Ночные исследования и другая специфическая магия

      Рей всматривалась в воспоминания, что сверкали в стеклянной трубке, в которую она смогла их поймать. Она прижимала ее к щеке, чтобы собрать каждую каплю, пока не убедилась, что больше не будет.       Девушка стояла одна в кабинете Скайуокера, свечи погасли, портреты выжидающе молчали.       Был только один Омут Памяти, о котором знала Рей, и он принадлежал самому Скайуокеру. Тот был занят, пытаясь временно открыть каминную сеть, чтобы передать сестре-близнецу новости, и чтобы она смогла пройти.       Омут Памяти был украшен камнями и рунами по бокам. Это было похоже на обычный котел с водой. Только волшебник мог знать разницу.       Трясущимися руками, она вылила воспоминания в воду. Каждая секунда вдали от Рена была риском потерять его навсегда.       Воспоминания были в Омуте. Рей глубоко вздохнула и нырнула.

***

      Вокруг нее формировалась комната. Великолепная и роскошная. Дом волшебников. Мраморные и кремовые цвета так и кричали о богатстве.       Рей наблюдала, как пара людей торопливо спускалась по парадной лестнице. Бежавший впереди мужчина — высокий и красивый, с точеной линией подбородка, одетый в маггловскую черную куртку и джинсы в тон. Он носил свою довольно простую одежду с видом уверенности и, как Рей показалось, высокомерия.       Его лицо было искривлено в ярости, когда он достиг конца лестницы.       — Хан!       Рей посмотрела на верхнюю часть лестницы и увидела, как женщина, немного моложе мужчины, но такая же красивая, спускалась по лестнице. Она была одета в более элегантные одежды. Она — ведьма, конечно.       — Хан, не смей уходить от меня! — кричала Лея Органа-Соло. Хан повернулся к жене, что остановилась у конца лестницы, когда встретилась с ним лицом к лицу.       — Все, что я сделал, я сделал для тебя! — он обвинительно указал на нее пальцем. — Я все сделал правильно. Я не сказал ни одной живой душе. Я никогда не просил ничего из этого!       — Я предоставила тебе выбор. Ты чертовски хорошо это знаешь. Ты мог бы просто уйти.       — И оставить тебя? Это бы не продлилось долго, — усмехнулся Хан.       — Тогда почему ты бросаешь меня сейчас? — зарычала Лея.       Хан пожал плечами, явно пытаясь действовать беспечно и бескорыстно. Вместо этого он выглядел скорее побежденным.       — Потому что я дерьмовый муж. Потому что я никчемный отец. Потому что я никогда не ожидал, что мой ребенок сможет взрывать вазы, когда у него истерика.       Лея отшатнулась, будто от удара:       — Он не может это контролировать. Ни один ребенок в его возрасте не может. Магия должна как-то проявиться.       — Во имя всего святого, что я должен делать в это время? Я не могу взять его в парк, ведь если кто-то увидит, как он делает то, чего я не могу объяснить, что делать мне? Он не знает, что такое футбол, а я не могу запрыгнуть на метлу, чтобы поиграть в Квиддич или как там это называется. Все его игрушки только волшебные и нападают на меня, когда я пытаюсь с ним поиграть. Как я могу быть хорошим отцом? Он смотрит на меня, как на идиота.       Пара продолжала спорить на повышенных тонах, когда Рей заметила небольшое движение на лестнице. Между перилами виднелась копна черных пушистых волос. У маленького Бена Соло были огромные шоколадно-коричневые глаза и уши, которые были еще более заметны в детстве, но кроме этого у Рей перехватило дыхание от того, что случится с этим маленьким и беззащитным мальчиком в будущем.       Ребенок смотрел, как его родители ругались из-за него. Ей было печально видеть, как его маленькое личико искривилось в замешательстве и выражало боль. Почему его отец чувствовал, что он не может быть в том же доме, что и он?       В конце концов, Лея, наконец, потеряла терпение и оттолкнула Хана от себя.       — Хорошо! Беги как трус! Притворись, что у тебя нет жены и сына. Но он — половина тебя, Хан. И ты отвечаешь за свою половину так же, как и я за свою.       Хан попятился от жены и его глаза метнулись к лестнице. Увидел своего сына. Которого он не понимал. Который был сильнее, чем когда-либо. Который пугал его до полусмерти время от времени, и в лице которого он узнал себя.       