Добро пожаловать в Горгород

В конце концов Ньют всё-таки поделился с Германном сигаретой. Она была последней, и, сидя на скамье в одном из пустынных в ранний час скверов, они курили её пополам, передавая друг другу после каждой затяжки. Германн испытывал удивительную лёгкость в мыслях и во всём теле, чтобы придавать этому хоть какое-то значение. Говорить не хотелось, и Ньют его в этом поддержал, мирно ковыряя носком кроссовок землю под ногами. Спать не хотелось, но в каком-то плане сознание дремало и все чувства притупились, оставляя место для созерцания и ленивых мыслей. Вещества окончательно отступили, оставив после себя пустоту в голове, но он был готов мириться с ней сейчас. Не думать ощущалось как нечто правильное. Хотя бы раз в жизни. – Как я могу переубедить тебя, что я не придурок? – спрашивает Германн, отхлёбывая кофе из картонного стаканчика. – А зачем? Это не так уж плохо, знаешь ли, – Ньют говорит с набитым ртом, и уговорить его сначала прожевать – задача, обречённая заранее на провал. – Так это комплимент? – Это образ твоей жизни, – Ньют кидает кусочки булки со своего бургера снующим по площади голубям. – И ты будешь придурком, пока не изменишь его. На соседней лавке устроилась спать молодая женщина, подложив себе под голову рюкзак со своими скромными пожитками. К себе она крепко прижимает девочку лет двух. Туристы не покидают центральную площадь даже ночью. Особенно ночью. Здесь безопаснее всего. – Кем я стану, если поцелую тебя? – шепчет Германн, смотря перед собой, когда они едут в такси к его дому. – Попробуй и узнаешь, – выдыхает ему на ухо Ньют, но Германн так и не поворачивает голову. Он не набрасывается на него, как только они переступают порог квартиры. Германн – слабак и трус, а ещё ужасно хочет спать. Ньют только пожимает плечами и разувается на полпути, отбрасывая поношенные кроссовки в разные стороны. Сделать замечание по этому поводу Германн собирается после здорового восьмичасового сна. Где всё это время будет находиться Ньют и чем заниматься, его не волнует так сильно, как могло бы. Он стелит ему на диване в гостиной, а телевизора у него нет за ненадобностью. Германн просыпается пять часов спустя, спросонья издавая глухой и низкий стон. Причина неожиданного пробуждения обнаруживается сидящей у него в ногах с его членом за щекой. – Ньютон, какого… – Иди ты нахер, я Ньют, – с хлюпающим звуком отстраняется Ньют, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Ты иди нахер, – шипит в ответ Германн, пряча лицо в изгибе локтя. Ньют недовольно матерится, но подчиняется. Германн лишается возможности дышать и убирает руку от лица, чтобы сполна насладиться картиной того, как уже успевший раздеться Ньют насаживается на его член, запрокинув голову и прикрыв глаза. – Ты хоть достиг возраста согласия? – выдыхает Германн, поощрительно оглаживая руками впалый живот. – Мне двадцать два, дорогуша, – Ньют наклоняется вперёд, внимательно вглядываясь в широко распахнутые глаза. Да, примерно такой реакции он и ожидал. – Разрешаю заткнуть мне рот, когда тебе надоест. Спросить о чём речь Германн не успевает, потому что Ньют начинает, наконец, двигаться, приподнимаясь и опускаясь обратно с такими гортанными стонами, переходящими в фальцет, что всё встаёт на свои места. Он очень, до безобразия громкий и ничуть этого не стесняется, отдавая сексу всего себя, распаляется и не думает сдерживаться. Германна хватает на две минуты наблюдений за этим бесстыдством, после чего он садится, прижимая парня к себе, двигаясь бёдрами навстречу и целуя в мягкие губы. Того, впрочем, это ничуть не заглушает, теперь он просто стонет вдобавок в чужой рот, кусаясь и царапая короткими ногтями спину. Германн предпочитает безопасный секс, но он уже точно знает, что за предложение воспользоваться презервативом его в лучшем случае пошлют. В худшем – изнасилуют во сне, привязав к кровати. Кончает Ньют спустя несколько движений чужой руки с таким криком, будто от этого зависит его жизнь. Несмотря на собственную разрядку, он продолжает двигаться до тех пор, пока Германн не кончает следом, почти бесшумно, будто это уже что-то исправит. – Ладно, беру свои слова назад, – усмехается Ньют, сидя на кухне нагишом и уплетая яичницу за обе щеки. – Ты не придурок. Ты, – и он действительно поднимает вилку в торжественном жесте, – придурок с отличным членом! Германну стоит больших усилий сделать глоток кофе, а не оросить им весь обеденный стол. В отместку он отправляет Ньюта ставить обувь как положено, а после этого ещё и в душ. В ответ на приглашение присоединиться только качает головой, ссылаясь на абсолютную непрактичность. Наблюдая за уходящим Ньютом, нагло светящим своей задницей, Германн думает, что они могли бы рассмотреть вариант с совместным принятием ванны, но радовать мальчишку раньше времени не спешит. Ньютона