Глава Четвертая: Чувственность в снегу. Часть 1.
7 августа 2018 г., 08:10
Рей провела утро после бала, помогая Финну и По собрать вещи для их поездки в Хогсмид. Она согласилась пойти с ними только для того, чтобы посмотреть домик и, возможно, что-нибудь купить, и все еще настаивала на своем: остаться в замке на Рождество. Рей чувствовала себя немного отстраненно, но никогда одинокой. Кроме того, если это поможет По и Финну поскорее понять, что им суждено быть вместе, то тем лучше.
Мальчики упорно старались не говорить о Рождественском бале и ее спонтанном танце с Реном, но она иногда чувствовала их взгляды на себе: они так хотели расспросить ее. Рей была даже благодарна за их тактичность — она не знала, каковы будут ее ответы на их вопросы.
Двор был забит учениками, которые забирались в сани, загружая свои вещи, чтобы побыстрее отправиться на каникулы к своим семьям. Друзья общались между собой и обещали писать по праздникам. Когда вы молоды — две недели кажутся вечностью, наивно подумала Рей. Финн и она часто встречались в Лондоне во время каникул. Он магглорожденный и жил не слишком далеко от Рей. И приемную семью, в которой она жила, не слишком-то и волновало, куда она уходила, главное — вернуться до комендантского часа и не оказаться в полицейском участке.
По крайней мере, еда на Рождественском ужине была лучше, чем когда-либо.
Рей куталась в плащ, пока ждала, когда сани отъедут, а По и Финн болтали между собой. Рей рассеянно осмотрела двор, поймав вспышку темноты.
Рен стоял в нише коридора и смотрел на двор. Смотрел на нее. Рей моргнула, будто сделала то, чего делать была не должна. Она в упор смотрела на его шею — зеленый шарф.
Он надел то, что она сделала сама и подарила ему. Одержимость им вспыхнула в ней.
Сани тронулись, и Рей села, наклоняясь вперед, словно противостояла движению, что тянуло ее от него. Сани увозили ее из его досягаемости через горы в Хогсмид.
***
Коттедж По и Финна был просто очарователен. Он довольно маленький, но уютный, с потертой мебелью, танцующим огнем в каждой комнате и украшенный по-праздничному: леденцами и всякой всячиной, что создавало веселье. По пошел ставить чайник, оставив Рей и Финна одних в гостиной. — Я бы хотела такой дом как этот, — Рей задумчиво водила пальцами по орнаменту на камине. — Серьезно? — это звучало почти скептически. — Я думал, что ты осталась бы в Хогвартсе навсегда, если бы могла. — Хм, а хорошая идея. Думаю, дом там, где ты его создаешь. — Ну, ты отлично устроилась, Арахис. Все ученики любят тебя. — Я не хочу, чтобы они любили меня слишком сильно, иначе я стану размазней, — Рей немного нервничает, когда думает о том, что одних подопечных она любит больше, чем других. — Нет, они знают, что ты крепкий орешек! — отшучивался Финн. — Любой, кто смог разрезать лицо Рена пополам, достоин их уважения. Рей замолчала. В прошлом она гордилась тем фактом, что смогла победить его. Но всякий раз, когда она смотрела на шрам, то чувствовала себя паршиво. Даже постыдно. Финн смотрел на нее, поглядывая на дверь, чтобы убедиться, что По все еще занят. — Рей… что произошло прошлой ночью? Рей посмотрела на него с каким-то ужасом: — О чем ты говоришь? — Вы с Реном… танцевали? — Финн говорил так, будто не совсем верил своим словам, несмотря на то, что сам видел происходящее. — Много учителей танцевали, — пробормотала Рей. — Никто так не танцевал. Он смотрел на тебя как… — Как? — Как будто это был не просто танец для него. Рей чувствовала, будто ее загнали в угол недоверия: — Это просто смешно. Мы ненавидим друг друга. — Ты больше его не ненавидишь. Рей смотрела на Финна — он был совершенно серьезен. — Как ты можешь… — Потому что ты смотрела на него точно так же. Где, черт возьми, этот чай. Рей рассеянно попыталась сесть в кресло. — Я не знаю, что происходит, и может ли что-то случиться, но пожалуйста, Арахис. Подумай и будь осторожна. Он шел темной дорогой. Не позволяй ему использовать твой свет и уничтожить его. После По крикнул с кухни: «кому нужен сахар?!»; разговор прекратился.***
