Сlevermind

Cars in the night, cut through the mist

      За всю свою жизнь лейтенант Хэнк Андерсон побывал в общей сложности на нескольких официальных вечерах, и ему с лихвой, надо сказать, хватило. Он никогда не испытывал чувства ностальгии по смокингам, выбеленным рубашкам и галстукам-убийцам, которые так и норовили посильнее пережать глотку и перекрыть доступ к кислороду. Поэтому, когда его старинный приятель Гленн Хартманн, с которым лейтенант Андерсон волею судеб учился в одной полицейской академии, а потом и работал бок о бок с десяток лет, прислал ему именное приглашение на фуршет по случаю избрания нового мэра Детройта, Хэнк едва ли не застонал. В принципе, он, наверное, мог и не пойти на мероприятие, подобные которому всей своей душой ненавидел, но, в таком случае, пришлось бы либо разобрать наконец, кипу отчетов, накопившихся за месяц безделья, либо продолжить поиск связи между существующими уликами вместе с одним сверхумным, сверхзанудным, сверхскучным андроидом. Разумеется, ни один из вариантов времяпрепровождения не устраивал Хэнка, однако из двух зол, как известно, стоило выбрать наименьшую. — Мистер Андерсон, Вы куда-то собрались? До окончания рабочего дня еще три часа и семнадцать минут, так что Вам следовало бы остаться здесь и вернуться к расследованию, — пустые карие глаза андроида, присланного на его голову из «Киберлайф», медленно смерили поднявшуюся фигуру Хэнка с головы до ног, а потом вернулись к открытому на мониторе документу с загруженной колонкой новостей о новой партии андроидов, выпущенных за последний месяц. — А тебе следовало бы хоть иногда затыкаться и не лезть не в свое дело, но я ведь не напоминаю тебе об этом. — Но мы с Вами вместе расследуем цепочку взаимосвязанных преступлений, поэтому формально, преждевременное покидание Вами рабочего места и есть мое дело. Как Вы уже знаете, в моей программе… — Коннор остановился, не закончив фразу, стоило Андерсону с тяжелым вздохом достать из ящика своего стола блестящий серебристый скотч и отрезать от него довольно длинную полоску. — Что Вы делаете, мистер Андерсон? — Хочу заклеить тебе рот: от твоего гудения голова раскалывается. — Ваш юмор сейчас неуместен. — О, да ты никак научился распознавать шутки? — андроид сначала никак не отреагировал, а потом медленно кивнул, будучи словно неуверенным в своем утверждении. — Тогда у меня для тебя плохая новость: ни капли юмора в моих словах не было. Либо ты сейчас же захлопнешь рот, либо я тебе его скотчем замотаю. Заодно можешь проанализировать, насколько качественный делают клей. — Издеваетесь? — Издеваешься здесь только ты, — Хэнк скатал отрезанный скотч в комок и выбросил тот в мусорное ведро, а затем устало посмотрел на Коннора из-под тяжелых век. Обычно людям от такого взгляда не по себе становилось, но Коннору ведь, по сути, должно быть все равно? И все же он поспешно отвел взгляд от Хэнка, чуть наклонив голову. Андерсон вздохнул: — Слушай, дитя убийственного прогресса, тебе же не терпится заняться делом? Вот и разбери, например, отчеты за октябрь. А потом можешь подумать над уликами. Тебе вроде не надоедает это. Словом, займись делом, чтобы поменьше трепать нервы. И вот не дай бог ты меня выдернешь сегодня на работу — пошлю в такое место, где еще ни один андроид не бывал. Понял меня? — Понял, — согласно кивнул Коннор, и плечи Хэнка облегченно опустились. — Позволите полюбопытствовать, лейтенант, куда Вы направляетесь? — А тебе-то какое дело? — вскинул брови лейтенант, рывком застегнув молнию и случайно защемив при этом кожу на подбородке. — Черт. Если тебе так интересно, то в ресторан. Какой-то «Elias», слыхал? Хартманн сегодня организовал там прием для каких-то важных шишек перед выборами. Все никак не возьму в толк, при чем здесь я. — Но при этом все равно туда идете. — Разумеется, — пожал плечами Хэнк и поджал губы, в попытке скрыть ухмылку. — Мне же нужно избавиться от твоей компании.

