ты

*** Сколько можно было ждать? Я походила на какого-то серийного убийцу, наверное. Или на наркомана, да. Я жила, как наркоман – от дозы, до дозы, в моем случае – от физики до физики, слав богу, что была в профильном классе и этого урока у нас восемь на неделе, плюс занятия в воскресенье. Олимпиада меня поглотила. Остальные предметные я, на удивление, написала неплохо, даже хорошо, скоро должны были прийти результаты, которых я не ждала. И это меня пугало. Что-то во мне изменилось. Я стала лгать. Я стала… другой. Впервые сегодня я прогуляла урок. Как бы смешно это ни было, пропускала физику, но я боялась. Мне надо было подумать и разобраться. Придя домой и, убедившись, что родителей нет, проскользнула к себе, достала из-под матраса дневник и открыла форзац. Мои двадцать три правила, чтобы быть идеальной. Когда-то в десять, наслушавшись мамы о том, что жить по правилам – это верно и хорошо, мне удалось составить список этих правил. Первое – никогда не влюбляйся. Правда, влюбленность портит жизнь, любовь – совокупность химии и физики, ее можно объяснить, как можно объяснить закон всемирного тяготения или закон Бернулли. Но то, что происходит со мной, что это? Как можно влюбиться в человека за. Ни за что. Вот, не за что влюбляться. Он умен, даже слишком умен, но не красив, хотя, по-моему, это не сравнимые понятия, тем не менее, он не так хорош собой, он старше меня лет на двенадцать, хоть и не выглядит старым, он мой учитель, я ничего не могу ему дать, я его ученица, таких, как я – у него тысяча человек учеников. Покачала головой. Это такой бред. Даже мысленно говорить о каких-то плюсах и минусах – это бред несусветный, однако произошло то, что я не ожидала – избавиться от этих мыслей я уже не могла. Раньше мне помогала учеба, как бы это ни звучало. Как заведенная, кинулась на учебники, переговорила с родителями и удвоила нагрузку у репетиторов, решила вплотную учить химию и пошла на курсы, добавила себе английский у репетитора. Я настолько закидала себя всем этим, что забывала есть, а дышала воздухом я только тогда, когда ждала очередной общественный транспорт. Даша крутила мне у виска, учителя скептически смотрели на мою тушку, кочующую из класса в класс, а директор только успевал хвалить за первые места и кубки в олимпиадах. Скромно и устало улыбаясь и в очередной раз пожимая руку директору на линейке, я брала листы грамот и уходила в библиотеку, чтобы отвлечься и позаниматься по физике. Больше всего меня уязвляли, если этот термин можно употребить ко мне, взгляды Дениса Дмитриевича. На контрольных он давал мне другие варианты, намного сложнее. Как-то на дополнительных он сказал, что это программа первого семестра в ВУЗе. После всех занятий, я думала, что программа ВУЗа – по крайней мере первого курса – это просто пшик. Преподаватель все жалил меня взглядом и через пару недель попросил меня задержаться. - Хмелева. – Он, стоящий спиной ко мне, когда я, отделившись от стаи одноклассников, осталась, подойдя к столу, резко обернулся. – Сейчас ты быстро отвечаешь мне на вопрос. – Он провел пятерней по темным густым волосам. – Что, нахрен, происходит с тобой? - Вы. - Я. Я зажмурилась. Идиотка. Идиотка. Идиотка. - Я? Идиотка. - Вы… - давай, ну, у кого там дополнительно три часа русского в неделю, и не можешь найти слов? – вы надоели мне со своим снобизмом. Вы… непрошибаемый. - Повторяешься, Хмелева. - - Вот, - я всплеснула руками, ухватившись за это, как утопающий за канат, - вот. Вы всегда делаете это. Считаете это нормальным – вот так вот обращаться ко мне… к ученикам! Это неправильно и… - Непедагогично. - …не педагогично… - я зашипела. Как он смеет! - Ты так и не ответила мне, Хмелева, - он шагнул ко мне. - О, я ответила! - Да, но я просил ответить честно. - И я это сделала! - Правда? – сейчас он от меня в полуметре, а мне хочется рассмеяться. Судьба или карма, или что там еще, точно знают, что такое ирония и где она нужна и к месту. - Поверьте, Денис Дмитриевич, то, что я сказала правда, - потому что вы, дорогой учитель, моя самая главная и самая большая проблема, из-за которой я схожу с ума. И самое глупое, что я, которая всегда знала, что делать, у которой на все было два, а в запасе еще два плана, понятия не имела, что сказать или как поступить сейчас. Вот он – апогей глупости и беспомощности. Мама всегда говорила, что все познается в сравнении, всегда можно найти мне кого-то лучше, изменить окружение, выбрав лучше – это не сложно, надо только захотеть, и твои интересы и увлечения сменятся. Только вот была она маленькая беда – я не хотела что-то менять. Я не хотела отказываться от того, что чувствую. Я хотела… ничего. Просто быть, плыть по течению, но, конечно, не могла, потому что, пускаясь в метафоры, я как бревно, зацепившиеся за камни и боящееся отплыть от этих камней, потому что ниже по течению то, чего я боюсь – неизвестность. - Ты лжешь. - Поверьте, нет. - Я не могу быть твоей проблемой, слышишь? Не могу. – через абсолютно точно самую длинную секунду моей жизни, от схватил меня за плечи. – Я не могу быть твоей проблемой, это было бы слишком. - Слишком почему? – эти слова, как когда-то на первом нашем уроке, жалкий шепот, трусливый и забитый шепот. - Потому что ты, Валя, моя проблема. Я закусила губу, чтобы… чтобы что? Не сказать ничего? Или чтобы… чтобы что? В любом случае, это стало моей фатальной ошибкой, потому что взгляд этих глубоких, ярких и темных серых глаз переместился на мои губы, а потом мои руки вцепились в его пиджак и я потянулась вперед и все. - Хмелева… - Что? Только уже больше никто никого не слышал. И руки и губы – это было правильно. Мне так казалось. И так и было.

