Глава Пятая: Слишком затянутый разговор. Часть 1.
10 сентября 2018 г., 04:46
Дни после Рождества и до Нового года были на удивление спокойными. В странном смысле, я-сплю-с-мужчиной-которого-пыталась-сравнять-с-землей-всего-два-месяца-назад. Без уроков и в отсутствии студентов, которые могли их застукать, было довольно легко встречаться с Реном. Ее оправданием для учителей была необходимость отвлечься от уроков и потратить некоторое время на более маггловские занятия. Например, вязание, чтение маггловской фантастики или секс с любовником на ее диване.
Каждый вечер около восьми часов, когда они оба скучали, Рен поднимался по лестнице и трижды стучал в портрет (довольно чопорная и забавно выглядящая львица), за которым был проход в ее комнату. Он оставался там на ночь, а затем выползал около восьми утра, чтобы они могли прийти на завтрак порознь.
Рей старалась не думать об этом всём слишком много. Это только вызвало бы у нее мигрень. Слишком многое изменилось между ними, и в то же время, ничего. Он все еще был человеком, которого она считала своим врагом в течение стольких лет, который совершал ужасные вещи. Но теперь она знала, что он одинок, знала, что он, сжавшись, спит на боку и был слишком милым для человека с такой репутацией.
Было как-то неловко. Они не спорили в течение нескольких дней, не были жесткими, а почти чрезмерно вежливыми друг с другом. Они не могли вести разговор, естественно, который не включал бы в себя оскорбления, поэтому продолжали обсуждать, хотел ли кто-то из них что-то выпить, или было ли что-нибудь, что они хотели бы друг от друга. Они были раскованы и естественны друг с другом лишь тогда, когда их обнаженные тела сплетались.
Последняя ночь перед праздниками подошла к концу, и ученики с учителями вернулись в замок, что огорчало Рей. Она была на нервах и не могла нормально думать. И тот факт, что Рен сейчас спал рядом, делал ситуацию еще более безумной.
Она достала спицы и начала работу. Она только что закончила три ряда из фиолетовой шерсти, когда Рен нарушил ее одиночество.
— Как ты это делаешь?
Рей еле как подавила испуганный вздох, когда услышала его голос (она думала, что он спит) и взглянула на него. Его голова лежала на подушке, а черные глаза смотрели на ее руки.
— Делаю что?
— Это. Вязание. Без магии.
Рей посмотрела на свои руки. Что всегда сбивало ее с толку — его интерес к маггловским вещам. Для человека, который сражался на стороне фанатиков чистой крови, он казался искренне заинтригованным тем, как это работало. В основном потому, что все это выглядело намного сложнее, чем просто размахивание палочкой (что было правдой).
Он почти полностью рос в волшебном мире, оставаясь со своей матерью в пределах Министерства, пока его не отправили в Хогвартс. Его родители, у которых был сложный брак, часто расставались. Международный статус секретности делает совместную домашнюю жизнь с обоими родителями практически невозможной. Тем более, Лея имела политические амбиции и была занята их реализацией. Из того, что Хан и Лея рассказали Рей, можно было сделать вывод, что его отец был как призрак в его жизни, хотя и мать не лучше.
Это и повлияло на его желание погрузиться в Волшебный мир и отвергнуть любую маггловскую кровь в его венах.
Но он, казалось, не принижал маггловские черты в Рей. Может быть, потому, что она как и он полукровка (чистокровный отец и мать маггл), и, возможно, потому, что он не хочет подпилить сук, на котором сидит. В любом случае, он был весьма благодарен маггловским джинсам за то, как они обхватывали ее попку.
Глядя на свои руки, она пожала плечами.
— Это не так уж и сложно. Быстро запоминается. Это одно и то же движение снова и снова. Ты просто… — и Рей поняла, что показывает двухметровому волшебнику, как вязать шарф.
Рен смотрел на ее пальцы, когда она показывала ему, что делать, и вскоре он прислонился щекой к ее плечу. Нежный поцелуй, что он оставил на коже, почти заставил Рей пропустить петлю.
Она к этому не привыкла. Это тихое спокойствие, которое иногда возникало между ними. Словно битвы прошлого были лишь фоновым шумом. Она не знала, как с этим бороться. Она не знала, почему это заставляло ее чувствовать себя в безопасности.
