье был единственным выходным днем. Даже у меня, у которой все репетиторы начинались после трех часов дня, было время, чтобы отоспаться столько, сколько хочу. Так что я правда позиционировала воскресенье, как почти выходной. В конце концов все познается в сравнении. Однако, мой почти выходной был испорчен. Будильник я поставила на восемь утра. В девять начиналась физика у меня и еще двух ребят, которые тоже участвовали. Скрепя сердце я поплелась в душ и через двадцать минут уже готовая, стояла и дожидалась маршрутки. Сонная, ничего не понимающая, я только через полчаса, прилично замерзнув под промозглым ветром ноября, поняла, что моя маршрутка ходит только по будням. В субботу меня всегда подвозили родители. Почти хлопнув себя по лбу, я запрыгнула в подошедший автобус. Придется сделать крюк, надо только выйти на правильной остановке, не ошибиться. У меня даже получилось. Остановка оказалась правильной, я вышла и менее, чем через пять минут, залезла в салон троллейбуса, который должен был отвезти меня прямиков к школе. Успокоившись, что хоть и опоздаю, не максимум на пять-семь минут, я полезла в карман, чтобы заплатить за проезд. И медленно прикрыла глаза, сжав зубы. Денег не было. Все отдано за автобус. Отлично. Кондукторша скабрезно улыбнулась. - «Зайцы» опять, - чуть не сплюнула она, оставаясь возле меня. - Простите, - я набрала в грудь воздуха, - пожалуйста, можно я завезу вам деньги завтра? Мне нужно, необходимо попасть в школу, пожалуйста, - честно пыталась сделать огромные глаза, но, видимо, сегодня координально не мой день. Больно схватив меня за плечо, женщина вытолкнула меня на ближайшей остановке, бросив что-то о бреде умалишенной девки. Вздохнув и покосившись на часы, я поняла, что опоздаю вовсе не на пять минут. Затянув шарф покрепче, побрела к парку, может, хоть срезать получится, впрочем, это даже звучало смешно. Опоздав на добрый час, когда занятие уже кончалось, я ввалилась в класс, запыхавшаяся и злая. - Хмелева, спасибо, что пришли. - Да, пожалуйста, - буркнула, разматывая шарф и снимая пальто. - Ребята, задания у вас. - Спасибо, да, конечно, - Игорев и Волков покивали и вышли из класса. Проследив за ними, с жалостью уставилась на учителя. - Может, я наверстаю на следующем уроке? - О, поверь мне, еще как, - эту его улыбку я всегда называла дьявольской.

***

- Так тебе пришлось остаться? Я даже почти рассмеялась. - Да, на четыре часа. – Я покачала головой, - они справились за час, а я сидела четыре, но, правда, время никогда не летело так быстро.

***

- Это кошмар, боже, - отзанимавшись, я чувствовала себя, как лимон, который выжали раза два, а потом еще раза четыре. - Никто не говорил, что будет просто. Я закатила глаза. - Но надеяться можно же? Теперь глаза закатил он. - Ты куда сейчас? - Э… Я? - Нет, парта, - он усмехнулся и застегнул свое пальто. А я покосилась на часы. И прикрыла глаза. Этот день кошмарен. К репетитору я опаздывала, конечно. Это все физик! Только винить его я почему-то не хотела. - Могу подвезти, если тебе в сторону центра. - Да!! – сказала я через чур поспешно, впрочем, я была слишком счастлива, правда на этот раз не стала загадывать, что успею. В крайнем случае, репетитору я могу позвонить и чуть сместить урок на полчаса, например. Усмехнувшись, физик повел меня к машине. Старая, затертая волга нелепо-голубого цвета вызвала у меня нервный смешок. - Что? Я покачала головой, продолжая улыбаться. - Что? – повторил он, стоя рядом с открытой дверью. - Ничего-ничего, - я подняла руки, - только ученикам рядом с голубой машиной лучше не показывайтесь… цвет нежный, подумают, что вовсе вы и не актив. И шутка была глупой до безобразия, и вообще тема эта все – не мой «конек», только все равно, согнувшись от хохота, мы еле устояли на ногах, и он и я.