Кто кого?

— Ты молодец, никто не ожидал от тебя такого! — Регги ободряюще хлопнул Чонгука по плечу, а тот лишь поднял взгляд и молча посмотрел в глаза.       Регги, как всегда, спокоен и собран. Он мозг компании Эндрю и его правая рука. Когда Чона задирали и издевались, первое время, этот парень был единственным безучастным в общей травле. Он всегда смотрел на всех свысока и чем-то напоминал Акиму. Из-за этого он был единственный, кого Чонгук уважал. После Эндрю, конечно.       Сегодня он был более теплым, чем обычно. Не было того льда во взгляде, от которого мурашки по коже. Короткие черные волосы взъерошены; нетрудно догадаться, что к этому приложил руку Эндрю. — Спасибо, — Чон говорит искренне, слышать похвалу от этого альфы приятно.       От лести остальных тошнит. В холле сейчас присутствовали все. Ребята пили пиво, смеялись и шутили, травля захудалые анекдоты про омег. Этот праздник лицемерия очень раздражал. Не омега ли сегодня спасла их задницы? Но эти задницы спасены и, сказав одолжительное «спасибо», решили, что этого будет достаточно. Что рассчитались.       Чон сдержано кивнул Регги и собирался покинуть душное помещение, в котором витал запах алкоголя и сигарет. Тот не воспротивился и отошел в сторону, тем самым дав пройти на улицу.       Летние ночи всегда прохладные, какая бы жара ни стояла днём. Это и любил Чонгук. Эту влагу, ночную темноту и эту тишину, в которой можно укрыться и спрятаться, как будто под одеяло залез.       Или спрятать свои секреты. Самые чистые и грязные секреты.       Такой же летней прохладной ночью его лишили девственности; точнее почти ночью. Он как сейчас помнил остывший от дневного зноя, холодный песок под своей задницей.       К чему он это сейчас вспомнил, омега не понял или же не хотел понимать.       Тренеру поступило предложение о финансировании и раскрутке его проекта. Жирного мудака порадовала сегодняшняя бойня с Кимом. Если бы он только знал, что последний играл в поддавки, но знать суждено было только Чонгуку. От этого удавиться хотелось.       Каждый считал нужным подойти и похвалить, сказать какой Чонгук молодец. Вынес почти кого? Самого Ким Тэхена! Вот это да…       Некоторые негодовали. Либо слава Тэхена приукрашена и притянута за уши, либо Чонгук опасный тип, про которого до селе никто не знал.       Чон сплюнул накопившуюся во рту слюну и проследил за тем, как его плевок приземлился на листья кустарника у дороги. Он уже отошел на приличное расстояние от корпуса, но до сюда доносилось гулянье его «братанов».       Придя с пляжа, из чистых вещей Чон нашёл только короткие джинсовые шорты, шлюшного кроя. Вероятно, очередная неудачная шутка Сану и борцовка. Пересилив себя, Чонгуку пришлось надеть эти чертовы шорты с борцовкой. И вещи постирать тоже пришлось, так как в следующий раз вообще голым ходить пришлось бы. — И вот это чучело дралось на ровне с Кимчиком?       Чон слышит голоса и поднимает взгляд с асфальтовой дорожки на говорящих. Две омеги женского пола, поравнявшись с ним, бросают насмешливые взгляды и уходят в противоположную сторону.       Гуку даже не обидно, в этих шортах и со своими накаченными ногами он похож на шлюху-трансвестита. От этой мысли глупая улыбка появляется на лице. Только вот одно не понятно. Кимчиком? Как они вообще до такого додумались? Как так можно искаверкать звание рода?       Чон отдернул себя от этой мысли и побрел дальше.       Идя таким прогулочным шагом и не поднимая головы, рассматривая асфальт, Чонгук и не заметил, как дошел до медпункта. У его крыльца на скамейке сидела та самая красивая медсестричка.       И рядом с ней ошивался, знаете кто? Тренер! Кто бы мог подумать?       То-то его не было на застолье в корпусе. Времени зря не терял, кадрил омегу. Да еще какую! Молодую и красивую, хотя самому близился четвертый десяток.       Чон прошёл мимо, не желая смущать парочку, и побрел в парк. Хотелось уединения. Там точно никого не должно было быть. Как же он ошибался…

