ты

***

- Этот момент был катализатором. - Хм… - Тогда я поняла, что он – обычный. Тот шлейф, который за ним тянется по школе – это ложь и грязь, в которой легче. - Легче – почему? - Потому что, правда – это антипод лжи и грязи, но правда – слишком личное. Я говорила что в нем есть «что-то». Одно из первых «что-то» - искренность. Он был огорожен, думаю, очень прочной стеной из лжи, но он никогда не скрывал, что все то – не настоящее. – улыбнулась, - но он никогда не скрывал, что в «настоящее» не пустит никого.

***

К репетиторам я успела. И воскресенье было почти спасено. Почти ночью, около двенадцати, мне пришло сообщение, благодаря которому я, словно дурочка пару минут глупо улыбалась. «Сохрани мой номер, мало ли что потребуется спросить по олимпиаде. Денис Дмитриевич. P.S какой цвет не даст мне шанса потерять позиции «актива»?» «Серый?» «"Отлично, возможно, Хмелева, это тоже непедагогично, но ты знаешь, где купить краску?» «"Конечно, знаю, я опытный маляр» «Тогда, пожалуйста, отмени своих репетиторов на одно воскресенье» Вот оно, без знака вопроса или без намека на просьбу. Показав язык телефону, а написала ему, что прямо сейчас закатила глаза, а он ответил, что благодарит меня за помощь.

***

- - Ты понимала, что это… неправильно? - - Неправильно? – я покачала головой, - это впервые в моей жизни было нечто абсолютно правильное. - Хорошо, - потянула женщина, - что ты сделала? - Я… зажмурилась. И открыла окно. Было… стыдно. И непривычно. Через час я набрала сообщение репетитору по русскому и физике, что я не смогу присутствовать на занятиях. Я соврала. Впервые. И я не могла объяснить себе – зачем. Но так было надо, так было правильно. - Он твой учитель… - Я знаю. – Я скрестила руки на груди, - я знаю.

***

Понедельник, считается самым нелюбимым днем у почти всех, кроме меня. Этот день я обожала. Пять уроков, сразу после репетитор по математике и все, свобода. Это был мой второй «почти выходной». Сегодня, правда, в три я должна была вновь появиться в школе на физике, однако даже это не портило моего настроения. - Эй, смотрела бы, куда прешь! - - Прости, - я пролепетала слова извинений и постаралась было двинуться дальше. - О чем ты там ржала с физиком? - Что, прости? – Аня, дочка нашего завуча. Ей шестнадцать, она ничем не примечательна в принципе и в принципе же ничего из себя не представляет. Лично мое мнение, конечно. Аня заходила на второй круг, поливая меня матом, как, наверное, заправский сапожник или бывалый моряк. Изогнув бровь, я слушала и… не понимала. Вроде, о чем она? То есть, когда я «ржала с физиком»? единственный раз был вчера и… - Аня. Ты придумала это все, - постаравшись донести до нее свою мысль и искренне не понимая, зачем, почему я перед ней оправдываюсь, я постралась сделать то, чему меня учили родители – уйти от конфдикта, если это возможно. Ничего не имею против отстоять свою точку зрения, потому что я правда, только вот звонок вот-вот должен был прозвенеть, а дверь была слишком близко, чтобы ею не воспользоваться. - А, ну, стой! В тот момент, когда я пойти вышла в коридор, а Аня потянулась за мной, сзади, почти на уровне моей головы прозвенел звонок, отчего я невольно сделала несколько шагов в сторону, столкнувшись с кем-то еще. «Кем-то еще» оказалась начала повариха. Женщина пыталась на каталке, у которой еще когда-то она жаловалась, было сломано колесо. Вода была горячей. Хорошо, что максимум, выплеснулось нам с Аней на ноги не так много и выше колена точно не попало – ни мне, ни ей. Только от воплей, что я хотела ее «обварить», ничего бы эту девушку не остановило.

***

- И? - И это именно та причина, по которой я попала к директору. - То есть из-за обвинений? Но ты говорила, что поход к директору… столкнул вас с Денисом Дмитриевичем ближе? - Так и есть, потому что он ее классный руководитель. В общем, нас отправили в медпункт, там сказали, что нет ничего страшного, а после мы оказались у директора. Денис… он пришел сразу. И выволочку устроил тоже сразу. Но больше досталось мне. - И почему, ведь это она стала… виновницей. - Я. Я стала виноватой. Всегда. Он словно маньяк искал причину – я не принесла мел, не вернулась в учительскую журнал, послужила инициатором конфликта, я опоздала, дала списать. Он выискивал это все, выжимал из пальца. Психолог улыбнулась. - Думаю, потому, что он хотел найти в тебе что-то, что могло бы оттолкнуть его. - Так и есть. - Как ты поступила, ты поняла, зачем он это делает тогда? - Конечно, нет, - я усмехнулась, - я не поняла, но я сделала, как он. Я больше не молчала на его замечания, я открыто язвила, правда, редко, все же не так я привыкла поступать, я решала задачи, как ненормальная и все норовила предложить свое решение, зная, что это его бесит, потому что он привык, что на уроке говорит только он. Психолога мне, кажется, удалось почти развеселить. - Что было потом? - Он написал мне в полночь, в субботу. - Полагаю, ты отказала ему, - она замялась, но говорила все, почти смеясь, - в том, чтобы сделать «волгу» более мужской? - Нет, нет, нет. Я сказала, что я смогу в пять. Мама учила меня прощать. В его сообщении было сказано «прости». И мне ничего не оставалось, кроме как сделать это. - Тогда вы провели вечер в покраске и… - И мы решали задачи. - Интересно, - женщина подалась вперед. - Слово того вечера «бесишь». – Я почти снова улыбалась, вспоминая. – каждый наш вечер – слово. Обычно это слово, которое повторялось чаще всего. Это как… шарада. Игра в слова. «Удар словом», понимаете?