В порыве энергии Рей бросила пряжу на пол и толкнула Рена на спину. Он казался удивленным, но спорить не собирался. Рей бросилась его целовать, позволяя себе окунуться в знакомое чувство, что дурманит разум. Рен потянул ее на колени, и Рей могла только стонать, когда почувствовала, как член скользнул в нее. Казалось, он был готов довольно долго.
В сексе Рей чувствовала, что баланс восстановлен. Но надолго ли — другой вопрос.
***
На следующее утро ученики начали возвращаться в школу, и к шести часам в замке уже царили шум, смех и болтовня. Финн и По вернулись в замок довольными и застенчивыми. Рей предположила, что их небольшой отпуск в коттедже прошел успешно. Вскоре уроки возобновились, и Рей вернулась в свою стихию, обучая учеников лучшему способу борьбы с Боггартами. И это также означало возобновление отработок. Теперь, когда школа вновь в учебе, Рей приказала Кайло не приходить в ее комнату слишком часто, если не было необходимости. Рен никогда не поднимался в гриффиндорскую башню, и она не хотела, чтобы возникли вопросы, если его кто-нибудь там увидит. Январь прошел неплохо. Они изображали из себя солидных и грациозных учителей на публике и во время отработок. Рей действительно нравилось, что они вернулись к своим трудным и враждебным отношениям ради видимости. Это было поразительно, но она действительно скучала по этому. Рей будет проверять работы, Рен будет варить зелья, студенты на отработке будут выполнять задания, и они, как правило, будут смотреть друг на друга, как будто случайно. Это работало хорошо, и оба терпеливо дожидались ухода учеников. Рей будет прижата к стене, ее одежда будет задрана, и Кайло будет ритмично вбиваться в нее. В прелюдии нет необходимости — они были готовы часами. Это был месяц, когда Рей не так сильно боролась сама с собой. Их отношения можно было бы назвать исключительно физическими, ведь у них редко появлялось время на разговоры. Она пыталась игнорировать то, как она скучала по присутствию Рена в ее постели, или по тому, как Рен иногда смотрел на нее, как будто собирался что-то сказать, но потом не говорил ничего. Или как не перестали вариться запасы зелья «Сна без сновидений». Она собиралась рассказать об этом По и Финну, но каждый раз говорила сама с собой. Их враждебность по отношению к Рену никак не утихла. На самом деле, Рен, казалось, был более агрессивным, чем когда-либо, когда пересекался с ними. Как будто он хочет подраться, размышлял По за ужином одним вечером. Рей опустила голову, чтобы прикрыть горящие уши. Февраль принес новую эру. BB8 принесла газету Ежедневного Пророка, и Рей прочла с широко раскрытыми глазами, что министр революции Лея Органа-Соло наконец добилась своего. Тюрьма Азкабана в течение нескольких десятилетий использовала Дементоров как форму ужасных тюремных охранников для заключенных. Дементоры были одними из самых отвратительных существ в глазах Рей, и поэтому она хотела, чтобы ее ученики как можно скорее узнали о Патронусе. Министр поделилась своим мнением и пыталась заставить их покинуть остров в течение многих лет. Нарушители закона должны быть наказаны, но не до такой степени. Это было бесчеловечно. После долгой и почти бесконечной битвы Лея победила. Дементоры должны были быть изгнаны. Рей была в восторге от своего наставника, и когда она спустилась в Большой Зал к завтраку, все учителя были одного и того же мнения. Кроме Рена. Сидя в одиночестве в конце стола, он ел свой завтрак. Его лицо было напряжено. Впервые, Рей начала разговор с ним на людях. — Министр превзошла саму себя. Это действительно хорошая вещь, — аккуратно начала она. Рен посмотрел на газету с ее движущейся фотографией на переднем плане, а затем снова на Рей. Его глаза, казалось, всегда видели ее душу. Чтобы сказать так много. Она хотела осмотреться, чтобы убедиться, что никто не увидит лишнего. — Это просто катастрофа. Рей ожидала какую угодно реакцию, но не эту. — Как ты можешь… — Куда они теперь пойдут? Азкабан не был идеальным, но Дементоры уходят. Они захотят новое место. Что значит, мы все в опасности. Это была