***

      Единственный смокинг Хэнка сидел на нем совершенно, как ему показалось, нелепо: пиджак плотно прилегал к спине, не позволял поднять руки над головой, чуть давил на живот и едва морщился на боках. Ко всему прочему, в нем было жарко, а возможность спокойно дышать практически отсутствовала, но альтернативного варианта у лейтенанта, имеющего какую-то странную любовь к безразмерным рубашкам с коротким рукавом и курткам, не было. Во всяком случае, подумал он, садясь в такси, потерпеть стоило хотя бы потому, что фуршет у Хартманна являлся замечательным предлогом уйти раньше с работы, причем довольно-таки легально, поэтому у Хэнка Андерсона настроение было удивительно приподнятым. — Роддсен-плаза, — назвал он место прибытия, неловко передернув плечами в попытке привыкнуть к узкому предмету одежды. — Маршрут построен, спасибо, что предпочли воспользоваться нашей компанией, — ответил механический, однако довольно приятный женский голос из динамиков автомобиля-беспилотника, и машина тронулась с места.       Это было вполне в стиле Гленна Хартманна: выбрать один из самых дорогих ресторанов Детройта, находящийся на последних двух этажах Роддсен-плаза. Хэнк ни разу не бывал там, однако слышал, что вид из панорамных окон на город умопомрачителен, особенно в вечернее время. Но, в любом случае, гости самостоятельно могли заказывать пейзаж, который хотели видеть, попивая из тончайших бокалов шампанское и наслаждаясь вкусом французских улиток, которыми наверняка сегодня будут уставлены все столы. Хэнк поморщился, представив, какой выбор еды ждет гостей. Зная Гленна, ничего по-настоящему вкусного, вроде двойных чизбургеров или сильно прожаренной в кипящем масле картошки, ждать не стоило. Хартманн, к слову, наверное, когда-то был единственным в мире полицейским, который терпеть не мог облитые липкой сахарной глазурью пончики и шипящую колу. Может, подумал Хэнк, он потому и ушел из органов безопасности — не прижился. Зато в политике удача ему улыбалась: Гленн быстро сделал себе карьеру, нажил внушительный капитал и теперь — какая неожиданность — претендовал на роль мэра Детройта. Хэнк фыркнул, подумав о Гленне, который за относительно недолгий период времени в четырнадцать лет бросил утомительно-скучную, по его словам, работу детектива, успел пожить впроголодь, едва-едва сводя концы с концами, и поднялся до таких высот, что даже Фаулер, изредка заикаясь о бывшем коллеге, невольно раздраженно стучал ручкой по столу, неумело скрывая едкую зависть в своем голосе. Все, чего успел добиться Андерсон за тот же отрезок времени, — это испорченные нервы и, кажется, пожизненное звание лейтенанта. Но Хэнк, однако, Гленну не завидовал. Нет, разумеется, от такого количества денег Андерсон бы не посмел отказаться, — даже не помыслил бы о такой глупости, что скрывать — но вот что отталкивало лейтенанта по-настоящему, так это неимоверная концентрация власти в руках Гленна Хартманна. Хэнк Андерсон, несмотря на свой непростой в целом характер, за властью никогда не гнался, и ему в былые времена хватало премии, похвалы от начальства и упоминания его подвигов в еженедельной сводке новостей. А вот Гленну этого было мало.       Хартманн, впрочем, никогда и не скрывал того, что должность детектива и довольно низкое положение в обществе давили на его плечи, а потому позволял себе и хамить начальству, и диктовать свои условия, и ставить себя выше коллег. Закончилось это, конечно, увольнением, однако дирекция связала его с сокращением штата, вызванным массовой продажей андроидов и повсеместным употреблением их дешевой рабочей силы. Поэтому Гленн Хартманн, купаясь сейчас в лучах славы, был чуть ли не единственным в Детройте человеком, который был благодарен андроидам за то, что те лишили его работы.       