Звезда на багровом рассвете

Тело ломило страшно. Шевелиться вовсе не хотелось. Только жаль, что это – свойство любого живого существа. Проморгавшись и привыкнув к приглушенному свету, я привстала и, застонав, рухнула обратно. Тихий голос, раздавшийся практически над ухом, заставил дернуться и, морщась, снова застонать. - Ой-ей, похоже, я немного поспешил… - парень наклонился чуть ниже, внимательно изучая меня глазами. Я боялась пошевелиться. Потому что отчетливо помню одну личность с точно такими же холодно-желтыми глазами. И она… вернее, оно тогда желало меня взять. Хотя… Сердце подскочило к горлу и, ударившись где-то в затылке, рухнуло обратно. Мне изрядно поплохело. Незнакомец взглянул внимательней: - Ты хорошо себя чувствуешь? Слова застряли на полпути. Против воли меня объял жутчайший страх. Парень, без дополнительных подсказок поняв, сел обратно на стул, принимаясь снова точить свои ножи (он что, сиделка?): - Мда, человеческая психика очень слабая… - кинул мимолетный взгляд (от которого я едва не вскрикнула, вжавшись в подушку головой). – Девчонка, если тебе захочется поесть там, попить или просто до туалета добежать… а я вижу, что тебе это надо… то не стесняйся – я всегда к твоим услугам, - фыркнул немного насмешливо, когда я побледнела еще больше. – На все то время, пока ты будешь поправляться, я твоя нянька, друг, шут и родная мамочка… При последнем слове я резко вскочила – и тут же едва не упала. Он успел меня подхватить почти у самого пола – хотя мог и раньше, уверена – и продолжил держать, смотря как-то отстранено: - И что прикажешь с тобой делать? – вздохнув, уложил обратно и, сев, отложил ножи. – И не вернешься обратно, и общий язык с тобой не найдешь… - опять вздохнул. – И вновь разговариваю сам с собой, а Гарм меня за это по ушам не погладит. От одного только звука этого имени я вспомнила все произошедшее. И горло обрело способность производить членораздельные звуки, похожие на слова: - Где… он? - Что? – повернулся он, видимо, не расслышав. - Где он? – повторила я громче, садясь и не сводя с него полного надежды взгляда. Желтые глаза холодно сверкнули: - Я бы на твоем месте не стремился с ним встретиться сейчас. Он в ярости. И вряд ли захотел бы, чтобы кто-то вроде тебя его таким увидел… Плечи мои поникли, в уголках глаз навернулись слезы, но я не поменяла интонации: - Где мы сейчас? - В Салале, - ответил невозмутимо. – Великий решил тебя перетащить подальше от твоего родного города. - А я думала, что снова а Аду… - не знаю, облегчение ли я почувствовала от этой новости или разочарование. - В Аду сейчас Великий хозяйничает, - немного помрачнел. – Так что я даже рад, что он меня к тебе приставил. Мне было любопытно, что скрывалось под этим словом «хозяйничает», но я все-таки сдержалась. Выждав немного, спросила робко: - А что с моими родителями? - Насколько я знаю, живы, - скрестил руки на груди, глядя в пол перед собой и закинув ногу на ногу. – Не знаю, изменилось ли что за неделю… - Неделю?! – едва не подскочила, но вовремя спохватилась. – То есть, неделю?! - Ты была без сознания неделю, - пояснил равнодушно внешне. – И за это время наш предводитель навестил тебя сто три раза… - прищурился подозрительно. – Кто же ты для него, хотелось бы мне знать? Меня захлестнул безотчетный первобытный страх, сразу всплыли воспоминания месячной – и недельной давности. Опять начало подташнивать. Незнакомец поймал перемену – и растянул бледные губы в снисходительной улыбке: - Меня тебе нет смысла бояться. Для меня слишком накладно переходить дорогу Гарму, если ты понимаешь, о чем я… - откинул с лица челку, и только тогда я заметила, что на правой руке у него нет мизинца и безымянного пальца. – Да и тяги к человеческим женщинам у меня особой нет. Мышцы понемногу расслаблялись. И тут… - Ох, совсем забыл! – бросил, вскакивая со стула. – Подожди, я принесу поесть. Я бросилась вслед, уже хотев окликнуть, как он сам обернулся с вопросом в глазах. Меня взяло смущение: - Вы… как вас зовут? - Тагдар. И можно на «ты». Ни о чем не беспокойся, госпожа Масаки… - и вышел из комнаты. С полминуты я не могла справиться с отзвуком в ушах слов «госпожа Масаки»… На