Ночные исследования и другая специфическая магия

      Сцена снова сменилась.       Это было то же самое поле снова, и Рей увидела, что Хан сдержал слово. Рядом с ним был Люк Скайуокер. Бен стоял перед ними на коленях.       — Лея должна знать об этом, — ругался Люк, — он все еще ее сын.       — Будет лучше, если Лея никогда об этом не узнает, — сказал Хан.       Люк смотрел на племянника со смесью робкой надежды и явного отвращения.       — Почему ты думаешь, что я буду тебя защищать?       Бен посмотрел на Люка, как будто презирал его положение, но знал, что у него нет другого выбора.       — Не знаю. Ты всегда сможешь убить меня. Так будет намного проще.       — И слишком быстро. Мне нужна причина, — сказал Люк все с той же интонацией.       Бен скрипел зубами.       — Моя мать… она в безопасности? — он посмотрел на Хана, который утвердительно кивнул. Бен с облегчением выдохнул. Он не был поглощен тьмой настолько, чтобы отрицать свою любовь к матери. — Я хочу доказать… что я не такой, как он, — Бен кивнул головой в направлении Хана.       Люк в замешательстве посмотрел на Хана, но тот покачал головой.       — Для меня этого достаточно.       Люк оглянулся на племянника:       — Тебе придется представить свои воспоминания для изучения и убедиться, что Сноук не сможет прорваться через твои навыки Окклюменции. Но очень хорошо. Я согласен. С твоей помощью мы, наконец, сможем восстановить баланс в волшебном мире.       Бен смог только кивнуть.       Сцена сменилась.       Прошло несколько лет, Бен стоял со своим дядей во мрачной комнате Дырявого Котла. Это была полуразрушенная и ужасно влажная комната, но их визит был исключительно в деловых целях.       — Сноук продвигает свою игру, — сообщил Бен своему дяде, — он настаивает на том, чтобы Хакс стал министром, а Фазма взяла на себя допрос магглорожденных. Вопрос времени.       — Я понял, — довольно спокойно сказал Скайуокер, как будто не ожидая ничего меньшего от Сноука, — Твоя мать сформировала собственную оппозицию. В частном порядке, конечно. Сопротивление.       — Да, наполненное подростками, если не меньше, — фыркнул Бен, как будто не был удивлен.       — Одаренные подростки. И то не все, — уверено сказал Скайуокер.       — Говорят, вы завербовали внучку Кеноби? Какая-то девчонка лет четырнадцати?       — Честно говоря, она нас завербовала. И она чрезвычайно одаренная ведьма даже для своего возраста.       — Вы думаете, разумно вовлекать в это детей? — со злостью сказал Бен, — Разве мало невинных погибло?       — Осторожнее, Бен. Звучит так, будто ты в нас не веришь.       Скайуокер наблюдал, как его племянник отвернулся от него. Некомфортно.       — Не своди себя с ума, дядя. Во мне все еще больше тьмы, чем света. Я просто нахожу это удивительным, что Хан Соло больше всех кажется увлеченным этой девушкой. Обычно он до смерти напуган и слишком осторожен с магией.       — Он, несомненно, уделяет ей особое внимание, — согласился Скайуокер, — как и твоя мать, и я. Ее трудно не любить.       — Очевидно, — огрызнулся Бен.       Скайуокер смотрел на племянника почти жалким взглядом:       — Не суди ее так строго. У нее была нелегкая жизнь. Я считаю, что мы первая семья, которую она когда-либо имела.       — Тогда мне действительно ее жаль, — начал Бен, — если она видит в нас яркий пример единства семьи, — он накинул свой капюшон, — я надеюсь, что информация, которую я предоставил, будет использована.       — Так и будет. Я смиренно благодарю тебя за неизменную помощь.       Бен коротко кивнул и отвернулся от Скайуокера.       Сцена вновь сменилась. Фазма, Хакс и Бен стояли рядом с камерами. Рей узнала это. Они были под Министерством, где Финн, По и она были схвачены.       — Я возьмусь за магглорожденного, — Фазма грубо улыбнулась, — Вы знаете, что у меня к ним особая любовь, — то, как она погладила палочку, заставило Рей почувствовать тошноту.       — Очень хорошо. Я возьму девчонку, — заявил Хакс.       — Нет! — Бен остановил его.       