До внушительного сооружения, называемого Роддсен-плаза, добраться удалось за один час двадцать три минуты, и Хэнк, взглянув на часы, понял, как безбожно он опаздывал — прием Гленна уже начался. Неторопливо одернув пиджак, он вышел из такси, размял шею и огляделся кругом: солнце, выглядывающее из-за тяжелых сизых туч, что нависли над головой Хэнка, клонилось к горизонту, раскрашивая густо-оранжевыми лучами стеклянные панели высоток так ярко, что центр города с каждой секундой, казалось, все ослепительнее сиял, заставляя щуриться и часто-часто моргать. Воздух для ноябрьского вечера казался довольно теплым и удивительно прозрачным, возможно, именно поэтому заходить в душное помещение Родссен-плаза казалось Хэнку настоящей пыткой. Он, заметив, как в механические стеклянные двери прошла пара дорого одетых людей, тоскливо посмотрел на проспект, расцвеченный нескончаемым потоком мимо проезжающих автомобилей, из-под полуопущенных ресниц и тяжело вздохнул. Теперь даже перспектива провести вечер, разгребая скучные однообразные отчеты в компании немногословного, но поразительно занудного андроида, не казалась такой уж фатально безнадежной и утомительной. В конце концов, на рабочем месте он преспокойно мог жевать глазированные пончики и запивать их чрезмерно сладкой газировкой — чем не рай? В животе тоскливо заурчало, и Хэнк чертыхнулся, вновь вспомнив о фантомных улитках и микроскопических канапе, которые наверняка ждали его там, на верхних этажах центра.       Когда Андерсон заходил в лифт, он совершенно спонтанно и, вместе с тем, логично решил, что не задержится здесь дольше, чем на два часа. Хотя бы потому что сегодня ему нужно было закончить пару неотложных дел — выгулять Сумо и посмотреть повтор пропущенного на днях матча. Уточнять суть их при Гленне, конечно, он не собирался, а потому часам к — Хэнк взглянул на экран телефона — восьми он абсолютно точно приедет домой. — Прошу, придержите двери, пожалуйста! — звонкий женский голос долетел до ушей Хэнка, и тот инстинктивно подался вперед, зажимая соответствующую кнопку. Механические двери послушно раскрылись, и в кабину, громко цокая острыми каблуками по начищенному мраморному полу, влетела девушка, на ходу поправляющая уложенные набок черные завитые волосы. Она остановилась спиной к Хэнку у зеркала и принялась мизинцем убирать еле заметные следы растекшейся туши. — Благодарю. Представляете, оставила в отеле зонтик, а гроза все-таки началась. Если бы сейчас этот дьявольский душ испортил мою технику, то, клянусь, подала бы в суд на синоптиков и ушла бы в язычество, чтобы молиться Чааку и призывать дождь тогда, когда мне это нужно. Мне на самый верх, так что… — Угу, — хмыкнул Хэнк, не поднимая головы. Проблемы случайной собеседницы — или любительницы монологов в пустоту — его никак не касались, и о дожде мистер Андерсон собирался переживать в последнюю очередь. Нажав кнопку с цифрой «72», он скрестил руки на груди и прислонился спиной к стенке, внимательно рассматривая носки своих ботинок. Девушка по правую руку от него тяжело вздохнула, и Хэнк мысленно обратился ко всем существующим богам с мольбой о том, чтобы та не заводила новый разговор. Но удача, видимо, сегодня была явно не на его стороне. — Судя по вашему радостному настроению, вы тоже приглашены на прием, верно? — усмехнулась девушка, и Хэнк заметил, как она подошла к дверям лифта. — План побега, надеюсь, вы уже придумали или ищете помощи от старых друзей? — Слушайте, мисс, я не в… — когда Хэнк поднял глаза и взглядом скользнул по профилю, который в первые секунды показался едва уловимо знакомым, а потом и вовсе каким-то родным. Андерсону потребовалась пара бесконечно длинных секунд, чтобы узнать в фигуре, стоящей перед ним, свою племянницу. — Несса, а ты здесь откуда? — Я думала, что родственники после долгой разлуки обычно обнимаются и визжат от радости, Хэнк. Неужели ты не рад видеть меня? — Боже упаси, когда мы с тобой хоть раз обнимались, — усмехнулся Хэнк, но все же потрепал девушку по плечу. — Насколько я знаю, ты ведь должна сейчас быть в Нью-Йорке, работать не покладая рук в издательстве и гулять под ручку со своим бойфрендом, разве нет? — Как видишь, я в Детройте, иду на мероприятие, приуроченное к переизбранию мэра, в гордом одиночестве, без своего жениха, у которого, прошу заметить, в разгаре сезон, и с замазанными следами вчерашней соло-вечеринки, где были только я, бутылка ирландского виски и вечная классика — песни Ширана десятых годов, — протянула Несса Морриган, без