мне отродясь все заживало, как на собаке. Вот и теперь – не прошло и трех дней, как я уже без проблем убегала на прогулки. Тагдар, прямо как самая настоящая курица-наседка, пытался мне помешать, но в итоге просто следовал хвостиком, оберегая от всяческих напастей. За все время знакомства, узнав его немного получше, я перестала бояться. Этот Гончая оказался довольно-таки милым и обходительным. Хотя, вполне возможно, это из-за приказа Курая (да, я все еще так его называю). Жили мы в маленькой гостинице, в разных комнатах. Горожане считали нас сбежавшими влюбленными, на что я лично смеялась – но не отрицала. Тагдар активно отнекивался, но особого эффекта это не производило. Из окна потягивало свежестью. Я, открыв глаза, невольно замерла. Алые огоньки в темноте тут же потухли, их обладатель сдавленно чертыхнулся. Мне не хотелось, чтобы это вдруг обернулось лишь сладким сном – потому и не шевелилась: - Что ты здесь делаешь? - Что надо, то и делаю, - убрал протянутую ладонь от моего лица, его и без того неясный силуэт расплывался в моих слезах. – Пока ты спишь, стираю тебе память. А потом собираюсь отправить тебя домой. Сердце екнуло: - Стираешь память?.. – привстала осторожно, убеждаясь, что это реальность. – Зачем? - Разве не очевидно? – он взглянул в упор на меня, затаивая злобный огонек. – Знакомство со мной приносит тебе только неприятности. Впрочем, ты сама все отлично понимаешь, не маленькая… И снова потянулся ко мне уже с однозначным намерением лишить абсолютно всех воспоминаний: о нем, о нашей встрече, обо всех ужасах и страхах, что мне пришлось пережить. Отблески рассвета отразились в его глазах, а я решительно перехватила его за запястье: - Я отказываюсь! - Что? – выдернул руку. - Я отказываюсь! – повторила я настойчиво. – Я не хочу, чтобы ты стирал мне память! - Да кто тебя спрашивает?! – сверкнул глазами он гневно, но тут же потушил их, отведя в сторону. – Так будет лучше для нас обоих… - Не хочу… - Да мало ли, что ты хочешь?! – взревел, за стеной послышалась возня в комнате Тагдара, но тот не пришел – наверняка получил инструкции относительно этого. Я не удержалась от того, чтобы вздрогнуть испуганно. Курай, досадливо проворчав что-то под нос, продолжил: - Я тебе уже объяснял, и не раз, девчонка… По моим щекам бежали горячие капли, и я не могла их остановить, сколько ни старалась. Он глядел в упор, откровенно колеблясь между двумя решениями. И, немного раздраженно тряхнув головой, сел на край кровати спиной ко мне. Я тут же зарылась в его жесткие густые волосы. Близилось утро… У меня не получалось успокоиться. Курай, быстро поняв это, вывернулся из-под моей головы и, сказав подвинуться, улегся на бок, обхватив меня и прижав к себе. Такой знакомый запах дыма и серы… да еще чьей-то крови. Но я к этому понемногу начинаю привыкать. Продолжая глухо всхлипывать, я обняла его за шею: - Я не хочу о тебе забывать. - Знаю, - ответил он спокойно. - Не хочу, чтобы ты меня оставлял. - Знаю. - И не хочу, чтобы что-то мешало нам быть вместе! – всхлипнула громче. - Знаю… я тоже… - прижал к себе теснее. Мы лежали вот так, обнявшись, еще минимум полчаса. Меня потихоньку клонило в дрему, но я изо всех сил боролась с ней, боясь, что тогда он, мой первый Гончий, мой сон наяву, исчезнет. Курай, глубоко дыша мне в волосы, совершенно неожиданно прошептал то, что вызвало во мне такую бурю эмоций, что потеряйся я тогда в них – и тогда бы ни за что не выбралась. А прошептал он одно-единственное слово – «бесценная». И повторял его несколько раз, срывающимся дыханием, сжимая меня сильнее и сильнее, обжигая жаром своего тела, заставляя трепетать и снова плакать – от счастья. Прижатое к его груди ухо четко улавливало биения сердца. Ритмичные, четкие и в меру частые, но… при каждом разе, когда он называл меня бесценной, ритм чуть сбивался. Незаметно, но если прислушаться, затаив дыхание… Неужели он никогда не понимал полного смысла этого слова? Не знал всего того, что оно в себя включает? Не знаю. Но искренне хочу надеяться, что именно из-за меня к нему пришло это знание. Слезы полились с удвоенной силой. И неожиданно… Едва успев выбраться из его объятий, я