Рей видела мыслительный процесс на его лице:       — Этому ребенку лучше без меня.       Он ушел, хлопнув дверью.       Лея упала на колени, боль разлуки обездвижила ее на мгновение. Рей увидела уязвимость будущего Министра и доказательство того, что, будучи лидером, она все еще была женщиной, которая любила невозможного мужчину.       Малыш Бен попытался незаметно подойти, но всхлипнул носом. Его мать подняла глаза на лестницу и увидела боль в глазах своего ребенка.       Она подошла к нижней ступеньке и протянула руки.       — Иди сюда, родной.       Мальчик на мгновение медлит. Возможно, это не обычно для него. Но его мать так же умоляет, как и утешает. Ей нужно обнять сына, это очевидно.       Он спустился по лестнице и уткнулся лицом в грудь матери.       — Папа…       — Он обязательно вернется. Он всегда возвращается. Все будет хорошо. Ты будешь хорошим мальчиком, пока его не будет, да?       Бен кивает, его волосы болтаются от маленького движения головы.       — Да, мама.       — Хороший мальчик. Мой маленький мальчик.       Нежное видение начинает растворяться, и Рей видит другую сцену.       То же место, те же люди.       Лея Органа-Соло одета в дорожный плащ и готовится к путешествию. Бен стоит перед ней. Ему, наверное, уже лет семь, но лицо уже довольно серьезное.       — Я отдала поручения домовым эльфам. Если тебе что-нибудь понадобится, то они здесь. Если что-то важное, то свяжись со мной, — объясняла Лея.       Бен кивнул. Его лицо почти не выражало эмоций. Как будто это был далеко не первый раз.       — Как долго это продлится? — он спрашивает, след мимолетной горечи пробирается в его тон.       — Не больше двух недель. Министерство хочет немного разобраться с кризисом, а я хочу убедиться, что все сделано правильно.       — Собирается ли Акбар уйти с поста министра?       — Нет, Бен, — Лея сказала это так, как будто у них был этот разговор много раз, — он в хорошей форме и по-прежнему популярен.       — Но однажды ты могла бы стать министром.       — Возможно. Я бы не отказалась, если бы за меня проголосовали, — Лея пожала плечами.       — И тогда у тебя будет реальная власть. Ты сможешь делать все, что захочешь.       Его глаза блестели от этой мысли. Как будто это был десерт, обещанный после ужина.       Выражение лица Леи затуманилось, и она опустилась на корточки, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Бен, власть не означает делать то, что хочешь. Это значит использовать свое влияние во благо.       Бен ничего не сказал, но его лицо выдало, что он думал, будто это будет просто.       Брови Леи нахмурились, как будто она была обеспокоена, но она медленно поднялась:       — Обещай мне, что будешь хорошо себя вести, пока меня не будет.       — Хорошо.       — Обещай мне, Бен, — голос Леи был более суровым. Бен посмотрел в лицо матери.       — Я обещаю, — он нахмурился, — я всегда вел себя хорошо, не так ли?       Лея хотела что-то сказать, но ее внимание было привлечено к камину. Голос одного из ее коллег позвал ее. Лея повернулась к сыну и быстро поцеловала его в лоб.       — Я пришлю сову, как только смогу, — Затем она бросилась к камину, схватила горсть Летучего Порошка, и, крикнув «Министерство», бросила порошок вниз.       Бен смотрел, как его мать исчезает во вспышке зеленого пламени.       Сцена изменилась.       Бен выглядел еще старше. Сейчас он паковал чемодан. Видно, ему около одиннадцати лет. Пора ехать в Хогвартс.       Его спальня большая и впечатляющая, но странно пустая, а количество вещей, которые он уже сложил в чемодан, было довольно скудным.       Бен вертел головой, пытаясь спрятать уши за волосами. Теперь его волосы были определенно длиннее, и он явно планировал их отращивать дальше.       Его мать стояла в дверном проеме. Она спокойно смотрела на сына. Выглядело так, будто она подкрадывалась.       Бен увидел ее: она так легко на него смотрела.       — Все собрал? — спросила она.       — Мне кажется, да, — он не сказал, что не хотел бы, чтобы кто-то трогал его чемодан.       — Теперь запомни, ты можешь использовать филина своего дяди Люка, когда захочешь. R2-D2 — преданный филин, который в мгновение ока отправит любое сообщение, — обещала Лея. Бен кивнул, но он явно не будет использовать его, когда R2 будет на последнем издыхании.       — Где он сейчас? — спросил Бен.       — В Хогвартсе с твоим дядей.       — Нет, — его голос стал грубее, — Где он сейчас?       На лице Леи не осталось эмоций. Рей сразу поняла, о ком он говорил.       — Он… он внизу.       — О, — Бен выглядел почти удивленным, — Он действительно здесь? Я думал…       — Он знает, что ты уезжаешь, — вмешалась Лея, — Он не упустит возможности попрощаться.       — Отлично, только в этом он и хорош.       — Бен, — крикнула Лея.       — Мам, просто не надо, — дни, когда он просто обожал свою мать явно позади, и он вышел из комнаты. Лея последовала за ним, держа расстояние, выглядя почти потерянной.       Рей спустилась по парадной лестнице. Она видела то же, что и Бен. Хан стоял в гостиной, глядя на волшебные часы, которые говорили о местонахождении членов семьи. Его лицо было под «ДОМОМ» с женой и сыном.       Хан повернулся, посмотрев на сына. Рей не могла сказать, сколько времени прошло с тех пор, как они в последний раз видели друг друга, но Бен с таким недоверием смотрел в лицо Хана. Должно быть, прошло много времени.       — Бен?       — Отец.       Между ними повисла тишина. Оба ждут, пока заговорит другой. Скажет что-нибудь. Никто не вызвался.       В конце концов Хан начал ради него.       — Прическу сменил.       Бен просто смотрел на него.       — Куртка та же, — сказал он.       — Нет. Новая.       Бен пожал плечами. Для него это не имело значения. Хан подошел ближе, пытался быть спокойным.       — Я хотел увидеть тебя. Я знаю, что завтра важный день. Что я не увижу тебя еще долго.       Бен посмотрел на своего отца. Он пытался быть сильным. Не прогибаться. Но Рей знала его достаточно хорошо и знала, что он боролся. Его отец, такой высокий и красивый, он был тем, кем Бен хотел быть.       Если он не мог быть им, то его одобрение было достойной заменой. Хан полез в карман и достал что-то.       — У меня есть для тебя кое-что. Не так много, но… — Хан отдал это. Бен взглянул: это была маггловская фотография их двоих, сделанная, когда Бен был достаточно мал, когда слепо обожал своего своенравного отца. Бен наклонил голову, чтобы всмотреться внимательнее. Для него было странно видеть фотографию, которая не двигалась.       Бен просмотрел их с отцом фото и кивнул, смотря на отца.       — Спасибо, — Бен пошаркал ногами, — Ты останешься на ужин?       — Хм… — Хан быстро взглянул на Лею, которая стояла в дверном проеме позади него. Он был явно не уверен в гостеприимстве. Лея просто пожимает плечами. Глаза Хана, кажется, не могут задерживаться на его отчужденной жене. Даже сейчас ясно, что они всё еще испытывают чувства друг к другу, — Может быть, я не уверен.       Бен заметил их молчаливые взгляды и, кажется, снова закрылся. Рей видит, почему он снова закрыл свои эмоции. Смешно, но он понимал, что Хан здесь только, чтобы увидеть Лею. И для мальчика в возрасте Бена, все еще отчаянно нуждающегося в родительской привязанности, что-то будто застряло у него в горле и душило его изнутри.       — Хорошо. Ну, спасибо, что заглянул, — Бен повернулся, чтобы уйти, но Лея остановила его.       — Бен, твой отец здесь…       — Ради тебя, а не меня, — заканчивает Бен. Горечь теперь лилась из него. Боль маскировалась агрессивностью и подростковой яростью.       — Это не так, — утверждала Лея, хотя есть что-то в ее тоне, что говорит Рей, что она не совсем честна с собой.       — Бен, я просто хочу… — Хан был прерван, кричащим голосом Бена.       — ХВАТИТ ЛГАТЬ!       Вокруг них происходит взрыв. Все окна гостиной лопнули, и крошечные осколки стекла как дождь упали на них. Хан прячет лицо, как и Лея. Бен не делает ничего. Осколки ранят его лицо, кровь начинает капать по его щекам.       Лея опустила руки и двинулась к сыну. Ее руки тянулись, но она боялась его коснуться.       — Твое лицо… о, Бен…       Бен отталкивает ее и убегает из комнаты. Его родители отпустили его, бессильные и более встревоженные, чем они когда-либо признавали вслух.       Сцена вновь сменилась вокруг Рей.       