вполне устраивает повторный раунд в кровати, о чём он ясно даёт понять Германну и всем, кто находится в радиусе десяти метров. – Кажется, ты перебарщиваешь с просмотром порнофильмов, – шепчет Германн в чужое ухо, прикусывая мочку. – Кажется, ты перебарщиваешь с занудством, – фыркает Ньют, вжимаемый в простыни. На следующий день возникает острое желание покурить, и Ньют посылает за сигаретами Германна, приводя аргумент, что если он соберётся, то больше раздеваться не станет. Германн настроен скептически, но проверить правдивость чужих слов всё же не рискует. На обратном пути на лестничной площадке он сталкивается со своим соседом мистером Чау. – Скажи своей девочке, чтобы была потише. Я за вас рад, конечно, но сон мне дороже. Когда в ответ Германн только кивает, делая над собой титаническое усилие, чтобы не рассмеяться, из-за чего покрывается красными пятнами румянца, Ганнибал качает головой и спешит ретироваться, ворча себе под нос что-то про влюблённых придурков. Вот тогда Германн начинает смеяться по-настоящему. А ещё он всерьёз просит Ньюта прекратить всякие попытки поставить ему на шее хоть один засос. – Ты такой отшельник, что никто даже не заметит, – Ньют ласково улыбается и замирает под ним, выстанывая чужое имя в любезно подставленную ладонь. Его девочка определённо делает успехи. Во всяком случае по ночам. Им нужно поговорить. Хотя бы о чём-то, обсудить что угодно, – думает про себя Германн в те отрезки времени, когда он ещё на это способен. Начинать утро с чашечки секса хорошо, даже слишком, однако он всё ещё толком ничего не знает о Ньюте, кроме разве что его имени, возраста и любимых поз. – Почитай мне что-то из этого. Германн выходит из ванной и находит Ньюта, бродящего по его кабинету. – Своё? Думаю, я мог бы… – Нет, не своё. Пока нет, – Ньют выглядит предельно серьёзным и спорить с ним не хочется. Германн положил всю свою веру на то, что парень знает что делает. – Ремарк подойдёт? – Я бы удивился, предложи ты что-то другое, – Ньют закатывает глаза и тихо беззлобно смеётся, качая головой. Его хочется поцеловать прямо сейчас. Просто так, не пытаясь заткнуть или хотя бы приглушить. Германн подходит ближе, и Ньют читает всё в его взгляде. Они впервые целуются по-настоящему, поглощённые только этим. Ньют не кусается и даже терпеливо ждёт, пока Германн первым не добавит в поцелуй язык. После этого, впрочем, он перестаёт играть в недотрогу, прижимается всем телом, посасывает нижнюю губу и зарывается пальцами в растрёпанные волосы, притягивая ещё ближе, не давая возможности отстраниться. Этой ночью после первой главы “Жизни взаймы” Германн слышит тихие всхлипы, но откладывает этот вопрос до завтра, не решаясь даже прикоснуться. Наутро Ньют снова улыбается и усаживается прямо на обеденный стол, заявляя, что хочет на завтрак одного мужчину средней степени прожарки. Секс на кухне оказывается не так плох, как ожидал Германн, тем более что после этого неугомонный мальчишка всё-таки съедает пару тостов с джемом. Он может подчиняться, пока это не идёт вразрез с его собственными планами и желаниями. Для него не проблема помыть за собой тарелку или не будить Германна до десяти. Но он влезает к нему в душ, даже не думая уходить или принимать отказ. – Но я хотел… – Говоришь в прошедшем времени – значит, уже распрощался со своим желанием. А я, вот, хочу чтобы ты, – пальцы правой руки смыкаются на члене Германна, – трахнул меня здесь. Видишь, это не так уж сложно. Германн захлёбывается словами, возмущением и водой, заливающей глаза, нос и рот, но им обоим уже не до того, чтобы выключить её. Где-то в этом медовом месяце скрывается подвох, не может быть иначе. Ньют не может остаться тут с ним навсегда. Рано или поздно он всё-таки оденется и уйдет, оставив Германна в дураках. Только такой может быть их история. В одно утро он проснётся и под боком никого не будет. Ньют похож на затянувшееся сновидение, по какой-то причине остановившее свой выбор на нём. Он спросит, непременно. Только не сегодня. Этим вечером они сидят вместе в ванной, и Ньют с усмешкой признает, что так, пожалуй, действительно удобнее. Германн видит искры веселья в его зелёных глазах и не верит ни единому слову. И оказывается прав. Ньют седлает его бёдра и двигается так энергично, что вода, выплескиваясь за бортик, образует на полу солидное озеро. Чтобы никому не было обидно, вытирают они его вместе. После этого Ньют, разнеженный горячей ванной и отличным заездом, засыпает почти мгновенно, тихо сопя Германну в шею, невесомо перебирающему влажные волосы на его загривке. Да, это всё только на время, пусть так, – думает Германн. Он не может вспомнить, было ли ему так хорошо в период студенчества, и это неплохой знак. Это значит, что он сделал правильный выбор и каждое принятое или допускаемое решение стоило того. А там уж будь что будет.