The Truth Untold

Чонгук стоит в саду. Воздух очень влажный, а источников света почти нет. Лишь где-то далеко, на входе в сад, стоит фонарь, желтоватый свет которого не доходит до места, где стоит парень. Только что Тэхён снова убежал. Это звучит так глупо и по-детски, и, не будь Тэхён собой, Чонгук бы злился на него за эти выходки. Разве серьезные взрослые люди так, в прямом смысле, убегают от ответа? Хочется домой: думать. Но больше спать. Чонгук закрыл глаза и очутился к кромешной тьме. * Сначала была резкая, ослепляющая и вводящая в шок боль, которая распространилась по всему телу, заставляя забыть обо всем. Но так было несколько секунд, пока все вдруг не прекратилось, и Чимин перестал чувствовать что-либо. * Пахнет розами. Как это Чонгук раньше не замечал? Он не обращал особо на это внимания и не пытался опознать запах определенных цветов, но сейчас понял. Он открыл глаза, по привычке сделал глубокий вдох и выдох и направился к фонарю. Чем ближе, тем светлее, и тем меньше видны многочисленные звёзды на небе. * Если-бы не случайный прохожий, позвавший на помощь... Все вокруг окрасилось в сине-красный и переливалось в этих красках из-за огоньков машины, скоро приехавшей на место. Звуки сирены огласили улицы, оповещая о случившемся прохожих и живущих в домах. Люди недовольно встают с постелей и закрывают окна, ворча по поводу громких сирен, а Чимина аккуратно поднимают и перемещают в машину. Слышен хлопок двери, всё те же завывания сирены и, совсем чуть-чуть, если прислушаться, – вздохи и переговоры людей, оказавшихся рядом. * Чонгук чувствует себя одураченным персонажем юмористического немого кино. Как те глупые, второстепенные герои, которые потешно падали и терпели неудачи, после чего на экране появлялась надпись белым по черному, чтобы разъяснить, что происходит. Ведь никто не говорит ни слова, звучит только фортепианная музыка на фоне. Надписи между кадров помогают понять тонкости сюжета, и Чонгук думает, что они бы сейчас очень помогли. Тэхён сам как персонаж красивого фильма двадцатого века. Чонгук на усталых ногах идёт в общежитие. Идёт по привычно- прекрасному ночному Сеулу, не замечая его бесконечных огней, опустив голову и погрузившись в свои мысли. Спустя время Чонгук открывает дверь в подъезд, поднимается на лифте на нужный этаж, проходит мимо двери в квартиру Хосока с Юнги и замирает. В записке на двери дрожащей рукой Юнги, видимо, написан адрес больницы. Чонгук в недоумении смотрит на записку, а в уже без того выпотрошенной душе медленно разрастается черный, поглащающий все на своем пути страх. Чонгук дрожащими руками вставляет ключ в замочную скважину, поворачивает, и, открыв дверь, быстро идёт сначала в комнату, затем на кухню, потом в ванную. Пусто. Чонгук даже забывает про Тэхена на пару минут, пока бежит к автобусной остановке. Добираться до больницы долго, но скоро автобус подъезжает, и Чонгук, до этого погруженный в свои мысли, быстро заходит в абсолютно пустой автобус, садясь у большого окна. Пахнет кожаной обивкой. Чонгук откидывается на сидении, а автобус, дрожа, медленно трогается с места. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, он отсутствующим взглядом смотрит на смазанные из-за скорости огни фонарей и фар машин, превращающиеся в яркие пятна света. Чонгук понятия не имеет, который час. Знает лишь, что уже ночь, когда двери автобуса, наконец, открываются на нужной остановке. Парень выходит, поблагодарив грустного, сонного водителя и быстро направляется к больнице. Спустя время, после всяческих проверок и официального пропуска в палату, Чонгук идёт по длинному коридору к одной из дальних дверей. Квадратные кафельные плитки блестяще-чистые, и, будь Чонгук беззаботным ребенком, что пришел с мамой за справкой, как когда-то, он бы обязательно шел, не наступая на границы квадратиков. Чонгук боялся того, что может увидеть в палате: неопределенность всегда пугает. Он мог увидеть, что Чимин в очень плачевном состоянии, что это на всю жизнь, или чего похуже. А может, все хорошо. Может, автомобиль только слегка задел Чимина, и скоро ему можно будет даже покинуть больницу. Медленно, осторожно открыв дверь, Чонгук зашёл в только наполовину освещённую палату. Возле кровати Чимина сидел Юнги. В палате совсем чуть-чуть пахло лекарствами. Большинство объектов здесь были белоснежными, лишь стены чуть желтоватые, как и шторы, развевающиеся на ветру из настежь открытого окна. Палата находится не на первом этаже, так что вид из окна здесь завораживающий. Видны жилые дома и кусочек дороги. Окна с горящим светом можно пересчитать по пальцам: это семьи с маленькими детьми, проснувшимися посреди ночи; люди, полностью погрязжие в работе, у которых нет времени на сон, и другие, у которых есть причины не спать этой ночью. Но Чонгук не смотрит в окно и не пытается пересчитать по пальцам, в скольких окнах горит свет. Он смотрит на постель, на которой лежит Чимин. После аварии прошло уже несколько часов. Пак выглядит почти также, как и всегда, только спит после проведенной операции. Как потом оказалось, травма была нанесена "средней тяжести", а именно, перелом нескольких ребер и руки́. Чонгук смотрел на Чимина, замечая, что страх, заполняющий лёгкие и не давающий дышать, медленно исчезает. Он вспомнил страшные картинки, нарисовавшие ему собственное сознание, и впервые слабо улыбнулся уже тому, что они оказались настолько неправдоподобными. Но на стуле возле кровати сидел тот, кто сообщил Чонгуку о случившемся. Юнги мог бы проведать Чимина, может, посидеть рядом несколько минут. Но он не ушел. Он выглядел ужасно уставшим, под глазами появились темные круги. Он смотрел либо на мирно посапывающего Чимина, либо в никуда, откинувшись на спинку стула. Юнги ничего не говорил. Наверное, он слишком устал. Поэтому Чонгук решил сказать что-нибудь, лишь бы не было этого молчания. – Давно ты здесь? – тихо спросил Чонгук. Юнги перевел взгляд на Чонгука, и того будто ударило маленьким разрядом тока от его сейчас грустных, усталых глаз. – Два-три часа. А может, больше. С тех пор, как узнал об этом, – прохрипел Юнги, снова откидываясь назад и переводя взгляд в сторону окна. Чонгук поежился от холода и заметил, что окно открыто. Он подошёл и закрыл его, приглушив ровный шум от проезжавших машин, из-за чего в палате стало так тихо, что слышно было лишь дыхание Чимина. – Я хотел выветрить запах лекарств, – раздражённо, но тихо сказал Юнги, прикрыв глаза и закинув ногу на ногу. Чонгук понимающе покачал головой. В голове, ожидаемо, появился вопрос по поводу Юнги и Чимина. Гук закусил губу, вдохнул, чтобы спросить, но вдруг понял, что и сам знает ответ. И они молча сидели, испытывая такие разные чувства к покалеченному, ничего не подозревавшему Чимину.