Она была в Хогвартсе. Началась церемония сортировки. Скайуокер был впереди. Он выглядел неузнаваемым: его волосы все еще светлые и с аккуратной бородой вместо потрепанной. Мон Мотма держала список и сортировочную шляпу.       — Бен Органа-Соло.       Бен вышел из толпы и нервно взобрался по ступенькам. Дядя кивнул ему в знак одобрения.       Бен сел на табуретку. Шляпа упала ему на глаза. Она спорила с собой почти целую минуту, а затем объявила:       — СЛИЗЕРИН!       Были обычные аплодисменты со стола Слизерина и общий брызг аплодисментов, которые исходили от каждого отсортированного однокурсника. И все же был еще шум.       — Бен Соло? Слизерин? Но его мама гриффиндорка. Как и профессор Скайуокер!       — Да, но его дедушка был слизеринцем, да?       — Вейдер…       Бен занял свое место за обеденным столом, на его лице не было эмоций. И все же румянец появился на его щеках.       Вскоре церемония сортировки закончилась, и начался ужин.       Бен угощался курицей и ел ее тихо, ни с кем не разговаривая.       — Органа, а?       Бен посмотрел на сидящего рядом мальчика. Рей сразу узнала его. Она узнает это пощипанное лицо и зачесанные назад рыжие волосы.       Армитаж Хакс, казалось, обладал искусством смотреть на других свысока уже в возрасте одиннадцати лет. Даже на Бена, который только что был отсортирован, как и он, Хакс смотрел высокомерно, как не умел Бен даже сейчас.       — Да, — ответил Бен, явно настораживаясь.       — Я так понимаю, твоя мать — Лея Органа? Она ведь живет одна?       — Да, это так, и да, она моя мать.       — Хм, — это звучало почти одобрительно, — Племянник Скайуокера и внук Вейдера. У тебя хорошая родословная.       Бен пожал плечами:       — Наверное.       — Разве твой отец не маггл? — спросила блондинка, что сидит напротив них. Ее волосы были короткими, но не такими короткими, как знала Рей. Фазма Лестрейндж была самой высокой из трех сидящих.       — Да, — Бен сказал это с еще большей осторожностью. Он склонил голову над тарелкой.       — Что, типа, настоящий маггл? Даже не магглорожденный?! — у Фазмы явно это все вызывало отвращение.       — В нем нет волшебства, так что, да, настоящий маггл.       — О Мерлин, — Хакс, казалось, чрезвычайно смущен этим. — По крайней мере, ты имеешь чистокровное происхождение, даже если ты полукровка, — тон, который использовал Хакс, был гораздо более насмешливым, чем раньше. Будто он уже сейчас был фанатиком чистокровности, — Все равно, довольно ужасно, что твоя мать опустилась так низко.       Рей молилась, чтобы Бен сказал что-нибудь, что угодно, в защиту своего отца. Но Бен явно не собирался оправдываться за своего своенравного отца.       — В этом, — сказал Бен сквозь зубы, — мы полностью согласны.       Хакс кивнул, как будто одобряя явное презрение Бена. Он взглянул на Фазму, и она слегка улыбнулась.       Сцена снова сменилась.       Ночь, темное поле, и времени, очевидно, прошло гораздо больше. Рей видела перед собой высокую широкую фигуру. Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что это Бен. И еще мужчина стоял за ней.       — Так это печально известное место, где все твои друзья собираются? Маггловское поле? — насмешливо фыркнул Хан.       — Это место с магической энергией! — Бен резок с ним, — Ты не можешь знать разницу.       — Конечно не могу. Я же жалкое маленькое существо без магии, — Хан продолжал приближаться к своему сыну. Его лицо было каменным и решительным.       — Откуда ты знал, где я буду? — потребовал объяснения Бен. Он все еще не повернулся к нему.       — Веришь или нет, но у меня есть друзья. И трех двухметровых людей в черных мантиях можно найти, если посмотришь в нужных местах, — Хан остановился в нескольких метрах от сына. — Что это, Бен?       — Не смей меня так называть! — зарычал он. Тогда он повернулся к отцу. Рей была удивлена, когда увидела его лицо без шрама. Пройдет еще много лет, когда он узнает о существовании новых волшебников на другой стороне. Сейчас ему могло быть не больше двадцати.       — О, да. Твоя мать упоминала твое новое имя. Кайло Рен, не так ли?       — Верно.       — Оно тебе не подходит. Что за имя такое «Кайло»?       — Лучше, чем Соло.       