Твоя любовь

      Питер снова начал часто дышать, делая короткие, но глубокие вдохи. Неприятное чувство внизу, как что-то тёплое вливают в него, заставляло недовольно, даже немного болезненно морщиться.       Первый «заход» был, конечно, более неприятный, даже только от того, что было непривычно ощущать, как в тебя насильно вливают воду и причём в таких объёмах, которых, как тебе кажется, ты выдержать не в силах. Питер и подумать не мог, что «процедуру» придётся повторить ещё несколько раз, которые теперь сопровождались и невыносимой болью в животе.       Но этот раз, как сказал Старк, должен был стать последним, и Питер терпел, прикусив губу, хотя ему уже давно начало казаться, что он переполнен до краёв. Но Старк не закрутил кран, не вынул резиновую отводную трубку из Питера, он продолжал стоять рядом, иногда поглаживая Питера по бёдрам и приговаривать: «Ещё чуть-чуть, малыш». Но «чуть-чуть» было почему-то очень долгим.       Возможно, если бы глаза Питера не были бы завязаны, он бы смог как-то отвлекать себя, но перед ним стояла только тьма, которая вынуждала тебя концентрировать всё своё внимание сзади, где тёплая вода медленно, но верно проникает внутрь тебя и идёт дальше по кишечнику.       Питер сжал дрожащую руку в кулак. Нет, он больше не может терпеть.       — Пожалуйста, я больше не могу, — тихо взмолил он. — Я сейчас разорвусь, пожалуйста.       — Тише, — снова ласково успокаивает его мужчина, поглаживая бёдра и спину. — Ещё чуть-чуть.       — Нет, — Питер протестующе замотал головой. — Я больше не смогу, п-пожалуйста, — его голос уже заметно дрожал от накативших слёз. Он слабо верил в то, что мужчина послушает его, но он не мог не попытаться, хотя понимал, что после того, как прекратятся эти «процедуры», ему придётся принять в себя кое-что побольше.       В ответ лишь молчание. Кажется, Старк думал, как ему поступить, а, может, просто ждал, когда пройдёт это его «ещё чуть-чуть».       Так или иначе, он закрутил кран, вода перестала бежать по резиновой трубочке, а в душе Питера забрезжила надежда на скорое освобождения от этого неприятного чувства заполненности. Старк вытащил из него наконечник. Питер хотел уже расслабиться и дать воде выйти, что делать при других было ужасно стыдно, но после нескольких «заходов» чувство жгучего стыда притупилось, но неожиданно в него снова что-то вставили. Это было что-то небольшое, из плотной резины, похожее на...       — Пробка, — сообщил мужчина, шлёпнув Питера по ягодице, от чего тот невольно подпрыгнул и потом тут же поморщился от неприятного ощущения бульканья воды в животе. — Придётся тебе пока побыть с ней.       Надежда на окончание этих пыток потухла в душе Питера, ей на смену пришёл страх.       Что значит «пока»? Сколько ему ещё придётся терпеть? Минуты? Час? Или весь день? Он столько не может выдержать! Он вообще больше не может терпеть! Он готов унижаться, как угодно, только бы ему дали избавиться от воды внутри.       Питер чувствовал, как от волнения вспотели ладони.       — Нет, пожалуйста, я не могу больше терпеть, — начал умолять он, но, кажется, лимит доброты и заботы на сегодня был исчерпан.       Удар по лицу, потом ещё один удар об пластмассовую стенку душа.       — Молчать, — процедил сквозь зубы Старк и тут же потянул Питера за волосы вниз, заставив стать на колени.       Питер молчал, как ему и было велено, и стоял на дрожащих коленях. От боли в животе хотелось скрутиться пополам, но он пересиливал себя, кусая губу до крови. Его руки сцепили за спиной холодными, почти ледяными наручниками, которые тут же впились в кожу.       Он ничего не видел, а звуки мало что могли ему рассказать, было страшно перед этой темнотой и неизвестностью. Всё, что он мог ощущать — холод, дрожь и боль в животе.       Тёплая рука грубо схватила его за подбородок, сжав его так, чтобы приоткрылся рот.       — Только попробуй укусить, — предупредил Старк, вставляя свой горячий, возбуждённый член Питеру в рот, заставляя сразу принять его на всю длину.       Питер с трудом подавлял рвотный рефлекс, когда мужчина стал насаживать его на свою плоть. Горло тут же начало болеть, а на глазах выступили слёзы.       — Языком работай, — недовольно скомандовал Старк, больно сжав волосы под своими пальцами.       Питер старался, очень старался, ведь тогда, быть может, мужчина удовлетворится только минетом, но у него, хотя он и делал это уже не в первый раз, получалось плохо. Он просто не мог подстроиться под темп Старка, а его разум всё время концентрировался на боли в животе, которая постепенно стала нарастать, и в горле.       