проблема, конечно, была, но высококвалифицированные Авроры отправлялись за ними, чтобы убедиться, что те ушли в пункт назначения: не населенный, ни в чем не повинный. Было несколько островов, на которых можно было жить. — Это было предусмотрено. Твоя мам… министр предусмотрела, что это плавный переход. — Это может закончиться только катастрофой. Поверь мне, — мрачно проговорил Рен, а затем встал, оставив Рей одну. Рей посмотрела на спину уходящего и почувствовала сильное раздражение от его негативного отношения. Его мать добилась многого, блестящих вещей, а ему, кажется, все равно. И все же… в этом был смысл. Дементоры не относились вежливо к людям, волшебникам или магглам, пытаясь вынудить их покинуть свои дома. И не было никакой гарантии, что они пойдут туда, куда велят. Бросая бумагу вниз, она чувствовала себя еще более раздраженной из-за сомнений, посаженных теперь в ее голове. Рен действительно был лучшим человеком, когда не разговаривал. Если это не был его особый вид пошлых обещаний, что он шепчет ей на ухо, как он… Нет! У нее занятия через полчаса. Нет времени для всего этого. И у нее сегодня еще отработка. Ладно, может у нее будет время для этого позже.***
Рей провела большую часть ночи в кладовке. Скайуокеру нужна была инвентаризация всех запасов, и он всегда просил учителя, не участвующего в зельеварение, провести ее. Она только написала количество слизи троллей, когда ей помешали. — Все в порядке, профессор? Рей глубоко нахмурилась на язвительный тон Рена: — Это работа, которую необходимо выполнить. — Действительно. Хотя почему Скайуокер думает, что я украду остролистые ножки, я понятия не имею, — он прислонился к дверному проему небрежно и с видом уверенности, граничащей с дерзостью. Это почти заставляло Рей время от времени улыбаться, как школьницу, когда он был рядом с ней. Всегда пытается действовать беззаботно и расслабленно, но не особо помогает. — Я работаю, Рен, а ты должен присматривать за учениками. — Они делают свою работу. Они не будут скучать по нам, — теперь она чувствовала его позади себя. Его дыхание на ее шее. А потом его губы прижались к чувствительной коже под ухом. — Рен! — она ахнула так тихо, как только могла. — Ради всего святого, только не здесь! — Я скучал по тебе. Я хочу тебя. Рей прикрыла глаза, когда он говорил это. У него хорошо это получалось. Затем повернулась к нему лицом. Его глаза были цвета темного шоколада и столь же соблазнительны. — Не здесь. Не буду, когда студенты будут в нескольких шагах. Рен тяжело вздохнул через нос, но больше ее не трогал. Он всегда останавливался, когда она ему говорила. — Могу я прийти к тебе сегодня вечером? — вновь прошептал он. Он всегда выглядел странно застенчивым, когда спрашивал. Как будто он не был уверен. Тем не менее, Рей еще ни разу не отказала ему. — Да, — вздохнула она. И, несмотря на все, прижала губы в поцелуе. Это был нежный и почти невинный поцелуй. Не как их обычные поцелуи. Затем она кивнула головой в сторону двери, чтобы заставить Рена вернуться в класс, следить за своими подопечными. Он продержался еще секунду, а затем повернулся к ней спиной, возвращаясь обратно к своей старой роли надсмотрщика.***
Рей лежала очень неподвижно рядом с ним, а его дыхание выровнялось — он уже спал. Ее кожа покраснела, и блеск пота высыхал на ее теле и волосах, запутанных и раскиданных на подушке. Она знала, что должна чувствовать себя расслабленной и сонной. В определенной степени так и есть. Она была очень довольна. Но она не могла закрыть глаза. Вместо этого смотрела на человека, спящего рядом с ней. У него было несколько шрамов на плечах, спине и ребрах. Скорее всего, от заклинаний и проклятий, что он получил на Второй Волшебной Войне. Они не принижали его внешность. Рей ощущала себя как шрам. Они показывали, что человек жил, совершал ошибки, исцелялся и продолжал жить. Шрамы показывали, что они все люди. Но между ними была разница. Шрамы на его теле были смесью серебристых линий времени и лекарств. Тот, который она оставила на его лице, был все еще розовым и заметным. Постоянное насмешливое напоминание