Это должно было сделать больно его отцу. Но Хан и глазом не повел.       — Так говорят твои новые друзья? Это то, что он говорит? За этим могущественным волшебником ты следуешь? Сноук?       — Его следует назвать Верховным лидером!       — Он не мой чертов лидер и никогда им не будет, — крикнул Хан.       Бен, или это был Рен, вытащил палочку и направил ее на отца. Хан смотрел на палочку, и хотя его мозг явно работал быстрее, он сохранял спокойствие.       — Твое убийство многое бы сделало для моего положения. Убить отца-маггла…       — Значит, это действительно так? — в тоне Хана почти было чувство поражения. — Ты практикуешь темную магию.       — Настоящую магию. Моя мать… она была слишком напугана, слишком слаба, чтобы когда-либо исследовать свои корни. Но теперь я могу закончить то, что начал Вейдер.       — Что? Убивать и мучить невинных?       — Не будут убиты те, кто примкнут к нам, — Бен говорит свободно. Однако в его чертах мелькнуло сомнение. Как будто это была ложь, которую он говорил себе каждый день, чтобы сохранить себя в здравом уме.       — Так что, если твоя мать не примкнет к вам? Если твой дядя этого не сделает? Если нет?       — Ты для меня — ничто, — костяшки пальцев Бена побелели вокруг его палочки, — ты жалкое подобие человека.       — Справедливо. Но я знаю тебя. Я знаю, что у тебя много недостатков, но это… это выше твоего понимания. На зло ты не способен.       — Смотри на меня! — Бен кричал ему в лицо. Он выглядел еще более испуганным.       — Тогда почему мы вообще об этом говорим? Сделай это. Убей меня. Забери мое тело. Нафаршируй его. Покажи его как трофей. Просто сделай это.       — Ты думаешь, что я этого не сделаю?       — Сделай это, — Хан был спокоен. Почти готов. В тот момент Рей поняла, что он ожидает смерти. Бен тоже понимал.       Бен вытянул руку и открыл рот, возможно, даже произнес эти слова, но ничего не вышло. Его лицо исказилось яростью и отчаянием.       В конце концов его палочка опустилась, и он опустился на колени. Он закрыл голову руками, и он стонал, как будто от боли.       Хан протянул руку, может быть, хотел погладить волосы сына, но потом подумал об этом получше.       Вместо этого он опустился на колени вместе с ним.       — Бен, ты знаешь, как замаскироваться. Если я смог найти тебя, человек, у которого нет магии и только несколько связей в мире твоей матери, значит, ты хотел, чтобы кто-то нашел тебя.       Бен еще несколько минут держал голову в руках, а затем отпустил руки. Слегка приподняв голову, он не смотрел на отца.       — Существует определенный план. Чтобы убить… мою мать. Люди… в Министерстве… у них есть связи с нами.       Хан побледнел, но выслушал, как Бен передал некоторые детали своему отцу. Хан кивнул.       — Я расскажу это твоей матери. Мы будем держать ее в безопасности.       — Ты не можешь. Не можешь.       Тогда Хан прикоснулся к сыну. Он схватил за плечи.       — Есть и другой способ. Ты все еще можешь делать добро в этом мире.       — Я не могу, — Бен казался полностью побежденным, — во мне есть тьма. Нет смысла с этим бороться. Вот кто я. Я никогда не буду героем.       — Так ты хочешь сыграть злодея? Хорошо. Играй его. Но разыграй его для лучшего конца.       — О чем ты?       — В маггловском мире есть термин. Термин, который может быть актуален сейчас. Двойной агент.       Бен посмотрел от своего отца.       Хан стоял спокойно:       — Ты это понимаешь? Если ты хочешь помочь своей матери, независимо от того, насколько мал потенциал, и если хочешь доказать себе, что всегда хотел, тогда встретимся здесь через неделю в полночь. Я приведу твоего дядю. И мы обязательно тебе поможем.       Вокруг них был только ветер.       — А если я этого не сделаю?       — Тогда я приму твое решение. И ты сможешь разодрать меня на куски.       Хан отошел на несколько шагов, когда Бен вновь заговорил.       — Показать себя тем, кем я всегда хотел быть? Кем я всегда хотел быть тогда?       Хан остановился и оглянулся. Рей могла видеть, как возраст начинает влиять на него.       — Человек, который может исправить ошибки, которые он сделал. В принципе, полная противоположность мне.       И с этими оставил сына, все еще стоящего на коленях.