Звезда на багровом рассвете

Кто-то протирал мне лоб, кто-то смачивал губы водой. Меня лихорадило. Перед глазами плясали видения и кошмары, я пыталась из них выбраться – и все впустую. Меня истошно звали – но попытки пойти на этот голос ни к чему не приводили. Я даже перестала плакать, исчерпав все запасы влаги – впрочем, как можно плакать во сне, да в таком состоянии?.. Ощущения были такими, будто я плыву на маленькой лодочке по океану во время сильнейшего шторма. Меня кидало из стороны в сторону, подбрасывало, и сил держаться уже не оставалось, я тонула: бесконечно, задыхаясь, пытаясь выбраться – но тщетно, как... ...Пучина отпустила. Глаза с неимоверным трудом открылись. Мама продолжала протирать мой пылающий лоб тряпочкой. И при виде меня – очнувшейся и внимательно ее рассматривающей, со всей силы обняла: - Дочка! Это была какая-то болезнь? Я вообще ходила на пастбище? И те глаза... на самом деле были? Хотя... нет, невозможно – ну у кого может быть непарное количество глаз? Выздоровление затянулось на долгие недели. К концу этого срока получалось ходить, но с немалым трудом. Из тела будто ушли все силы, и накапливать их заново оказалось невероятно сложно. Когда взглянула в зеркало, сама себе ужаснулась: чье это лицо?! Худое, скулы торчат, нос – как колышек, узкий, а глаза сверкают лихорадочно! И опять ревела. Привыкла, знаете ли, к красоте своей... Думалось мне, что все произошедшее – просто морок, навеянный болезнью. Будто я заснула и к утру, когда мне надо было выходить пасти овец, заболела, а то, что там произошло: и странное поведение животных и собаки, и видение в лесу, – все просто бред в лихорадке. А оказалось... Я мыла на кухне посуду, когда туда заглянула старшая жена Дуйсен-бая: - О, оправилась, погляжу? - Ну... – начала я тихо. - Неважно, - оборвала торопливо, – муж хочет тебя видеть. - Лично? – вздрогнула: с какого это хмеля?! - Лично-лично, - фыркнула презрительно, отворачиваясь. – Зачем-то... Закончив с посудой, я тут же явилась к нему: - Можно? - Да, проходи, - размашисто указал на тюфяк перед собой. – Как здоровье, милая моя? Ему почему-то всегда нравилось так называть тех, кто служил у него в доме: «милая», «милый» и «милые». Тошнит. - Не жалуюсь... – я, поерзав, села поудобней, опустив голову и не смотря в упор. - Помнишь все, что произошло на лугу? – взял быка за рога сразу. - Э... да, - «Значит, я все-таки была там...». - И что там случилось? - Овцы забеспокоились, собака побежала в лес, я пошла за ней, а там... – осеклась. - И что там? – спросил настойчиво. - Я потеряла сознание. - И все? - Все... Бай, хмыкнув, встал и стал прохаживаться взад-вперед. Я молчала. Через несколько минут, остановившись, заявил непреклонно: - Стоимость собаки и двух баранов придется выплачивать. Не тебе, так твоим родителям. Как хотите, в общем... – засунув трубку в рот, махнул в мою сторону. – Иди! Вот напасть!.. Отец долго меня ругал. Мама ему противоречила – я же сама едва не погибла от лихорадки. Он отвечал. Она кричала в ответ. Мне было как-то не до их перепалок – в голове роилось множество мыслей. И самая навязчивая из них – те глаза. Кто это был? Что там делал? Зачем отравил собаку и украл двух молодых барашков? Других овец собрали – те разбежались очень и очень далеко, – и то хорошо... «Нет, какое «хорошо»?! – хватаюсь за голову. – Как мы выплатим за них?! Он же, гад, такую цену заломил, будто шерсть на них была из серебра, а не простая, в репейках. И не пойдешь против - он же бай...». По щекам бежали слезы. Может, это бабушка с дедушкой обиделись на меня за то, что я не смогла прийти к ним в склеп – и вот так наказали?.. По выздоровлению у меня и так не было никакого настроения, так после этого разговора его вовсе и не стало. Сараса, искренне радуясь тому, что мое здоровье лучше с каждым днем, пыталась расшевелить, но я только огрызалась – хотя и не замечала за собой раздражительности раньше. Да и как огрызалась... Удивительно, как она меня вынесла в это время? Но что всегда нравилось во мне окружающим – так это полное неумение впадать в печаль. Что бы ни случилось, какая бы напасть не произошла – я первая веселела и веселила других. Временами страшно мешает жить (все шишки-то на меня сваливаются), а иногда вообще – рискуешь быть закиданной камнями. Тем более, что грустить у меня не было времени – в связи с долгим отсутствием сезонных дождей к баю приезжало много гостей, а им все надо подготовить и приготовить, мы с мамой с ног сбивались...