***

      Чонгук шёл не по тротуару, а через кусты. Светить своими сексуальными шортами не сильно хотелось. Он пробирался долго, пока не услышал приглушенные голоса. Любопытство взяло верх и он выглянул из-за кустов акации.       То что он увидел, захотелось тут же развидеть, оттого, что больно.       На краю скамейки сидел Тэхён, а на остальной ее части лежал Чимин, пристроившийся головой на коленях альфы, как на подушке. Ким перебирал короткие, крашеные светлые пряди на голове мальчишки. — Ты какой-то отстраненный сегодня, — скулит омега и тянет руки к лицу альфы.       Его альфы! Они предназначены друг другу судьбой. Дыхание учащается, а игла, что пронзает его омежье тело, становится толще и больнее. — «Это всё инстинкты. Я тут не причем!» — думает Чонгук и пытается заглушить неприятное чувство собственника. Но ревность злой и голодной крысой впивается в горло и мешает дышать полной грудью.       Чон спрятался в кусты, но не уходил. Ноги как будто приросли к земле, он хотел знать о чем они говорят. — Я нормальный, — Тэхён говорит спокойно, но раздражение в его голосе всё же проскальзывало. — Ким, ты же знаешь, что я переживаю за тебя, потому что люблю, — омега нежен и искренен в своих чувствах.       Чон молча охуевает в кустах. Как вообще можно вот так просто взять и спокойно признаться в своих чувствах. — Ты же знаешь, что это брак по расчету. На что ты рассчитывал, когда соглашался? У тебя были варианты получше чем я!       Чон весь сжался. Омега в нем заскулила, как раненый зверь. Вот как так можно было говорить. Прямо в лоб! Это больно. Какой же он жестокий… — Потому что я люблю тебя! Люблю. Люблю…       Парень услышал истеричное нашептывание и почувствовал, как запах омеги изменился, начиная отдавать горечью. Ему плохо. Больно и он расстроен. Чонгук не удержав любопытства, снова посмотрел сквозь листву за происходящим.       Слышать хорошо, а видеть ещё лучше. — Успокойся, — приказывает Тэхён и сажает нервную омегу себе на колени.       Его бесстыжие руки забираются к нему в штаны и сжимают молоденькие ягодицы. Из уст мальчишки вырывается стон и он жадно впивается в губы своей пары поцелуем. Чон видит их и чувствует как смешались их запахи. Тэхён возбужден, это парень понял по запаху усилившемуся и бьющему в ноздри. Почему же так больно и мокро.       Что?       Мокро?       Чон понимает, что возбужден. Смотреть на это больше сил нет и он тихонько удаляется, как и появился. Как только он отошел подальше от места наблюдения, бросился бежать прочь со всех ног куда подальше.       Ему не хотелось ничего чувствовать, видеть и слышать. Надо забыть, скорее всё забыть.       Он остановился в пятнадцати метрах от корпуса и упал в высокую траву, которую ещё не успели скосить.       Больно. — Гребанная омежья сущность! Я ненавижу тебя! — злобно шипел Чонгук. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — все повторял и повторял парень в корни травы, прижавшись носом к холодной земле.       Скрепленная скобами бровь заныла, отвлекая от внутренних пыток. Захотелось разодрать всё к чертям, чтобы физическая боль, хоть как-то заглушила душевную. Не успел. Чужой голос пресек мысль на корню. — И что же ты тут такое интересное делаешь? — Эндрю нависает, но не трогает.       Он пьян. — Как ты меня нашел? — хоть Чон и был близко к корпусу, но в траве его видно не было. Возможно он просто увидел, как парень завалился в траву. — Ты пахнешь, Чонгук, — он ведет носом по воздуху. — Слабо, но пахнешь и я тебя почувствовал.       Чон с ужасном распахнул глаза и вытащив таблетку, закинул в рот, тут же разгрызая ее для более быстрого действия. — Почему ты пахнешь Чон? Ты возбужден? — от этого вопроса в шортах стало как будто еще более мокро, чем раньше. Омега в нем инстинктивно сжалась. Она не хотела этого альфу. Она хотела другого. — Нет, — Чонгук встает и отряхивает с себя прилипшую листву.       При виде Эндрю надо быть сильным. Он не поймет его слабость и уж тем более не простит её. — Будь осторожен, — просит альфа и пьяной походкой удаляется к разбушевавшимся пацанам, давая время улизнуть.       Эндрю сильнее его, если бы хотел, давно бы завалил и отодрал. Но он этого не делал — принципы.       Уже засыпая Чон подумал о том, что если Эндрю почуял его запах, то что уж говорить о Тэхёне, который учуял его течку находясь на расстоянии полутора километров. Было страшно и стыдно от этих мыслей. Поэтому Чонгук как можно быстрее решил уснуть, чтобы не думать об этом.