Рей ушла из коттеджа через час, отказавшись в последний раз от предложения Финна остаться. Она пожелала им счастливого Рождества, а затем поспешила провести больше времени в столь необходимом ей одиночестве. Посещение Хогсмида на Рождество стало для нее чем-то вроде традиции. Она наслаждалась снежной атмосферой, когда бродила по магазинам. Обычно она покупала слишком много вкусностей в Сладком Королевстве, что приводило к плохому самочувствию до самого Нового года. Она побывала в Сладком Королевстве, — страстное желание купить шоколадных лягушек и пакет летучих шипучек, — но она заходила и в другие магазины, которые обычно пропускала. Она заглянула в магазин котлов, в книжную лавку и даже в парикмахерскую. Когда какая-то суетливая ведьма начала лепетать о состоянии ее волос — «заплетание их в три пучка приведет к тому, что появится много секущихся концов» — Рей быстро убежала. Рей всегда делала себе какой-нибудь хороший подарок на Рождество. Эту традицию она начала еще с тех пор, как она была ребенком. Когда приемные родители перестали дарить ей подарки, которых Рей так ждала, она решила дарить их себе сама. И на этот раз не имело значения, насколько они непрактичны. Это явный прогресс — от Маггловских книг и сладостей до более взрослых покупок, но в этом году она еще немного боролась сама с собой. На самом деле она ничего не хотела. Ее котел был в хорошем состоянии, ее метлу недавно ремонтировали, и ничто другое не привлекало ее внимание. В конце концов она пришла в Шапку-невидимку без особой цели. Она могла бы купить себе новые носки. Здесь были плащи, мантии, которые выглядели элегантно, но не вызывали интереса Рей. Она была одета в обычные маггловские джинсы и кроссовки — могла сойти за одного из студентов. Просматривая отдел нижнего белья, а именно шорты в мальчишечьем стиле, она заметила белый бельевой топ и соответствующие трусики. Проведя по материалу пальцами, она отметила, как он мягок. Но это совсем не стиль Рей — слишком суетливый для повседневного использования, и казался слишком женственным. Ее глаза замерли на нем…***
Рей вернулась в замок, когда было совсем темно. Тишина места немного преследовала Рей. Без, по крайней мере, трех четвертей студентов, создавалось ощущение эха. Она зашла в замок, неся свою заколдованную сумку с ее скромными покупками. Рождество через два дня, и она хотела провести следующие дни в одиночестве — отдохнуть, написать письма, выпить горячий шоколад и перечитать свою любимую маггловскую Рождественскую книгу — «Рождественская история». Копаясь в сумке, она прошла мимо входа в Большой зал, когда чуть не врезалась в кого-то. Кого-то, кто иногда напоминал летучую мышь. — Я думал, что ты уехала, — немного резко сказала тень. Рей взглянула на Рена после столкновения. — Я только хотела посмотреть, где остановились По и Финн. Я вернулась. Его темные глаза осматривали ее лицо, будто пытаясь понять, лжет ли она. Она думала, что ее присутствие немного мешало ему. — Я думал, ты захочешь быть как можно дальше от меня, — он шутил, — ты, конечно, так спешила исчезнуть прошлой ночью. Рей покраснела — щеки будто горели: — Все так смотрели на меня. — Они продолжали смотреть даже после того, как ты ушла. Старый колючий стыд вернулся к Рей. Она не думала ни о чем, кроме побега той ночью. Это означало, что чувства Рена, когда его оставили, были вполне ожидаемо задеты. — Прошу прощения. Это было бесчувственно, — она старалась говорить более официально, — я не хотела обидеть тебя. — Ты не обидела меня, — с отвращением огрызнулся Кайло, заранее обороняясь от возможных вопросов. — Тогда почему мы снова боремся? — жалобно спросила Рей. Пауза. — Потому что мы не знаем другого пути, — наконец-то сказал он. Рей кивнула. Это прозвучало более правдиво. Она посмотрела на его шею. Он все еще носил тот зеленый шарф. Рен проследил за ее взглядом. Его веснушки стали более заметными, что случалось, когда он смущался. Как может почти двухметровый бывший Пожиратель Смерти быть таким неуклюжим и застенчивым, но не выглядя при этом смешным? Будь честна с собой, Рей… это было мило. — Уже придумал, что будешь делать на Рождество? — спросила Рей. — То же, что и всегда: делать зелья, обедать, проверять работы, ложиться спать. — Но это просто ужасно, — она начала спорить прежде, чем поняла, что делает. Глаза Кайло сузились. — Так и будет. На этот раз Рей осталась стоять у входа в Большой зал одна, выглядя так, будто хотела догнать его.***