особого интереса рассматривая длинные ногти, покрытые темно-зеленым лаком. — А если серьезно, то я здесь по работе. Формально. — Что это значит? — спросил Хэнк и шагнул вперед, как только двери лифта открылись. Несса поспешила за ним, воровато оглядевшись по сторонам и расправив платье-карандаш так, чтобы оно едва доставало ее колен. — Я сам часто работаю «формально», поэтому и оказываюсь нередко в шаге от увольнения. Не хочу, чтобы ты шла по моим стопам. — Какая забота, дядюшка Хэнк, — улыбнулась Несса и схватила с подноса, которые то и дело разносили сновавшие туда-сюда андроиды с холодно-приветливой улыбкой и стеклянными глазами, изящный бокал с шампанским. — Благодарю. «Формально работаю» — это значит, что официально я здесь ради написания статьи о светском вечере в честь избрания нового мэра Детройта, а неофициально — из-за слухов о массовой поломке андроидов. Как ее называют-то… — Девиация, — подсказал Хэнк, и мисс Морриган согласно хмыкнула, пригубив напиток из бокала. — Но ты ведь понимаешь, что, во-первых, журналистам в это лезть не следует, а во-вторых, конкретно тебе это ни к чему? — Эй-эй, Хэнк, палку не перегибай — это федералам лезть в это дело не следует, а журналистам всегда за милую душу. И я, конечно, понимаю, что мы не виделись несколько лет, но не надо вдруг начинать опекать меня, ладно? В крайнем случае, я могу напомнить, сколько мне лет и как много я уже повидала в этой жизни, — девушка повела плечом, оглядывая толпу, и Хэнк, поразмыслив пару секунд, согласно кивнул.       В помещении было душно, несмотря на работающие кондиционеры, верно потому, что приглашенных на фуршет гостей было ровно столько, чтобы довольно плотно заполнить зал. Андерсон подумал вдруг о том, как же долго Гленн подписывал все пригласительные. Прищурившись, Хэнк как раз заметил Хартманна в окружении нескольких дорого одетых мужчин и женщин, на чьем фоне лейтенант Андерсон выглядел бы невероятно глупо, поэтому он разумно решил подождать своей очереди, чтобы просто поздороваться со своим приятелем. Который, стоило уж признать, явно выглядел гораздо лучше самого Хэнка.       Несмотря на свою от природы совсем уж заурядную внешность, Гленн Хартманн всегда любил и умел выделяться, потому неустанно следил в былые годы за модными тенденциями, носил необычные стрижки и, разумеется, без особого труда привлекал внимание противоположного пола. Да и нередко своего пола, впрочем, тоже. Поэтому его вечное звание завидного жениха неустанно закрепилось за ним и, как считал Хэнк, по-прежнему королевским шлейфом тянулось за его широкой спиной. — Шампанское могли и получше выбрать, — сморщилась Несса, но тут же лицо ее озарила улыбка, стоило ей только пересечься взглядом с одним из разговаривающих с Гленном мужчин. Тот пристально смотрел на племянницу Андерсона, и Хэнк вдруг подумал, что такой женщине, как Несса, стоило бы все-таки носить помолвочное кольцо. Она наигранно-смущенно опустила глаза, искоса взглянув на Хэнка и едва не рассмеявшись. — Спорим на пять баксов, что минут через пятнадцать он попросит у меня номер? — Знаешь, пять баксов для меня лишними не будут: я и так знаю, что попросит. — Какой ты скучный, — закатила глаза Морриган, но потом вдруг достала маленький планшет, который, видимо, и был ее едва не пострадавшей техникой. — А вы с мистером Хартманном давно последний раз виделись, кстати? Он вообще поддерживает связь с бывшими коллегами? Или, ну знаешь, не имей сто друзей, а имей миллион долларов в чемоданах, тогда ты себе новое окружение купишь? — Вот только со мной не надо включать Нессу-журналиста, пожалуйста. Ты же знаешь, как меня тошнит от представителей вашей профессии. — Родственники, дядя, они как алкогольные напитки под конец вечеринки — их не выбирают, и если уж я выучилась на журналиста, то будь добр и потерпи меня. — Мы не общались больше пяти лет, довольна? — отозвался Хэнк, устало закатив глаза. — Я даже примерно не представляю, каким образом Хартманн вдруг вспомнил о моем существовании и решил пригласить сюда. Возможно, по ошибке перепутал имена. — В любом случае, можно бесплатно поесть или выпить. Пойду-ка я, кстати, поищу бар, а заодно оценю контингент. С детройтской элитой мне прежде не приходилось работать, — пожала плечами девушка и растворилась в толпе так легко, словно она была всего лишь призраком.       