Хакс насмешливо смотрел на него:       — Ты хочешь ее для себя?       Бен явно не думал так далеко, но потом кивнул:       — Да. Она близка с моей семьей. Возможно, я смогу уговорить ее присоединиться к нам.       Хакс пожал плечами:       — Очень хорошо. Но получи результаты.       Фазма и Хакс вошли в соседние камеры. Бен глубоко вздохнул и открыл камеру Рей.       Он был одет в маску Пожирателя Смерти, когда вошел в комнату. Тем не менее Рей могла чувствовать эмоции, вливающиеся в нее через его воспоминания. Рей была без сознания и привязана.       Он ощущал такие эмоции, когда смотрел на нее. Мысли не смолкали: «Она так молода. Выглядит такой маленькой. Как она может быть такой могущественной ведьмой?»       Рей вскоре проснулась. Тот же шок, когда он снял маску. И все же теперь он думал правильно. Желание показать ей лицо, которое, верила она или нет, не желало ей зла. Чтобы завоевать ее доверие. Чтобы получить ее одобрение, а не понять почему.       Она отвела взгляд в момент Легилименции. Но чувствовала его снова. Его шок, его сострадание к ней и его внезапное понимание того, что они и не были такими разными.       Его страх, когда она вошла в его разум. Никто не мог раньше. Никто не должен об этом знать.       Он быстро оборвал связь и вышел из камеры не так уверенно, как вошел. Внезапно Рей осознала, как легко было сбежать. И теперь знала почему.       Сцена изменилась.       Это двор Министерства c фонтаном в центре, и Рей знала, что будет показано ей.       Она хотела прикрыть глаза и не видеть. Тем не менее, она знала — есть что-то, что ей нужно увидеть.       Бен ходил один, возможно, патрулировал район, когда голос прозвенел через пустое пространство: — Бен!       Он остановился. Повернувшись, увидел отца, стоящего перед ним.       — Сними маску. Она тебе не понадобится.       — Что ты хочешь увидеть?       — Лицо моего сына.       Миг прошел, и маска была снята. Хан посмотрел на человека, которым стал его сын. Которого он едва узнал…       — Твой сын давно мертв, — кричал Бен.       — Мой сын — жив, — ответил Хан, — Ты вернулся к нам снова. И ты хорошо справился. Так хорошо.       Глаза Бена мерцали. Эти слова будто произнесены после стольких лет… почему только сейчас?       — Как ты вообще сюда попал? — потребовал Бен.       — Я всегда найду возможность. Даже если у меня плохое предчувствие.       — Ты должен уйти быстро. Они приближаются. Если они поймают тебя здесь…       — Я знаю. Почему ты думаешь, я здесь?       Бен с непониманием посмотрел на отца, а потом с ужасом.       — Ты не можешь.       — Я могу и делаю это.       — Ты знаешь, что они сделают, если поймают тебя здесь?! — отчаянно кричал Бен. — Они будут пытать тебя до смерти. Ты будешь молиться о смерти к тому времени, как они закончат.       — Тогда тебе лучше сделать это до их прибытия. Я знаю, что я делаю. Авада Кедавра чиста и быстра. Я не буду этого чувствовать.       — Откуда ты это знаешь? — кричал Бен.       — Я провел собственное исследование. — объяснял Хан. Бен все время качал головой. — Бен, это остановит все сомнения Сноука в тебе. И ты знаешь, что они у него есть. Если ты сделаешь это… он будет полностью тебе доверять. Я становлюсь старым, Бен, у меня была своя жизнь, и я хочу внести свой вклад еще и в жизнь твоей матери.       — Покинув ее?!       — Если это поможет ее миру стать безопаснее, тогда да.       — Моя душа будет проклята.       — Нет, если это будет принято как милость. Как ты и сказал, меня будут пытать, если поймают здесь.       Каминные Сети были запущены. Они действительно пришли.       — Сделай это. Сделай это сейчас. Пока не стало слишком поздно, — умолял Хан.       Бен посмотрел на отца, достал палочку и успел сказать: — Спасибо.       Хан положил руку на лицо Бена, и Рей увидела, что она, но младше и Финн выбегают из-за угла.       Как раз вовремя, чтобы видеть, как смертельное проклятие ударило в грудь Хана.       Крик Рей отразился вокруг двора, и сцена сменилась.       