Рей сидела перед камином в своей комнате, наблюдая за танцем огня в камине. Треск поленьев убаюкивал ее. Но ее голова была забита совсем не этим. Почему он не провел день со своим дядей? Профессор Скайуокер приютил своего племянника, но тот не чувствовал никаких родственных чувств. Или почему он не может использовать летучий порошок, чтобы просто увидеться с матерью? Ему бы даже не пришлось выходить из ее дома, если бы он беспокоился о том, что его заметят. Но Рей уже знала, что он этого не сделает. Он слишком горд для этого. Сходство с каждым днем становилось все более очевидным. Оба были опытными, но в конечном итоге каждый раз оставались одни. Какая польза от магии, когда ее не с кем разделить? Вздохнув, она взяла свою зачарованную сумочку и выложила вещи, купленные в Хогсмиде. Ее пальцы остановились, когда она коснулась последней вещи. Белый бельевой топ и трусики. Она понятия не имела, что заставило ее купить это, но мысль о том, что это ее нижнее белье, немного соблазняла. Медленно она начала снимать джинсы, джемпер и другую одежду. И скользнула в белый бельевой топ и трусики. Подойдя к зеркалу в пол, она разглядывала себя. Вероятно, дизайнеры думали, что та, кто будет носить это, будет иметь более пышные формы, но Рей было все равно. Она всегда была немного похожа на мальчика со своей фигурой: маленькой грудью, выступающими ключицами, крепкой попой и длинными ногами. Она не была в восторге от своей фигуры, но и не стыдилась ее. Иногда это было довольно впечатляющим. Ей нравилось знать, что она достаточно резка и подвижна, когда дело доходило до драки, и могла пройти большой путь, не останавливаясь для передышки. Мягкость обволакивала тело Рей, и она почувствовала, как ее соски затвердели и заметно показались через белый материал. Лежа на кровати, она закрыла глаза, отдаваясь чувству мягкости белья. Тогда ей пришла в голову незваная мысль: «Понравится ли она Рену в этом?» Она ахнула от одной мысли и ее последствий. Тем не менее, ее грудь налилась, и трусики начали намокать от этой мысли. При мысли, что он смотрит на нее, облаченную в такую интимную женскую одежду. Его глубокие карие глаза полностью бы почернели. Контраст, который они создавали: маленькая она, одетая в белый скудный хлопок, он в своих черных одеждах и кожаных перчатках. Она бы ощущала прохладу на внутренней стороне ее бедер, когда он отодвигал ткань ее трусиков в сторону… Рей не думала, даже думать не хотела, когда она позволяла своей руке проскользнуть туда, где она представляла его прикосновения. Она почти жалобно хныкала от этих ощущений. Прошло так много времени с тех пор, как она чувствовала какое-либо влечение. Его губы, они будут мягко целовать ее шею и грудь. Пока поцелуи не перестанут быть мягкими. Пока он не начнет кусать, оставлять засосы. Она бы позволила ему. Это было справедливо. Она пометила его. Пусть он пометит ее. Рей чувствовала, что дышать становилось труднее, но продолжала делать это, массируя грудь свободной рукой. На его одеждах было бы чертовски много застежек. Она потеряет терпение. Прижала бы кончик своей палочки к его горлу и провела ею вниз. Материал развалился бы, будто от ножа. Он бы возмущался. Она бы заткнула его поцелуем. И, просунув руку в единственное, что отделяло их от того, чего она хотела. Она ублажала себя слишком быстро. Она не хотела, чтобы это так быстро закончилось. Ей хотелось баловать, дразнить себя. Но развязка приближалась, и она ускорила фантазию. Он был бы груб с ней, но не причинил бы ей вреда. Она бы очень хотела, чтобы это было больно. Она бы его подстрекнула. Ее ноги обвились бы вокруг его талии, руки тянули его за волосы. Он стискивал бы зубы, как будто было больно. Хорошо. Она хотела, чтобы было больно. Она хотела отомстить за то, что он заставлял ее чувствовать. Но затем бы он вышел, переворачивал ее на корточки и снова входил в нее такую мокрую. И новая поза сломила бы ее борьбу. Она выгибала бы спину, тяжело дышала, извивалась, стонала и обещала ему все, что угодно, но пожалуйста. Не надо. Хватит! Рей выгнула спину, когда чувство разливалось в ней. О, это