***

- Он же тоже понимал, чем это грозит ему. - Мы понимали. - Тогда… почему вы не попробовали закончить все это? - Алина Сергеевна, знаете, может быть, каково это – сначала быть «ты и я», а потом честно говорить «мы». И быть чем-то целым. Неправильным для всех, но правильным для нас. Я не думаю, что это любовь, если ваш следующий вопрос был об этом. Я думаю, это была необходимость. Попробовать понять. И попробовать быть понятым.

***

«Спокойной ночи» Я отправила это сообщение ночью, и, хотя я заметила, что он прочел его, но ничего не ответил. А я чувствовала себя паршиво. Напоминаю себе чокнутую фанатку, которая настойчиво бегает за своим кумиром. Но иначе я тоже не могла. Поморщилась. Не не могла, не хотела. На следующий день физики не было. Через день тоже. И через неделю опять. Говорили, что Денис Дмитриевич ушел, или заболел. Я скрежетала зубами и во время «окон» занималась. Незаметно подошло время олимпиады. Денису Дмитриевичу я больше не писала и не звонила. Только после его недельного отсутствия, отправила ему нелепое и холодное «Забудем». Может, это было более правильно. Внутри скребли кошки, и я постоянно злилась на все вокруг. Родители все твердили, что надо мне уже подыскать кого-то лучше, чем Дашка, потому что они свято верили, что вина лежит на ней, что их примерная дочь стала такой… такой в общем. Олимпиада проводилась в другой школе, доставил нас туда директор и, пожелав удачи, отправился в комиссию надзирателей. Дружно вздохнув, мы втроем сели дожидаться, пока нас объявят и позволят войти в оборудованный для олимпиады класс. Долго ждать не пришлось, уже через пятнадцать минут мы сели и получили задания. Прочитав задачи, мне стало смешно. Олимпиадный уровень, конечно. Через час, все закончив и сдав, вышла. Удивленные и насмешливые взгляды, в которых явно читалось «конечно-девчонка-что-она-может-ей-нечего-делать-здесь» бесили, но не более того. - Ой, Валя, ты в туалет вышла что ли? – директор привалился к стене, задумчиво оглядывая меня. - Я домой, решила все. - Хорошо вас готовил Дениска, - по-доброму ухмыльнулся Игорь Викторович, - вы с ним, кажется, в хороших отношениях. - Как все. - Конечно. – мужчина оттолкнулся от стены и сел на скамейку. Весело ему тут караулить, полагаю. – Знаешь, его почти не уговорить было, все отказывался. Два года я за ним бегал! Впрочем, эх, - он махнул рукой, - он такое будущее угробил, знаешь, а ведь ведущим инженером мог быть. Лучшим. В его двадцать девять два высших, отличные рекомендации, стажировка за границей, опыт, пусть и небольшой, а потом все, сорвался и ушел. Он же тоже в лицее у нас учился, лично в его голову вбивал законы Ньютона! Упрямый такой он, ужас. Все время на своем стоял, не хочу, мол, учить вашу физику, не надо мне, юристом буду. Я усмехнулась. - Юристом? - Представь себе! – закивал директор, я же, удивляясь такой общительности, присела рядом и продолжила слушать, - три года я на него угробил. А потом он мне заявляет, что мой предмет сдавать собрался. Я его за уши оттаскал, - чуть покраснев, чем в шок поверг меня, сказал Игорь Викторович, - первый раз в жизни кого-то я так… да не зря, видимо. Полгода и – блестящий результат, зачисление в первой волне, потом – гениальная учеба, говорю – стажировка, работа, так что опыт, а потом… снова бы за уши оттаскать паршивца! - Вы… не говорите же так обо всех учениках, - спокойно отметила я. Получилось даже незаинтересованно. - Нет, конечно. Денис мне как сын. Мы с его отцом дружили со школы еще, детей вместе из одного роддома забирали, смотрели, как они растут, а они не дружили, дрались вечно. Все доказывали друг другу кто чего стоит. Ты прости, Валя, что я тебе… все это говорю. Просто не знаю, может, ты понимаешь, что творится сейчас? Он же снова на грани, вот сорвется и снова попрощается с хоть какими-то перспективами. Я изогнула бровь. Господи, дайте мне, что ли, «оскар»? гениальная актерская игра – ни дать, ни взять. - Ты к нему на дополнительные ходишь, о твоем участии в этом, - Игорь Викторович махнул рукой на дверь аудитории, - он сам просил. Да и ты всегда, вроде, наблюдательной была. Помолчав, все же ответила, что ничем помочь не могу и поспешила уйти. Какая ирония – говорить эти слова. Не заметила, как дошла до остановки и как достала телефон. Пребывая в сомнениях, я выбрала контакт Дениса Дмитриевича.