И всё же, даже от этого мужчина получал удовольствие. Это было ощутимо по его члену, который становился всё твёрже, а на его кончике уже выступали капельки спермы, и по его глухим стонам. Вряд ли он получал такое удовольствие от «мастерства» Питера, скорее просто от жестокости, с которой он вдалбливался в его рот.       Питер невольно закашлял, когда вязкая жидкость стала проникать ему в горло, от этого он чуть не задохнулся, ведь дышать только носом было тяжело, а мужчина не останавливался, только ещё больше ускорил темп. Но вот он делает несколько последних толчков, крепко сжав волосы Питера в своей руке, и кончает ему в рот.       Питер морщится от неприятной на вкус жидкости, вообще от вкуса члена во рту, но всё же с трудом и рвотными позывами проглатывает всю сперму, ведь если он не сделает этого сам, его заставят, а он уже устал от бесконечной боли.       Старк тяжело дышал, он включил душ, чтобы «освежиться», даже в шутку брызнул водой на Питера, от чего тот вздрогнул. Старк усмехнулся, продолжая наслаждаться прохладным душем. — Ты же не думаешь, что мы закончили? — спросил он с довольной улыбкой, смотря на Питера, на лице которого отразилось некоторое удивление, смешанное со страхом, но, кажется, он и сам догадывался об этом. — Что с тобой? — с недовольством спросил Старк, заметив, как Питер ёрзает на месте, потому что стал ощущать, как вода каким-то образом стала вытекать из него, а боль в животе становилась совсем невыносимой.       Старк перекрыл кран и сделал несколько шагов к Питеру, который теперь весь сжался от страха, а по его щекам побежали слёзы.       — Что с тобой? — повторил он свой вопрос более чётко и сжал руки в кулак, еле сдерживая себя, чтобы не ударить мальчишку снова.       — Я-я, п-простите... — голос Питера дрожал от слёз и страха, ведь он совсем не мог контролировать себя. — Оно само, ч-честно, — всхлип, — я-я терп-пел, а-а оно... — всхлип.       Руки Старка разжались, и он засмеялся. Питер не знал причину его смеха. Неужели он так смешно выглядит? Или его забавляет сама ситуация? В любом случае, лучше, чтобы он смеялся, чем бил.       — Ничего, малыш, — он присел перед ним на корточки, поглаживая большим пальцем горящие щёки Питера. Кажется, после минета гнева у него поубавилось. — Поднатужься, чтобы пробка сама вышла.       Питер густо покраснел. Одно дело, когда за тобой наблюдают, как из твоей задницы выливается вода, а другое, когда тебе говорят тужиться, чтобы из тебя вышла анальная пробка. Но он понимал, что Старк не смилуется над ним и не достанет её сам.       — Давай же, — подгонял его мужчина. Он не любил ждать.       Питер, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов через нос, начал тужится, от чего боль в животе стала только сильнее, но пробка, кажется, так и не сдвинулась с места, только вода стала ещё быстрее выливаться из щелей. Питер остановился, чтобы сделать ещё несколько вдохов и выдохов, а потом снова начать тужится, только сильнее.       Было стыдно, ужасно стыдно, хотелось сгореть от этого стыда. Хорошо, что он не видит лица мужчины, но он то всё видит. Видит, как краснеет его лицо, как он дрожит всем телом, как вода тонкими струйками выходит из него, сквозь анальную пробку, которая только-только начала выходить. Наверно, он наслаждается этим зрелищем.       Питер ненавидел его, всем сердцем ненавидел за то, что он заставляет его делать это, но в тоже время он был готов умолять его со слезами на глазах, чтобы он прекратил его мучения, и он бы так и поступил, если бы верил в то, что это поможет ему. Но за всё это время, пока он был здесь, он уже прекрасно понял, что ему можно, а чего нельзя.       Питер сделал один неглубокий быстрый вдох и поднатужился сильнее, чувствуя, что пробка вот-вот выйдет. И она вышла, плюхнувшись на поддон душевой кабины, вода теперь беспрепятственно вытекала из него.       Питер тяжело дышал, руки почему-то дрожали, как и ноги, а живот всё ещё болел.       — Молодец, малыш, — похвалил его Старк, коснувшись губами его горячего лба, убрав с него мокрые волосы. — Иди сюда, — он прижал его к себе, поглаживая волосы и приговаривая: — Ты хороший мальчик, ты молодец.       Питер не хотел, чтобы он его обнимал, ему были противны эти объятия, просто отвратительны. Он хотел вырваться из них, пускай даже он его снова будет бить или просто изнасилует, но только бы не быть в его руках. Но в тоже время он почему-то успокоился в них, ему даже нравилось, что его называют «хорошим мальчиком», и он зарыдал, тихо всхлипывая и уткнувшись носом в широкое плечо Старка.       — Тише-тише, — приговаривал мужчина, снимая с него маску. Питер зажмурился от яркого света, не прекращая всхлипывать. — Хороший мальчик, хороший, всё закончилось, ты молодец.       Питер замер, почувствовав, как рука, поглаживая содрогающуюся спину, опускалась всё ниже и ниже. Сердце бешено заколотилось об грудную клетку, перед глазами встала картинка грязного бетонного пола, капель крови и слёз на нём, и режущая боль внутри. Слёзы тут же прекратились, ложное ощущение спокойствия ушло, но тело по-прежнему дрожало, только теперь от неописуемого страха перед тем, что сейчас должно было произойти.       Рука уже опустилась ниже, а мозолистые пальцы давили на колечко мышц, словно дразня его. Питер даже перестал дышать, а Старк умолк, он больше не гладил его по волосам. Казалось, внимание их обоих было всецело сосредоточено на руке, что лежала на ягодице Питера.       Средний палец Старка, ещё раз погладив анальную дырочку, вошёл внутрь на всю длину. Питер понимал, что ему нужно было игнорировать это, думать о чём-то другом, забыть о том, что было в прошлый раз, когда в него вот так же проник чужой палец, и постараться расслабиться, но дёрнулся.       Палец перестал растягивать его и тут же вышел. Казалось бы, всё кончилось, но всё только начиналось.       Старк, взяв Питера за плечи, отстранил от себя. Его глаза были холодными, лицо без единой эмоции.       — Тебе страшно? — спросил он ледяным голосом, от чего по телу Питера прошлись мурашки, но он молчал.       Ему было страшно ответить, а если бы и не было, то слова просто не лезли из горла, застряв где-то на полпути горьким комком, не давая нормально дышать.       — Тебе страшно? — повторил свой вопрос мужчина, до боли сжав плечи Питера.       Он не задавался уже больше вопросом, что ему сказать: ложь или правду? Он прекрасно понимал, что ему будет больно, что бы он не ответил.       Питер неуверенно кивнул, с ужасом смотря в холодные глаза Старка.       Тонкие губы мужчины, неожиданно, расплылись в безумной улыбке.       — Это хорошо, — проговорил он прежде, чем схватил Питера за горло и прижал так к стене.       Глаза Питера были наполнены ужасом. Он лихорадочно пытался словить воздух ртом, но в горле не осталось и малейшей щёлочки, чтобы он попал в лёгкие. Он ощущал, как начинает задыхаться, а душа медленно покидать его тело. И всё, что он видел в эту минуту, размытое из-за пелены слёз лицо его мучителя.       — Сейчас тебе будет ещё страшнее, — прошипел он ему на ухо, отпуская горло.       Питер судорожно стал хватать воздух ртом, не зная, заберут ли его у него снова. Но Старк не дал ему прийти в себя, он тут же схватил его за руку чуть выше локтя и заставил резко встать, отчего Питер чуть не повалился обратно из-за головокружения. Его руки на мгновение освободили, но, прежде, чем он успел что-либо предпринять, их тут же сцепили обратно, но уже над головой, прицепив его к трубе. Металл наручников ещё больнее впился в кожу.       Всё вокруг стало происходить слишком быстро, чтобы Питер успевал понять. Он только успел восстановить дыхание, а его снова сбили ударом спины об пластмассовую стенку душевой кабины, когда Старк, задрав его ноги, фактически впечатал его в неё.       Резкая боль. Питер не сдержал крик, а слёзы сами хлынули из глаз. В него снова грубо ворвались, только теперь это было ещё больнее. Старк, словно озверел, глухо рычал и вдалбливался в него, входя на всю длину. А ведь он даже не воспользовался смазкой.       Питер кричал, не сдерживая себя, ему теперь было всё равно, если мужчина решит ударить его. Но, кажется, его только заводили эти сорванные крики. Он снова и снова входил в Питера, кусая до крови его кожу. Ему нравилось это, а Питер не мог думать ни о чём, кроме боли. К счастью, такой грубый секс быстро довёл мужчину до оргазма. Он кончил в Питера и отстранился, чтобы отдышаться. А Питер безжизненно повис на наручниках, чувствуя, как по локтям стекает тёплая кровь, а по внутренней стороне бёдер — сперма.       В душе снова образовалась пустота, а в сердце поселилось полное безразличие к своей судьбе. Он устал и обессилел, он не издал ни звука, когда Старк снова грубо вошёл в него и начал трахать. Он думал лишь об одном — почему он не может умереть? Почему судьба так жестока к нему? Почему мужчина не задушил его тогда и почему он не может умереть сейчас, когда ему так больно? Ему всё равно, если никто не хотел бы умереть так: с вытекающей из тебя чужой спермой, вкусом крови и члена во рту, избитый и поверженный, но зато холодный, мёртвый, свободный.       В тот день, когда Старк снова и снова кончал в него, Питер похоронил свою душу.