о том, кем он был. И кем может стать снова. Но кем он больше не был, когда лежал рядом с ней. Разум Рей метался между этими мыслями, как маятник, почти шесть недель, и она не находила ответа или даже точки опоры. Иногда она сомневалась и даже ужасалась от того, что она делала. Однажды, в последнюю неделю января, она пошла в общую комнату Гриффиндора, поговорить с портретом Хана. Хан был ненапряженным, общался и шутил над студентами, он любил издеваться над ними (видимо, гриффиндорский староста был немного высокомерен). Рей чувствовала, как к глазам подходят слезы. Он был ей как отец. Как друг. Как надежда на создание семьи. И она спала с его убийцей. Она быстро убежала, чтобы запереться в своей комнате и рыдать от стыда. Как она могла быть такой эгоисткой? Вот так предать Хана? Возможно, он попросил ее быть немного более дружелюбной. Она сомневалась, что он имел это в виду. Она поклялась тут же покончить с этим. Она думала просто послать письмо, надеясь, что он получит его, но это было трусливо. Она всегда имела гриффиндорскую храбрость. Она просидела мучительную отработку, словно натянутая струна, не в силах смотреть ему в глаза, прежде чем расправить плечи и поднять глаза. Она сказала ему, что не может быть с ним. Что они были слишком разные, и их истории были слишком ужасными, чтобы когда-либо прийти к чему-то хорошему. Выслушав, он кивнул и вышел из комнаты. Рей была поражена тем, как спокойно он воспринял эту новость. Ей следовало тоже. Было два часа ночи — она услышала стук в дверь. Когда она открыла ее, то увидела Рена, закутанного в капюшон и выглядящего почти насквозь промокшим от дождя, который стучал по ее окнам в ту ночь. Она впустила его без вопросов. Она попыталась дать ему полотенце, но он отказался. Он хотел только одного: последний поцелуй. — Прощай, если хочешь, — пробормотал он. Это была простая просьба. Она безмолвно потянулась на цыпочках и прижалась губами к его губам. Рен обхватил руками ее лицо и мгновенно углубил поцелуй. И это было слишком хорошо для Рей, чтобы оттолкнуть его. Это потрясло ее до глубины души. Он, казалось, вложил в поцелуй так много, что Рей задавалась вопросом, способна ли она принять его. Когда они, наконец, оторвались, чтобы вздохнуть, он, казалось, почти пытался удержать все эмоции, которые рвались из его тела. — Если я сделал тебя несчастной, знай, что мне жаль. Действительно жаль. Но не оставляй меня. Прошу. Только не ты. Рей никогда не слышала такого в свой адрес. А эти слова болезненно ударили в ее грудь. Она будто вновь пережила в тот момент свое собственное детство без любви. Ждать в надежде, что кто-то вернется за ней и полюбит ее, как настоящая семья. Ждать, что ее маггловская мать вернется, чтобы забрать ребенка с такой любовью, что она понятия не имела, что с ней делать. Ждать отца-волшебника, который был убит еще до того, как он узнал о существовании своей дочери. Даже в Хогвартсе она ждала и ждала. Безрезультатно. Отвергнуть человека, просящего о какой-либо форме любви, даже если бы она оставалась чисто физической, было бы слишком жестоко. Объятие и доброе слово так много значили для нее в детстве. Она сумела заставить Рена пойти в душ, чтобы согреться, и снова сдалась всему, что он мог ей дать. Окруженная паром и водой, она отдала ему свое тело, и он принял его как лекарство. И это будет продолжаться как цикл. — Перестань так громко думать, — бормотал Рен. Рей вздрогнула, потом закатила глаза. Он всегда притворялся спящим, а потом пугал ее. — Перестань прерывать мои мысли, — остро среагировала Рей. Рен открыл глаза и уставился на нее. — Мы должны сделать что-то. — Сделать что? — Что-то нормальное. Ну, для нас это нормально. Прогуляться или еще что-нибудь. Глаза Рей расширились: — А если кто-нибудь увидит? Выражение лица Рена потемнело. Рей чувствовала, как ее щеки начинают гореть. — Не беспокойся. Никто не заподозрит, что принцесса Гриффиндора дружит с врагом. Рей обхватила руками его лицо. Это был утешительный жест. Интересно. Нужно взять на заметку. — Я хочу сделать что-то платоническое. Наблюдать за тренировкой по Квиддичу. Прогуляться по лесу. Обсудить последние события в Метлах. Что угодно. Только не этот цикл, снова и снова. Это звучало разумно и не то, чтобы Рей хотела ему отказать. Это даже звучало довольно заманчиво. — Окей. Тогда прогуляемся. Можем сказать, что мы собираем ингредиенты для кладовки зелий. Рен кивает один раз. Рей долго не может отвести взгляд от его лица.***