***

- Ты написала ему? – заметив, что я остановилась, спросила Алина Сергеевна. Но я только покачала головой. Я бы написала. Возможно, это избавило меня от сотни проблем и сейчас меня бы тут не было. Однако, я не успела ничего написать. Перевела взгляд с конверта, за который все время цеплялась, на доктора. - Нет, - медленно, но четко выговорила.

***

- Хмелева, - голос говорившего был хриплый, я бы почему-то дала термин «густой». Отшатнувшись от скамьи остановки, на которой кто-то явно лежал, я попятилась, обрадовавшись, что автобус уже почти подошел и сейчас – меньше, чем через минуту – я окажусь вдали от этого типа. - Хмелева, - мне показалось, что схожу с ума, но, все же, покосившись на… тело, я ошалело остановилась, хлопая глазами, пока небольшая кучка народа с остановки загрузилась в транспорт. Автобус отъехал, а я все также держа в руках телефон, набрала номер Дениса Дмитриевича. По счастливому ли стечению обстоятельств, мобильник зазвонил в недрах куртки лежащего мужчины. Посчитав, что я схожу с ума, или уже сошла, что более вероятно, осторожно приблизилась к нему и задела за плечо. - Денис Дмитриевич? - Хмелева… Он явно не понимал, где действительность. Глаза были мутными, он сам – далеко не тем физиком «с иголочки». Я, не сдержавшись и поморщившись, принюхалась. Алкоголем не пахло. Не то, чтобы я посчитала, что он пил, но он, боже, был на остановке, один и народ обходил его по дуге радиусом метра три. - Черт. – Он закрыл глаза, и, на мои крики и попытки его растолкать, не реагировал, - скорая. Да. Скорая, - лихорадочно лепеча это, мне удалось вызвать бригаду и, переложив его голову на колени, что-то пытаясь спросить, я положила ладонь на его горло, и, чтобы не свихнуться, начала отсчитывать удары сердца. Тело сковало и, не привычная к этому – такому ледяному страху, границу которого, кажется, не было, я все сидела и ждала. Прошло около пятнадцати минут, пока не приехала машина, только мне показалось, что прошел не один десяток лет. - Девушка, давно вы нашли его? - Да… нет, около двадцати минут, сразу вызвала вас, - отчитавшись, но сбиваясь по ходу, пролепетала. - Отлично, Митька, запиши, что не опознан пока, в регистратуру еще напиши, - четко сказал врач, начиная быстро доставать каталку и еще какой-то ящик с препаратами. - Это… - я гулко сглотнула. – Мой учитель. По физике, - зачем-то добавила, - алкоголем не пахнет, у него глаза… как будто в тумане… и я… - Ага, - женщина лет сорока выпрыгнула из машины и, пока его перекладывали и что-то кололи, она подошла ко мне и спросила имя, фамилию, должность, знаю ли что-то про родственников. Ответив на все, что смогла, она удовлетворенно кивнула и, когда скорая готова была отъехать, пожурила того врача, что, мол, вот вам и «неопознанный», всегда они впереди паровоза. - Постойте, - я схватила ее за плечо, - какая больница? - Седьмая, милая, - она тепло улыбнулась, - парни, вперед. Скорая уехала, а я еще долго не могла прийти в себя и стояла на остановке. Страх все не отпускал.

***

- Это нормальное состояние, тяжело видеть человека в такой беде, но ты молодец, что не растерялась. - Я никогда не чувствовала так. И объяснить не могу этого. Она кивнула и налила нам кофе. - В тот день я решила, что он – просто моя зависимость. Что просто так вышло – раз никто другой, то – он. Я никогда ни с кем не встречалась. Даже не целовалась никогда… до него. И, поскольку для всех отношения были нормой, а у меня их не было, мне показалось, что я кинулась за тем, что могло бы быть отношениями. Мы похожи, с этим нельзя спорить и, найдя «похожего», я уцепилась за него. Так что я позиционировала все это – как зависимость, - отхлебнув кофе и, откинувшись на спинку кресла, продолжила, - впрочем, помните, я говорила, что проблему надо решать? И я стала решать ее. Только не так, как следовало. К сожалению. - Ты попробовала встречаться с кем-то, так? – психолог располагающе кивнула и вновь долила мне кофе. - Кстати об ошибках. – дернула плечом. – Это была одна из фатальных.