***

— Что он здесь делает? — спрашивает Чонгук и злобно смотрит, из-под упавшей на глаза челки, на Чимина, который в открытую виснет на своём альфе, а Тэхён приобнимает его за талию.       Эндрю отследил, куда смотрит парень и мягко поинтересовался: — Ревнуешь? — С чего бы? — дернул плечами «альфа» и отвел взгляд в сторону. — Просто это лагерь для альф, а теперь тут столько омег, что аж тошно становится. Ведущий этот, медсестра, а теперь ещё этот мелкий, — Чонгук хотел сказать говнюк, но вовремя остановил себя. — И ты, — зашипел на ухо Чона блондин. Не зря его все называли змеем. Стопроцентное сходство. — Или ты уже забыл, что сам к ним относишься? — Нетрудно догадаться, что парень злорадствует. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — Гук резко разворачивается лицом к парню, что едва не впечатывается в его склонившуюся морду. Эндрю отодвинулся от него, как от прокаженного и даже сделал шаг в сторону. — Это сын Нагиямы и ему всё позволено. Вот поэтому он здесь; к тому же грех не присматривать за таким альфой, как Тэхён. Он ведь тот ещё гуляка, — Эндрю смотрит на раздраженное лицо одногруппника и зло улыбается ему в лицо. — То что это сын Нагиямы — это уже слышали, но вот кто он такой, я понятия не имею. — Ты из какого села? — поинтересовался альфа, но не получив ответ, решил поделиться той информацией, которую имел. — Нагияма — мэр нашего города и по совместительству лучший друг президента страны. Он богат, у него есть власть и море связей. Неудивительно, что они решили своих детей породнить. Этот брак даже более выгодный для Тэхена, чем для Чимина. — Вообще насрать, — Чонгук закусил нижнюю губу и стал рассматривать народ или старательно делал вид, что этим занимается.       Эндрю улыбнулся уголками губ, но ничего говорить не стал. То что это великовозрастное дитя запало на альфу Чимина стало ясно сразу. Было немного обидно от этого, но что поделать? Он тут был бессилен.