Неделю спустя они все же попытаются. Есть необходимость собрать немного волчьего аконита и прыгающие поганки, и поэтому они рискуют вместе. Под видом единства домов, конечно. Рей несет корзину, и они встречаются в устье леса. Даже сейчас Рей, как правило, избегала леса после всех историй об опасностях. Тем не менее, днем было безопаснее, и она была полностью обученной ведьмой. Рен и она были одинаковы по силе. Теперь они могут справиться с большинством рисков. Рен кивнул головой в знак приветствия, но не попытался прикоснуться к ней. Рей широко улыбнулась, и они направились в лес. Между ними повисла тишина, слышен только хруст листьев под ногами. Свисающие ветви заслоняют солнце. Это устрашающе красиво во многих смыслах. — Странно, что первокурсники здесь отбывают наказания, — задумалась Рей. Рен посмотрел на нее, кажется, он улыбнулся: — Но это приносит результат. Учитывая, что большинство первокурсников потенциально могут быть съедены, если придут сюда в одиночку. — Я сомневаюсь в этом. Я ходила пару раз с Финном. Мы выжили. — Рей взглянула на Рена, — Ну, вот. — Наверное, это не то, что нужно рассказывать кому-либо. В конце концов, мы должны быть образцом для подражания. Рей кивнула. Это может навредить ее репутации. Они работают бок о бок, собирая поганки и волчий аконит. Такой тихий комфорт. Они не разговаривают, но чувствуют, что в этом нет необходимости. После часа совместной работы Рей села на берег и стала наблюдать, как течет вода, протекая всего в нескольких метрах от нее. Рен подошел и медленно сел рядом с ней. Заметив какое-то движение напротив ручья, Рей инстинктивно тянется к своей палочке. Рен ловит ее руку, чтобы успокоить. Фестралы тихо пасутся на другой стороне озера. Для животного, столь тесно связанного со смертью, они были слишком мирными существами. Рей может только смотреть, как они занимаются своими делами. — Я никогда не видела Фестралов в лесу раньше, — задумалась Рей. — Мы никогда не видели смерти, пока не вернулись сюда, — ответил Кайло. Только вода разделяла сейчас их и животных. Рей уже почти опечалилась. Рен вытащил свою палочку, шепча заклинание, он указал на желудь, висящий на дереве над одной из голов Фестрала. Медленно тот начал превращаться в яблоко и упал с ветки. Фестрал обернулся, понюхал его, а затем съел. Рей посмотрела на него. Рен поймал ее взгляд, а затем опустил голову: — Это одно из первых заклинаний, которое я выучил. — Правда? — Рей немного приподнялась. Кайло быстро кивнул: — Когда мне было два года, я заставил все цветы в саду Министерства расцвести глубокой зимой. Просто пройдя мимо них. Рей улыбнулась. Первый опыт Рей с магией был случайным: взрыв окна во время спора с Ункар Платтом из-за денег, что он задолжал ей за часть двигателя. Однако это действительно сработало. Он так быстро отдал деньги, даже практически швырнул их в нее. — Я очень люблю цветы. И зелень. Это все так прекрасно. Рен посмотрел на нее, а затем понял. Не сказав ни слова и не взмахнув палочкой, он пошевелил пальцами. Мороз все еще был сильным из-за февральской погоды, но снег, казалось, растаял, и вокруг расцвели цветы. Рей с удивлением наблюдала, как все цветы раскрываются, растягивая свои лепестки, будто простирающиеся после сна. Ранее голые ветви начали прорастать и медленно зеленеть. Листья распустились и укрыли их от солнца. Некоторые листья упали с деревьев и осыпались на Рей как конфетти. Рей засмеялась от удивления и восторга. Настолько раскованной была ее радость, что она, не думая, улыбнулась Кайло. Он лишь огляделся и посмотрел туда, где на траве ее рука касалась его. Рей знала, что она должна быть застенчивой, но в тот момент она не могла думать о чем-либо.