Фигура Бена неподвижно лежит на больничной койке. Вокруг его головы повязка. Только один глаз может видеть. И он видит корявую и старую фигуру Сноука.       Даже сейчас его присутствия достаточно, чтобы Рей почувствовала себя плохо.       — Ты хорошо справился, мой мальчик. Очень хорошо.       — Все благодаря вашей подготовке, Верховный лидер, — почтительно говорит Бен.       — Девчонка Кеноби ранила тебя довольно сильно. Но мы ничего не можем исправить.       Бен касается бинтов, которые связывают его лицо. Он помнит ожог проклятия, которое разорвало его надвое.       — Никакой магии. Я не вылечу его, пока девочка не умрет, — заверяет Бен.       Сноук одобрительно кивнул:       — Отлично. Я прослежу, чтобы твоей наградой была ее кровь.       Бен поддерживает зрительный контакт.       Сцена переходит к тому, что должно быть через несколько недель.       Бен один в своей комнате. Он мрачный как смерть. Бен медленно снимает повязку и смотрит на свое лицо впервые за несколько недель.       Шрам более яростный и злой, чем Рей когда-либо видела в Хогвартсе. Понятно, что он не принимал восстанавливающие зелья или мази. Просто время и терпение залечивают раны.       Бен смотрит на свое отражение не с отвращением, а с покорностью.       Приятно чувствовать боль. Приятно что-то чувствовать. Он истекает кровью изнутри — Рей чувствует его мысли.       Он смотрит на свои руки, как будто ожидает увидеть на них грязь. После того, что он сделал.       Бен вспоминает Рей, когда она сражалась с ним. Сердитая. Убитая горем. Мощная.       — Я рад, что это была она.       Он говорит это в пустую комнату. Как будто позволяет словам сбежать.       И тогда его собственное горе вырывается наружу. Сдержанное неделями. Он наклоняется и стонет. Потом воет, как умирающее животное.       Если это цена величия, неудивительно, что Вейдер отвернулся от него.       Это были последние мысли, которые услышала Рей, прежде чем сцена вновь сменилась.       Министерство.       Палочка Бена была направлена на его бывшего хозяина. Вся предпосылка его жизни привела к этому моменту.       — Наконец-то показываешь кто ты на самом деле, Кайло? — Голос Сноука был покровительственно спокоен. Как будто он не ожидал меньшего и не был запуган. Как будто он не верил в способность Бена довести дело до конца.       — Более или менее, — голос Бена был ровным. Его рука была устойчивой. Не было никакого страха или сомнения, как с отцом тогда. На этот раз его решение было абсолютным.       Сноук явно не находил это впечатляющим.       — Вся власть, которая у тебя под рукой… вся возможность исправить то, что сделала твоя мать с маггловским отцом… и ты ее выбросишь?       — Мне не нужна власть, — объяснил Бен, — я никогда этого не хотел. Никогда.       — Потому что тебя никогда не учили, что с этим делать. Не было ни единого шанса. Я дал тебе этот шанс, — Сноук напомнил ему об этом.       — Шанс не значит много, когда награда такова.       — У тебя несравненная сила, Бен. Останься со мной. Оставайся верным, и все это будет твоим.       — Ну, тогда я думаю, что это и есть разница между мной и Вами, — сказал Бен. Вспышка зеленого света и только момент шока Сноука, прежде чем проклятие забрало то, что осталось от его души. Его тёмная магия явно выросла, — Потому что мне не нужна власть.       Сцена изменилась.       Бен спокойно сидел в камере. Это был не Азкабан. Рей знала слишком много. Уровень отчаяния был несуществующим. Потому что Бен не испугался. Он знал, что есть вещи и похуже тюрьмы.       Камера была открыта, и вошел Скайуокер.       Бен посмотрел на него почти скучающе.       — Итак… меня отправят в Азкабан? — спросил он.       — Нет. Представленные суду воспоминания оказались удовлетворительными. Они готовы снять с тебя обвинения.       — Как хорошо, — Бен прислонил голову к стене и закрыл глаза, — что теперь? — вздохнул он.       — Это зависит только от тебя. Если ты хочешь, чтобы люди знали твою истинную преданность.       — Нет.       — Ну, тогда, может быть, ты захочешь пойти со мной? — Бен посмотрел на своего дядю, — У меня есть должность профессора Зельеварения. Хогвартс достаточно изолирован, чтобы ты оставался в безопасности.       Бен подумал. Хогвартс… единственный дом, который у него когда-либо был.       — Когда мы сможем уехать? — это был его ответ.       Сцена изменилась.       Бен стоял в кабинете своего дяди. Профессор Скайуокер посмотрел на письмо, которое Бен передал ему, нахмурив брови. Шрам на лице Бена поблек от красного до бледно-розового. Это был единственный признак прошедшего времени.       — Она настаивает, чтобы мы нашли место для девушки Кеноби, — объявил Скайуокер, — Рен, я честно не могу ей отказать.       — Что?! — кричал Бен, — Но она ненавидит меня. Она ходатайствовала перед Министерством о привлечении меня к суду. Только из-за конфиденциальности они не сказали ей, почему меня отпустили.       — Рен, прошло достаточно времени. Теперь она взрослая женщина. И я не могу отрицать, что скучал по ней.       Бен отвернулся.       — Я знаю, что ты с интересом следил за её успехами. Я вижу, как ты сканируешь газеты в поисках новостей о ней — Скайуокер указал на это.       — Я… я не могу перестать, хочу знать, где она находится, что делает.       — Действительно. Ну, теперь у тебя будет место в первом ряду, — Скайуокер сидел за своим столом, — Она приедет в сентябре.       Сцена сменилась вокруг нее.       Это была ночь, когда Рей приехала, и Рей наблюдала, как Рен вошел в дверь сбоку от главного стола. Она видела себя, но это была не она, какой знала себя Рей. Эта Рей была более… сияющей. Более красивой. И более жестокой. Взгляды, которые она бросила в сторону Бена, противно искривили ее рот.       Тем не менее, Бен продолжал наблюдать за ней во время ужина. Когда она говорила с Финном и По, ее улыбка выглядела сияющей.       — Она выросла очень красивой, — задумался Бен. Рей чувствовала, как дискомфорт нарастает в Бене, когда он пытался смотреть куда угодно, но не на нее.       Сцена сменилась.       Это было утро его прогулки по территории школы. Рей чувствовала внутренний монолог, который играл внутри него. Игра Слизерина должна состояться в этот день. Рен думал о своих днях в Квиддиче. Он был загонщиком (даже напоминал летучую мышь) и хорошо управлялся с метлой. Игра в команде напомнила ему о том времени, что было счастливым воспоминанием для него и его отца. Действительно редкость. Хан всегда был поражен видом летающих метел и волшебников. Поэтому он был очень заинтересован в играх Бена, даже если он сам никогда не сможет летать на метле.       Наблюдение за тем, как его маленький сын летает по саду, было одним из первых случаев, когда Хан не боялся магии, а воодушевлялся ею. Бену тогда было девять, и он все еще отчаянно нуждался в одобрении отца. Поэтому видеть отца гордым и благоговейным перед ним — чувство, которое всегда возвращалось, когда он играл.       Стоя в центре поля Квиддича, счастливые воспоминания переполняли его, и он почувствовал вдохновение выпустить своего Патронуса. Знак чистой светлой магии, которая все еще была внутри него.       Бен наблюдал, как сокол взмывает ввысь, и мечтал, что будет свободен, как птица, изображающая его душу.       Сцена снова сменилась.       Это была ночь одной из отработок. Ночь, когда она заканчивала шарф. Бен продолжал смотреть на ее руки, как будто хотел убедиться, что она больше ничего не сделает, что повредит ее пальцам. И вдруг шарф подарили ему.       Рей не слышала слов. Эмоции хлынули из него в тот момент. Неверие, неуверенность, непонимание. К тому времени, как она вышла из комнаты, у него было только одно чувство — непоколебимая нежность по отношению к ней.       Он завязал шарф вокруг шеи. Зеленая шерсть была так приятна его коже.       Она сделала это и отдала ему. Она создала что-то… для него.       Он закрыл глаза и чувствовал, что вот-вот поддастся тяжести своего желания бежать за ней. Шатаясь к кладовке, он схватил зелье Сна без Сновидений. Это должно было прекратиться. Должно.       