было замечательно. Это было очень хорошо. Она стонала от мысли, что он смотрит на нее, и это лишь усилило ощущения. Когда она снова раскинулась на своей кровати, все еще насыщенное наслаждение, но уже утихающее как последствия того, что она только что сделала, и что она себе представляла, когда она это делала, вернулось к ней. Она начала дрожать. Все вышло из-под контроля. Этого не должно было случиться. Этого не могло произойти. Снимая это белье, она приняла долгий горячий душ, чтобы очистить голову. После этого надела свою старую футболку с Кубка по Квиддичу 2009, фланелевые шортики и решила рационально все обдумать. Вероятно, это была мимолетная фантазия, которая мерцала и умирала так же быстро, как и родилась. Не надо впадать в истерику. Кроме того, она не понаслышке знала, что секс редко бывает таким замечательным. У нее было только два парня в жизни, и это было больше чувство долга, чем какое-либо реальное влечение. Они оба были игроками Квиддича и были милыми и храбрыми в своем деле. Оба были знакомы с По. Тем не менее, когда пришло время ложиться в кровать, Рей всегда чувствовала себя явно неудовлетворенной. Ни один из них не был плох в сексе, даже и были времена, когда она наслаждалась их близостью, но это всегда заканчивалось тем, что они задыхались, как будто они бежали марафон, и она лежала там, думая: «это все?». Но отношения не длились более трех месяцев. С тех пор она просто пришла к выводу, что, возможно, она не предназначена для секса и отношений. Может, она переоценила секс. Она спала той ночью с противоречивым чувством и предвкушением чего-то, чего она даже не знала.***
Рей решила отпраздновать Сочельник в Большом зале. Хор пел Рождественские гимны, и даже призраки пели старую добрую песенку. Мастер Йода непреднамеренно рассмеялся, перепутав слова: «Мечтаю о белом Рождестве я, хм.» Это будет вспоминаться еще несколько лет, хихикнула Рей профессору Скайуокеру, который тоже рассмеялся. Рена нигде не было видно, и после коротких расспросов профессор Скайуокер ответил, что Кайло, как всегда, работает изо всех сил во время Рождественских каникул. — О, он действительно выходит из темницы только на Рождественский ужин. Никто не устоит перед знаменитым Рождественский шоколадным пирогом, приготовленным эльфами, — заверял он, — но кроме этого, я сомневаюсь, что буду часто его видеть. Рей играла со своей мантией: — Почему бы Вам не подарить ему Рождественский подарок? Ее тон был немного приказным, но Скайуокер, похоже, не обиделся. — В последний раз, когда я предпринял попытку преподнести ему подарок, примерно года три назад, он поджег его, когда я отказался забрать его назад. С тех пор я даже и не пытаюсь. Кажется, немного бесполезно пытаться. Не говоря уже о пожароопасности. — Но почему? — Потому что у Рена есть скрытые глубины. Он может считать себя карикатурой, потомком Вейдера, но… определенно есть вещи, которые требуют прощения. В себе и других людях. Он недостаточно далеко зашел. И в результате он отвергает счастливые моменты. Потому что это значит присоединиться к реальному миру и отдохнуть от самобичевания. Рей могла только кивнуть. — Ты не так сурова с ним, как раньше, Рей. Меня это очень радует. Рей еще немного поиграла с мантией: — В мир приходит баланс, не так ли? — Это не так, — Скайуокер криво улыбнулся, — возможно, он был бы более восприимчив к участию в празднике, если бы ты пригласила его. — Я? — пропищала Рей. — Не стоит недооценивать собственное влияние, Рей. Я думаю, что у тебя есть потенциал, чтобы создать баланс в его жизни, которого он никогда не ждал. Скайуокер прошел по коридору, оставив Рей стоять и размышлять над его словами.***