***

      Все последующие дни Чонгук полностью погрузился в тренировки; из зала выползал самый последний и самый измотанный. Зато не было времени думать о всякой чепухе, вроде Тэхена с его пассией или об Эндрю с его чувствами, которые он разделить с ним не мог.       Чонгук машинально ел, спал, ходил. Избегал уединенных мест, всегда держался ближе к своим одногруппникам, которые после спарринга с Кимом, наконец-то приняли его в свою альфачью «семью» и перестали терроризировать. Некоторые даже проявили дружелюбие, но на это было все равно.       Главное быть в социуме и чувствовать себя шестеренкой одного большого механизма. Чувствовать себя нужным и полезным, а главное не одиноким.       Одиноким ли был Чонгук?       Безусловно.       И дело совсем было не в друзьях. Ему просто давно пора было найти себе пару. Никакая дружба не спасёт от одинокого сердца, которому нужно тепло второй половинки. И даже родственная любовь не защитит от тонкой иглы одиночества, с годами превращающей сердце в изношенную тряпку, расползающуюся на куски и уже не способную никого полюбить.       Но парень боялся признаться себе в этом, считая это слабостью. Он не должен был родиться омегой. Только не в этой жизни. И уж если природа допустила ошибку, то Чонгук решил, что исправит ее самолично. В ручную, без чьей либо помощи сверху или снизу. Без разницы. Он сам будет творить свою судьбу и никакие Боги его не остановят. Если они есть, конечно.       Чимин пробыл в лагере неделю и исчез так же внезапно, как и появился. И всё встало на свои места. Как только известие дошло до парня, Чонгук перестал ходить по лагерю, как по минному полю, боясь наткнуться на эту парочку. Свободно расправил свои крылья и даже стал ходить к себе в корпус через омег, как раньше.       Элита снова просила устроить спарринг на площади, но ещё не отошедший от прошлого происшествия директор, строго-настрого запретил несанкционированные бои. Поэтому альфам, то и дело, оставалось, развлекаться с омегами. Как только пара Тэхена уехала, он снова стал гостем номер один в омежьем корпусе.       В один из вечеров Чонгук наткнулся на Тэхена, зажимающего омегу около дерева. Прямо как его когда-то, только этот молодой парнишка пушил свой несуществующий хвост перед альфой и строил глазки. Опять резкие запахи возбужденной парочки защекотали нос, но в этот раз было не так обидно. Не от того ли, что омега продажная и ни на что не годится, как только на одну ночь?       Тэхён заметил запропастившегося в последнее время «альфу» и то как быстро он ускорил шаг, при виде него. Ему вдруг захотелось остановить омегу и поговорить с ним.       Но зачем?       И о чем поговорить?       Ответов на эти вопросы не было. Он с силой удержал в себе внезапный порыв и продолжил ласкать омегу, утаскивая за собой в спальню.       Чимин наконец-то уехал и можно было оторваться за всю неделю. Дальше поцелуев с этой малявкой заходить было нельзя; все остальное после свадьбы, а у парня член разрывался от желания. Целую неделю он возбуждался и не мог ничего с ним делать. Чимин красивый, стройный, с маленькими и пухлыми губками, большими черными глазами, которые всегда дерзко смотрят на него. За этот взгляд он уважал парнишку и неистово хотел его.       Парадокс.       Чимин был его, но иметь его было нельзя, а свадьба должна была состояться только через полгода. После шестнадцатилетия.       Тэхён много раз себе представлял их брачную ночь. Как он разрывает одежду на этих хрупких плечах и жёстко берет его, втрахивая в кровать и наслаждаясь его стонами из приоткрытых розовых губ. А что будет дальше, ему думать не хотелось. Скорее всего Чимин залетит и во время беременности не будет к себе подпускать. Потом ребенок, бессонные ночи и постоянные подозрения в изменах, от которых парень отказаться не сможет и это будет правдой.       Надо ли ему это?       Навряд ли.       Поиметь бы эту сладкую дырочку раза два и разойтись. Этот вариант подходит как нельзя лучше, но за него уже всё решили. Если он теперь откажется от этой помолвки, то всю так называемую мафию, все группировки сотрут в порошок. Нагияма не простит слез любимого сынишки, а то что Чимин будет убиваться, это ясно как божий день.       Тэхён толкает на широкую кровать паренька. Он молод и горяч, глаза светятся от предвкушения. Омежка сам бросается к его спортивкам и стаскивает их вместе с трусами, высвобождая член. Берет головку в рот, облизывает уздечку и глухой стон соскакивает из приоткрытых губ альфы.       Хорошо.       Ему всегда нравились инициативные омеги. Не то, что этот, как его там? Чонгук? Лежал как бревно, стараясь отрицать, что ему хорошо.       Хорошо ведь тебе было, да, Чонгук?       «Чон Чонгук. Гук. Неужели так классно прикидываться тем, кем по сути ты не являешься? Ты красив, но твоя красота своеобразна. Ты силен, очень силен для омеги, но слаб для меня. Я альфа, и я подчиняю, а ты подчиняешься! Зачем ломать то, что строилось веками? И всё же, что-то сладко гнетущее тянет внизу живота при мыслях о тебе.»       Тэхён сделал ещё пару толчков в податливое тело омеги и вместе кончив, они завалились на кровать, тяжело дыша. За мыслями о Чонгуке, он не заметил как секс подошёл к концу, а вспомнив как «альфа» оголился на пляже и вошёл в воду, так вообще кончил. Его волевая спина, гордо расправленные плечи и подкачанное тело. Почему оно будоражит? Он не похож на других и от этого тянет к себе как магнит. Пора заканчивать с этим.       Тэхён поднялся с кровати и приказал омеге убраться подальше, пока он моется в душе. Тот послушно скрылся из виду, тихонько прикрыв за собой дверь, как только собрал свои разбросанные вещи.       Приняв душ, которым он попытался смыть накопившуюся усталость в теле, Тэхён стал собирать свои вещи. Слишком тесным оказался лагерь для них двоих. Таких противоположностей.       Но как там говорится?       Противоположности притягиваются?       По-моему так.       Ким покинул лагерь глубоко ночью, после того как заглянул в окно комнаты Гука. Тот вымотанный тренировками, лег спать, даже не принимая душ. Запах пота и приглушенный таблетками запах омеги витали в комнате.       В этом парне он бы ни за что не увидел омегу, если бы не тот роковой вечер.