***

Вечер наступил быстро. Поужинав, я скидала в рюкзак необходимые вещи, тайно от мамы стащила кисточки и, сказав, что иду заниматься, ибо я решила перенести занятия на вечер, ушла, хлопнув дверью. Ехать пришлось почти на окраину города, потому что Денис Дмитриевич жил у черта на куличиках. Мне, объездивший город вдоль, а потом и поперек, не сразу удалось найти нужную улицу и дом. - Привет, - голос сначала до одури меня напугал, но, обернувшись и увидев преподавателя в старых джинсах и футболке, я успокоилась и поздоровалась. - Кажется, краска уже у вас, вы нашли магазин? - Представь себе, Хмелева. Я усмехнулась. Машину покрасили быстро. Полтора часа и забитая парой тройкой дюжин лет, «волга» стала выглядеть, хоть и не лучше, но хотя бы не голубой. Измазанные в краске, но довольные, мы смотрели на машину и довольно кивали сами себе. - Ну, с цветом я угадал. - Цвет отличный, - согласилась. Дымчато-серый, очень шел ему. Идиотка. О чем я вообще думаю только? - Так что, все? Ага, а вот что еще? Как я думаю? Кажется, я покраснела, так что пришлось срочно отворачиваться и еще раз тщательно осматривать краску. - Пожалуй, здорово бы переодеться. И я лично голоден. - Я тоже… - я хлопнула себя по лбу. Осознав, что теперь придется светить красной ладошкой,закусила губу. – то есть, я хотела сказать, что, конечно, вы голодны, и тоже, так что я поеду домой и я… - Тут кафе есть. - …я дома поем, мне не сложно, то есть… - Хмелева, тебе бы так в школе лучше говорить. А то там – не заткнешь, уверенная и упертая, как баран. И слова застряли в горле. - Да как вы… - Спасибо, с возвращением, - он сложил руки в молитвенном жесте. – Смотри, это – кафе. Ка-фе. Там едят. Готовят сносно. Ну? Я подумала. Долго думала, секунд тридцать. - Я сама за себя плачу, - зачем-то сказала, покраснела еще больше и пошла впереди учителя. он не ответил ничего. В кафе было много народа, но все же, столик мы нашли, сделали заказ и, пока ждали, физик достал листок. - Мне было бы интересно, что ты скажешь. Задача там была не то чтобы сложная, но… мудреная. Я несколько раз прочитала, разбила на составляющие и принялась рассуждать. Официант, ставивший перед нами блюда, чуть ли не шарахнулся, когда я почти начала шипеть, доказывая свое решение, а Денис Дмитриевич, чуть не кричал, отстаивая свое. В кафе мы провели часа три, закопавшись в бумажки и решая, а потом снова перерешивая. И самое удивительное, что для нас это было нормой. На меня странно косились, когда я делала домашнее задание на переменах, а сейчас, здесь, за ужином, мы решали и это не мое предложение и было… здорово. Около десяти я садилась в автобус. - Было интересно, - кивнула на исписанную жалобную книгу, которую мы забрали с собой. Официант, который принес нам ее, уже, наверное, раз сотню нас проклял. - Было. - Что ж… - Тебе пора. - Да. Это молчание было неловким. Мне было, что ему сказать, ему – не знаю, поэтому, когда приехал автобус, я снова кивнула и, кажется, когда двери уже закрылись, услышала нечто вроде «спасибо», только вот мог ли такой, как он сказать такое? Усевшись к окну, я вспоминала, как мы сидели в кафе. Через слово повторяли, как друг друга бесим, потому что, и правда, как два барана уперлись и стоим на своем. На лице проступала улыбка, я воткнула в уши наушники.

Скоро рассвет, выхода нет, Ключ поверни и полетели. Нужно вписать В чью-то тетрадь Кровью, как в метрополитене: Выхода нет. Выхода нет!

(сплин - "выхода нет")

Клянусь, эта песня показалась мне знакомой, потому что, кажется, у меня не было выхода, а еще я поняла, что еще ни разу эта песня не звучала так красиво.

***

- Как в кино… - женщина – это женщина, не важно, психолог она или нет. - Да, как в кино, - эта улыбка была грустной. Однако, как никогда, честной.