Так было каждую ночь. Он спал неспокойно в течение многих лет, но теперь он достиг пика. Это ломало его. Он мечтал о ней каждую ночь, думал о ней каждый день и находил в ней что-то более милое с каждым часом, проведенным вместе. Она была светом его тьмы, и свет был соблазнительным.       Но он не может это сделать. Этому никогда не быть. Он был настоящим монстром. Такова была его роль. Его работа. Он уже сделал свой выбор. Он больше ничего не достоин. Больше ничего.       Сцена снова сменилась.       Рей покраснела, когда увидела происходящее. Тело Бена прикрывало ее, пока она лежала под ним. Когда он двигался в ее теле, кожа обоих покраснела и блестела от пота.       Они были рядом с камином на коврике в ее комнате; достаточное количество одежды было отодвинуто в сторону, чтобы было больше места. Темп его толчков был бешеным, и его руки вжимали ее в ковер, чтобы удержать ее на месте.       — Ты моя. Ты моя, — его тон был горячим и отчаянным. Его глаза показывают необходимость услышать подтверждение.       — Да. Блять, да! — Рей едва помнила, что говорила подобное. Она была в такой безвыходности, что сказала бы все, чтобы достигнуть пика.       Но для Бена это было все, что ему нужно. После этого он быстро довел их обоих до конца.       Сцена изменилась.       Это был просто лес, когда они сидели напротив фестралов и цветы расцветали вокруг них. Но Рен смотрел только на нее, на ее сияющие лицо, смотрящее на красоту природы.       Она чувствовала его нежность. Его привязанность. Его потребность защищать ее. Его любовь.       Любовь. Это так. Это реально. Это все было ради нее.       Сцена снова сменилась.       Это сцена, которую Рей не узнала. Бен был один в темной комнате, и больше никого. Но она знала, эту комнату.       Перед ним было Зеркало Еиналеж. Он стоял на приличном расстоянии от него, как бы настороженно.       В конце концов он подошел ближе.       Сначала он стоял один, но потом появилось отражение Рей. Сначала она задавалась вопросом, была ли она самом деле такой, какой показывает зеркало. Потом она заметила разницу между зеркальной Рей и собой.       Зеркальная Рей выглядела более уверенной, более счастливой, более элегантной, но все ее внимание было на мужчине рядом с ней.       Бен смотрел с открытым ртом, как будто видел воду в пустыне. Зеркальная Рей положила руку ему на плечо и опустила голову.       Бен смотрел на нее с такой тоской, что у Рей перехватило дыхание. Но позади мужчины в зеркале было движение; Рей и Бену потребовалось мгновение, чтобы заметить его в зеркале.       Сначала никто не было, но медленно из-за одежды Бена выглянул маленький русый локон волос. Потом немного руки и вскоре часть головы.       Маленькая девочка была крошечной, едва доходила до колен Бена. Она сжимала его мантию в своих маленьких кулачках. Ее русые кудряшки торчали во все стороны, а карие глаза были огромными на ее красивом лице.       Бен опустился на колени и вытянул руку назад, как будто хотел хотя бы на секунду прикоснуться к образу крошечного ребенка, который был наполовину его и наполовину его любви. Конечно, за его спиной не было ничего, кроме воздуха, и его лицо исказилось от отчаяния, когда он стоял прямо перед тем, чего хотел, но это было так далеко.       Женщина, за которую он готов умереть, и ребенок, которого они могут создать.       О, он любил их обеих.       И все же они были так далеки от него, как и его мечты.       Засунув руку в мантию, он достал старую, выветрившуюся фотографию, которую носил двадцать лет. Она не двигалась и была грязной по краям, но она все еще такой же реальной, как и изображения перед ним.       Слезы капали по его длинному носу. Он не знал, куда смотреть, вперед или назад, так как оба изображения были безнадежны и потеряны для него.       Воспоминания начали угасать, и Рей откинула голову назад.       Она тяжело задыхалась, и потребовалось минут пять, чтобы понять, что это были не вздохи, а рыдания.