Чудесные моменты

      Маринетт никогда не умела врать: всегда заикалась, несла какую-то чушь, отводила взгляд и не знала, куда от волнения деть руки.       Но надо отдать ей должное, потому что эта ее идея с египетской выставкой в Лувре сбила с толку.       Но Алья всегда умела подмечать детали, интуитивно чувствовала, что в этой истории не все так просто, и самый очевидный ответ в данном случае может оказаться единственно верным.       Первое — учебник. Как она сама отметила ранее в трансляции, по такому учебнику преподавали только в коллеже Франсуа-Дюпон. Класс с подходящей программой был только один — ее. Учебник этот был достаточно дорогой, поэтому предположение Маринетт о том, что Ледибаг хотела подучить историю выглядело донельзя нелепо. Ну право, человечество за пятьдесят веков не изобрело Википедию или, может, книги подешевле?       Второе — акуманизация. Кто из девочек класса не был акуманизирован? Правильно — Маринетт! И эти ее вечные внезапные исчезновения, странные отговорки, больше похожие на бред сумасшедшего.       Хотя сначала Алья поверила. После истории с Фараоном, когда ее чуть не принесли в жертву, было как-то не до игры в великого детектива, но спасибо Адриану, он быстро вернул былой энтузиазм.       Примерно через две недели после того случая он подошел к ней во время большого перерыва и поинтересовался, как идут поиски. — О, хорошо! — легкомысленно заявила она. — Я почти вычислила ее. — Правда? — оживился Адриан. Он выглядел очень взволнованным. Взволнованным настолько, что сунул руки в карманы джинсов, чего никогда себе до этого не позволял.       То, что Агрест был большим фанатом Ледибаг, для Альи не было секретом. Секретом не было для нее и то, что Адриан был по уши влюблен в героиню. Ах, бедная, бедная Маринетт! Она ночами не спит, вздыхает по этому парню украдкой, до нервного тика, до истерики пытается перебороть себя, свое смущение только для того, чтобы поговорить с ним нормально, а Адриан влюблен в другую…       Но Алья никогда не расскажет Маринетт об этом. Ну, а вдруг у Адриана, наконец, откроются глаза и он поймет, что Ледибаг — птица не его полета. Может, тогда он обратит внимание на земную, обычную девушку.       Разумеется, если эта простая девчушка на самом деле не является тайной героиней. Вот тогда у Маринетт точно будет все на мази.       Оставалось самое трудное, практически невозможное: поверить. Ну вот как, как, скажите на милость, эта простофиля, вечно путающаяся в собственных ногах, может быть смелой, уверенной в себе супергероиней, спасающей жителей и вдохновляющей своим примером весь город? Правильно — никак.       Но против фактов не попрешь. Маринетт — это Ледибаг. И Алья была готова руку на отсечение дать, что права. — Ага, — вздохнула Алья. — Осталось только уложить это в голове. — А… кто она? — спросил Адриан, понижая голос, будто боялся, что их подслушают. Но было видно, что он хочет узнать ответ на свой вопрос во что бы то ни стало. Будто его жизнь от этого зависела, ей-богу. Алья никогда не видела Адриана таким взволнованным, смущенным, растерянным и радостным одновременно. Сейчас Адриан был живым, и как жаль, что такие чувства вызывала в нем возможность раскрытия тайны века, а не улыбка его доброй и немного неуклюжей подруги. — Ой, брось, Адриан. Это же так очевидно! — закатила глаза Алья. — Неужели ты сам не хочешь догадаться?       Похлопав опешившего Агреста по плечу и пожелав ему удачи с мозговым штурмом, Алья пошла искать Нино. Надо бы поделиться с ним своими догадками. Не одной же хранить такую тайну.       Но Маринетт она ничего не скажет. Пусть помучается от мук совести, что ей приходится скрывать от лучшей подруги такое. И когда она, наконец, «созреет» рассказать ей правду, то она, так уж и быть, сделает вид, что очень удивлена.