Хэнк, усмехнувшись, вдруг подумал, что Несса своим поведением как раз-таки больше напоминала его дочь, нежели племянницу. И не то чтобы он одобрял поведение Морриган, однако и не осуждал его. Все в пределах разумного, в конце-то концов. Андерсон, подняв глаза, увидел, что Гленн, посмеиваясь над чьим-то колким комментарием, наконец заметил лейтенанта и, к удивлению последнего, тут же мигом извинился перед окружившими его людьми и вальяжной походкой, раскинув при этом руки в стороны, направился в сторону Андерсона. — Старина Хэнк, — сказал Хартманн чуть громче, чем следовало бы, и тем самым привлек внимание многих собравшихся. Гленн, радостно улыбаясь и не взирая на удивленно-неодобрительные взгляды окружающих, заключил лейтенанта в объятия, от чего тот возмущенно фыркнул и инстинктивно подался назад. — Сколько лет, сколько зим! Рад встрече. Неужели ты нашел время выбраться из своей норы? — Как видишь, я даже приоделся по такому случаю. — И ты, к тому же, совсем трезвый! — заметил Гленн, все так же ослепительно улыбаясь. Хэнку отчего-то подумалось, что если бы сейчас выключили весь свет в Детройте, то сияния от неестественно-белых зубов, отливающих даже едва заметной синевой, все равно пришлось бы закрывать глаза руками. — Пойдем на террасу, поболтаем.       Мечта о свежем воздухе, преследующая Хэнка все те жалкие десять минут, что он провел в ресторане, рассыпалась в прах, стоило только им с Гленном пересечь порог и выйти на застекленный широкий балкон. Растения вокруг, хоть и были невероятно сочного цвета драгоценных изумрудов, оказались пластиковыми. Искусно сделанными, конечно, но ненастоящими, и отчего-то Андерсона это разочаровало. В том была своя доля иронии: в мире, заполненном пластиком, не могло быть настоящих растений по определению, ведь декоративные пальмы со скользко-резиновыми листьями совершенно не требовали ухода. С искусственной жизнью, что заковала Детройт в прочные нерушимые цепи бездействия, было еще проще — она не требовала ничего. — Мы вовремя, — проговорил Гленн, и Хэнк заметил, как на его тонких сухих губах застыла мягкая полуулыбка. Не тот излом рта, который наверняка успели запечатлеть некоторые папарацци на приеме, а какое-то теплое выражение сильных, трепетных чувств. От мысли о том, что для Хартманна подобное поведение кажется в корне неверным и неподходящем, лейтенант отмахнулся. Он посмотрел на Гленна и, вопросительно вздернув кустистые брови, проследил за его взглядом.       На террасе было не так много людей, как в помещении. Наверное, большинство приглашенных предпочло наслаждаться выбранным, судя по всему, Гленном закатом на побережье, которое видно было из высоченных тонких окон, а не настоящим — единственно-настоящим, уникально-правдивым и не выдуманным — дождем за окном, что плотной стеной скрывал высотки сияющего тошнотворно-яркого Детройта. Но несколько человек все же расположились на широком балконе: пара, вероятно, женатых людей, тихо перешептывающихся между собой, мужчина, что-то внимательно высматривающий на экране своего смартфона, и женщина, облаченная в длинное бежево-золотое платье, полностью оголяющее ее спину. Она, глядя на панорамный вид мертвого города, аккуратно крутила в пальцах бокал с остатками рубинового вина на дне и медленно покачивала головой в такт играющей музыке. — Хэнк, позволь представить тебе мою супругу, — услышав голос Хартманна, женщина обернулась. Андерсон, увидев ее лицо, едва нахмурил брови, в некотором замешательстве разглядывая острые черты. За, казалось, тонной косметических средств невозможно было разглядеть истинный вид жены Гленна или угадать ее возраст: ей могло быть и двадцать лет, и сорок, и даже, возможно, пятьдесят, поэтому Андерсон никак не мог понять, что удивило его больше — внешний вид супруги Хартманна или сам факт наличия у него жены. Женщина, оглядев Хэнка с ног до головы, едва улыбнулась Гленну и позволила поцеловать себя в щеку. — Скарлетт Хартманн.