бросилась наружу, затыкая рот и торопливо перебирая ногами. А во дворе, опершись рукой на угол дома, дала волю внутреннему позыву. Черт возьми, а я уж подумала, что, раз больше недели ничего, то прошло. Блин, что это еще за стресс такой? Вытерев рот, я обернулась – и едва не упала на пятую точку, наткнувшись на Курая коронным способом (то есть, лбом в грудь). Тот продолжил стоять, как-то странно глядя и будто бы спрашивая глазами. В предрассветном сиянии он был так красив, что я поневоле залюбовалась. - Скажи, это часто с тобой бывает? – спросил тихо и будто бы нерешительно. - Вот уже неделю ничего, а тут вдруг… - вздохнула с досадой и шагнула вперед. – Пить как хочу… Внезапно он меня перехватил и, наклонившись вплотную, втянул воздух носом: - Ты… хорошо себя чувствуешь? – выражение его лица и интонации было неоднозначно. - Здорова, как бык! – нахмурилась – меня его поведение тревожило. – Лекарь говорил, что это от стресса такое у меня, так что… Его громкий смех заставил вздрогнуть. Курай, быстро совладав с собой, провел ладонью по своему лицу, будто бы нервничая (или вправду?): - Стресс… да? – и, приблизив меня к себе, произнес коротко: – Позволь… Не дожидаясь ответа, он сел на корточки и приник ухом к моему животу. И как будто перестал дышать. Я замерла, не зная, что делать и думать. Что ему понадобилось там выслушивать? Как урчит мой голодный, только что взбунтовавшийся желудок? Через полминуты он выпрямился – и выражение его лица было предельно странным и неоднозначным. Мне это уже не нравилось: - Ну? Ты собираешься объяснять хоть что-нибудь? Он, потерев свою короткую бороду, Курай придирчиво осмотрел меня и произнес: - Надо что-то делать… - брови нахмурены, мысли мелькали в глазах – но какие, я не понимала вообще. И это начало бесить. Кулаки мои сжались до хруста: - Черт тебя возьми, скажи уже! Вместо ответа он просто меня обнял. Крепко-крепко, нежно-нежно. В своей неповторимой манере. Уговаривая меня успокоиться. Я сделала ему это одолжение – и, обхватив его плотно за пояс, уткнулась в плечо носом: - Не покидай меня, пожалуйста… - Не покину, обещаю, - погладил по голове, чмокнув в затылок. – Теперь уже никогда и ни за что. Пускай Ад подождет. Там и без меня могут управиться эдак лет сорок-пятьдесят… - и тут же добавил торопливо: – Да я и могу в любой момент вернуться на денек. Меня ставило в замешательство его поведение и его слова. Более того – я начала всерьез бояться за его здоровье. Один из Владык Ада он, конечно, да… но кто поручится, что у них невозможно переутомление и психический сдвиг? Потому и спросила тихонько: - Дорогой, ты о чем говоришь? Он напрягся, явно не ожидая от меня такого обращения, а затем спросил спокойно: - Масаки, ты… не догадываешься? Поглядев ему в глаза и не найдя в них приемлемого ответа, замотала головой. - Проклятье, а ведь ты должна была первой… - пробормотав остальное неразборчиво для меня, сцепил замок на моей талии и, подтянув к себе, поцеловал крепко в лоб. – Говорила, что твой отец сокрушается отсутствием внуков? Так пускай не сокрушается… И тут меня торкнуло. Дыхание сорвалось, лицо залила густая краска, сердце готово было вот-вот выскочить из груди. Я пыталась что-то сказать, но выходило нечто нечленораздельное и беспорядочное. Гончий прервал это, приложив палец к моим губам: - Успокойся. По своему опыту знаю, что полукровки бесятся всякий раз, когда их матери нервничают… Я сумела выдавить с трудом: - Так он… твой? – потому что у меня имелись однозначные подозрения. Взгляд его стал мрачновато-ироничным (впоследствии я поняла, почему он таким был), руки обхватили плотнее: - Что я, своего огреха не отличу? - О… огреха? – переспросила, уверяя себя, что ослышалась. - Вот почищу память всем жителям Хауфа, отвезу тебя туда – тогда и расскажу. А сейчас просто будь довольна тем, что я не собираюсь никуда уходить. Да, не нравилась мне эта его скрытность… Но, взяв в расчет мое текущее «положение», я решила повременить с расспросами. Если уж он пообещал меня не покидать – это на его совести. И… оставалась одна проблема. И довольно-таки крупная. Ведь обычно женщина, носящая во чреве дитя ёкай, умирает при родах…