Мой мальчик.

      Все выражают свою любовь по-разному. А я счастлив, потому что только мне известно то, как выражает её Саджо. Ему не нужно говорить о своих чувствах, для него главное — действия. Объятия, поцелуи, взгляды, улыбки, случайные неслучайные прикосновения. Но больше всего его любовь проявляется в заботе. Кто-то, наверное, увидев его, может подумать, что он холоден или совершенно ни в чём не заинтересован, но это не так. Если что-то происходит, то Саджо превращается в такого… заботливого младшего братика, который и уберётся, и приготовит что-нибудь вкусное, пусть и не всегда по рецепту. Но когда мы остаёмся ночью наедине, то это уже не малыш, а непослушный дьяволёнок (так и манит, чертовка!). И в роли этого беса он может находиться до тех пор, пока мы не уснём от этой странной, но приятной усталости.       Как только наступает утро, он опять становится стеснительным холодным мальчиком, как было и сегодня. Я проснулся оттого, что Саджо сидел на краю кровати с бинтами. Насупив брови и поджав губы, он водил в воздухе тонкими руками, держащими белый моток, по моему телу как по карте, словно заблудился и вспоминал дорогу. Так сильно задумался и не заметил, что я уже проснулся. Тут он вздохнул, словно так и не нашёл «дорогу», и отчаянно опустил голову. Это выглядело так мило и забавно, что я не смог сдержать улыбки. Моментально покраснев, он схватил бинты и испуганно заявил: «П-прости… Мы вчера… У-у-у тебя развязалось всё… Это потому, что ты руки распускаешь!». Я посмеялся, но тут же почувствовал резкую и ноющую боль в плече, о котором позабыл. Своим вскриком я напугал его так, что тот тоже вскрикнул, и это выглядело так, черт возьми, глупо, но забавно… Потом был завтрак. И я совершенно не вижу ничего извращённого в том, что я наблюдаю за этим симпатягой, пока он, в одних боксерах и футболке, управляется на кухне, вставая на цыпочки, чтобы достать сахар с верхней полки. Хотелось бы наблюдать за этим каждое утро. Кофе, печенье и поцелуй в щечку как «спасибо за вкусный завтрак». Весь дом, кажется, пропитан запахом этого восхитительного напитка и тёплой атмосферой старых книг, фильмов и умиротворяющей тишиной, которая по ночам пугает, если спишь здесь впервые. Помню, Саджо тогда почти не спал, смотрел в потолок и к часу ночи вообще начал икать…       Следующие часа два мы пытались снова наложить повязку. У Саджо тряслись руки, как будто перед операцией, а я постоянно вздрагивал от его холодных прикосновений.