Наступила ночь, когда Рей спустилась в подземелье. Ее шаги эхом отдавались в коридоре, и случайная капелька далекой воды казалась громче при отсутствии людей здесь. Факелы, которые освещали путь, придавали туннелям мрачный и жуткий вид, который она никогда не любила. В кабинете Зельеварения было тихо, за исключением царапающего бумагу пера, звук которого исходил с другого конца класса. Рей взглянула на его согнутую над столом голову, прежде чем прочистить горло. Рен поднял глаза, и глаза его расширились, когда он увидел, кто нанес ему визит. — Сегодня нет никакой отработки, — напомнил он. — Нет. Но, думаю, старые привычки умирают с трудом. — Ты не можешь почитать книгу или еще что-нибудь? — снова пробормотал он, глядя на свои бумаги. — Библиотека закрыта. Сегодня канун Рождества. — Правда? — он говорил без малейшего интереса. Рей чувствовала и думала о том, как она сможет пригласить его. Затем решила, что пассивно-агрессивный сарказм или обсуждения не сильно помогут на этот раз. — Я не хочу, чтобы ты проводил праздники один. Рен перестал писать, положив перо, и посмотрел на нее. Действительно смотрел на нее. — Почему нет? — Потому что тебе одиноко, а я не хочу чтобы было так. Он резко встал, обойдя стол: — То, что ты решила стать Рождественским гостем, не значит, что ты что-то обо мне знаешь. — Это не так! Мы провели почти каждую ночь вместе в течение двух месяцев! Неважно, как это началось. Дело в том, что происходит сейчас. — И что теперь? — он был спокоен и всего в почти в полуметре от нее, хотя казалось, что в пяти сантиметрах. — Я… Я… Я не знаю. Но ты не ненавидишь меня так, как раньше. — Я никогда не ненавидел тебя — протестовал он, и казалось, будто он не хотел этого говорить. Рей удивилась: — Но… но почему нет? — Будь я проклят, но я никогда тебя не ненавидел. Ты была всего лишь ребенком, когда я впервые тебя встретил. Как я могу ненавидеть ребенка? Рей вспомнила себя во время допроса. Ей было шестнадцать, она пыталась быть сильнее, чем была на самом деле, и думала, что собирается умереть ужасной смертью. Глядя на него, пытаясь понять, как ее враг мог выглядеть таким человечным и нормальным. Как у него могли быть родинки, веснушки и слегка неровные зубы. Сейчас ей двадцать один год. Она была женщиной. — Я больше не ребенок, — напомнила она. Глаза Рена потемнели: — Поверь мне, я заметил. Этот старый знакомый жар был между ними — становилось все жарче. Из всех мужчин в мире, почему именно он? Почему он? Он был ближе. Всего в нескольких шагах от нее. — Почему ты на самом деле здесь, Рей? Чего ты от меня хочешь? Пятнадцать сантиметров. — То же, чего и ты. Вспышка в его глазах. Гул понимания. И столкновение ртов. Он потянулся первым. Рей поклялась бы любой магической книгой правоохранительных органов, поставь перед ней. Она пропустила то, что она потянулась к нему через полсекунды. Его рука крепко держала ее за шею — грозит синяками. Как будто она может сбежать. Она не хотела. Она хотела продолжать целовать его. Его губы сами по себе были волшебными. Такие мягкие даже во время поцелуя, что обещал твердость и сдержанный гнев. Его вкуса было достаточно, чтобы заставить Рей стонать в рот и открыть губы в приглашении. Заходи, подаришь мне вкус своего грубого языка, я тебя своим, как всегда. Приглашение было принято, и Рей наслаждалась им как деликатесом. Они целовались так, словно сражались: без ограничений. Рей зарыла руки в его волосы. Рен скользнул руками по ее телу. В какой-то момент он взял ее за маленькую задницу и усадил на один из столов. Рей не любила рукоприкладство, но теперь он был прямо между ее бедер, и она чувствовала его желание прямо напротив себя, и, о, она вообще не собиралась бороться с этим! Голос в ее голове кричал: остановись. Оттолкни его. Другой думал, что знает все. Но на самом деле ничего. И когда он отстранился, прислонившись лбом к ее лбу, он произнес эти слова: — Позволь мне прийти к тебе. Сегодня ночью. Рей судорожно вздохнула. Это плохая идея. Ужасная идея. Они должны работать бок о бок. Если все было сложно в прошлом, то в настоящем будет сложно… сделать это. Прошлое не изменилось. Но прошлое осталось в прошлом. — Пожалуйста. Я не могу спать, не мечтая о тебе. Не могу думать. Работать не могу. Мне нужно… это — умолял Кайло. Эликсир сна без сновидений… о Годрик. Она отодвинулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Одна ночь. Рен кивнул: — Одна ночь. И больше никогда, если хочешь. Одна ночь, чтобы избавиться от зуда. Доказать себе, что он ничем не отличается от других мужчин. Рей кивнула и спрыгнула со стола. — Приходи в мою комнату в полночь. Через задний двор. Затем Рей быстро вышла из кабинета, прежде чем он мог что-то сказать или она могла передумать.
