Сквозь время

Прошло несколько дней с тех пор, как Кратос и его дети временно поселились в доме Фрейи. Вся семья старалась особо ей не мешать. Было очевидно, что ведьма, несмотря на свое согласие, ощущала довольно сильный дискомфорт. Просто зная, что под боком находились чужие дому люди, она была вынуждена следить за своим языком и действиями. Как бы она не улыбалась Атрею или Каллиопе, в душе колдуньи таилось желание побыть одной хотя бы час. Из-за этого Фрейя часто уходила на поиски трав или других полезных вещей, доверяя слежку своей старой панцирной подруге. Весьма рискованно. Но зачастую и впрямь надо было выпускать пар, дабы не вызвать подозрений у мужчины. Кратос следил за всем, как коршун за добычей. Само время издевалось. Оно нарочно растягивало свое шествие в летах, удлиняя день раза в три, а то и в четыре. Каждая секунда, миг — все растягивались до невозможности. Сводило с ума и без того напряжённых обитателей заколдованного берега у озера. Несмотря на то, что все постоянно находились рядом, почти никто не переговаривался между собой. Все упорно делали вид, что заняты. В особенности это касалось Кратоса, который наблюдал за обоими своими чадами. Периодически он подталкивал их работать вместе, на что те недовольно воротили носом. Но выполняли. Дети чисто из уважения к родителю делали вид, будто они слаженно могут выполнять поставленную задачу. Хотя на самом деле многие такие пинки от отца заканчивались тихим спором и даже лёгкими щипками. Они потом прятали руки под рукавами своих одежд, дабы не получить выговор. Ни первый, ни вторая — никто из них не пытался сыскать общих интересов. Они заранее решили, что их попросту не может быть. В основном спартанец находился в стороне. Подмечал поведение чад, делал себе заметки на будущее. Ему самому было нелегко принять факт появления дочери. Очень нелегко. Так масло в огонь подливал мальчишка со своим настроем. А точнее — с ревностью. Именно с ней, а не с чем-то ещё. Бывали моменты, когда Каллиопе не хватало сил что-то поднять или вытащить. В таком случае подключался Кратос и помогал ей. Когда девочка поскользнулась на мокром берегу во время поисков водорослей и получила ушиб, мужчина не проигнорировал и это. В такие моменты у воина неоднократно горела спина от одного только взгляда сына. При отце Атрей вёл себя тихо. Но Кратос прекрасно знал из собственных наблюдений — сына разрывало от натиска ревности и чувства несправедливости. Спартанец много раз видел, как мальчишка кидает красноречивые взгляды в сторону Каллиопы. Он явно подумывал убрать её из их семьи. Считал, что так будет правильно. В пацане кусались жгучие эмоции, скрещенные с обидой. Такая ярость могла привести к ужасным последствиям. С Атреем нужно было поговорить, пока не стало поздно. В одну из ночей ведьма сшивала последний атрибут одежды для Каллиопы. Длинная меховая жилетка из светлой волчьей шкуры должна была хорошо смотреться на теле ребёнка. Сама же девочка слушала разные рассказы Мимира, сидя у камина. Каллиопа успела привыкнуть к обществу отрубленной головы и перестала её бояться. Дочь Кратоса начала воспринимать странного персонажа, как важного члена семьи. Теперь ей было трудно представить вечера без рогатого старика. Тем временем, пока в доме царило спокойствие, Кратос пошёл к глинистому берегу озера. Именно там сейчас находился поникший Атрей. Мужчина долго прокручивал в голове лживые слова и размышлял над ними. И все приходил к тому, что так будет лучше в первую очередь для самого Атрея. Сыну нельзя было знать правду. Только не такую, какую нёс на душе много лет его отец. Мальчишка по-турецки восседал на старом низком мостике, давно требующем мужскую руку для обновки. Опираясь об ногу, рука пацана придерживала подбородок. Пальцами он гладил старые шрамы в глубоких раздумьях. Во второй ладони ребёнок удерживал старика Фена, повёрнутого мордой к нему. Спина Атрея сгорбилась в слабой дуге. Веки его потемнели от плохих ночей, серьёзно выделяясь на бледной коже. Даже лёд в глазах поредел. Голубой оттенок очей выглядел бесчувственно, мертво. Он устал. Атрей не мог нормально спать, зная, что девчонка лежит рядом по усмотрению обоих взрослых. Ему всё время чудилось, будто Каллиопа хочет у него что-нибудь взять. Хотела обворовать его, пока пацан ничего не видит. От таких нехороших предчувствий мальчик умудрился перепрятать нож под кофту. Чтобы не сильно сверкал на виду. Он сам не знал, заметил ли отец, насколько осторожно вёл себя его сын. Луна на небе одиноким путником глядела в тихую озёрную гладь. Отражалась в ней прекрасными бликами, освещала водоём. Все тучи не так давно расступились перед ней. Это была её пора. Прекрасной девой ночное светило находилось в компании маленьких звёзд. Они боготворили свою богиню настолько, что каждая из них вечно плелась в созвездиях подле одинокой госпожи. Верные соратники, защищающие от всего. Огромное озеро никогда не выдавало признаков беспокойства. Оно давно привыкло к своему равномерному ритму жизни. Предпочитало молчать. Даже тогда, когда в воде проснулся Мировой Змей, огромный водоём принял это, как должное. Не поменяло своё отношении ко всему вокруг. Здешние воды просто слишком много повидали, чтобы буйно реагировать. Их было сложно удивить и почти невозможно разозлить. Чего нельзя было сказать о пацане, сидящем на деревянном старом мостике. — … Он обещал, Фен, — услышал Кратос отрывок монолога сына. — Он совсем забыл про маму из-за неё... Вот оно что. Атрей беспокоился за волю погибшей матери. Мальчик понял, что они с отцом совсем позабыли о своём долге. Точнее, так считал один мальчишка. Атрей ни в какую не пытался понять позицию своего предка. Если подумать, они и вправду отхлынули от основной задачи. Занимались другими делами, залечивали раны после определённого рода напасти. Так нельзя было оставлять, иначе парень окончательно мог засесть в себе. А былой опыт успел показать, насколько закрытой могла оказаться его душа. Кратос шумно вздохнул, чем привлёк внимание сына. Ребёнок заметно вздрогнул и стушевался. Атрей не ожидал, что кто-то его застанет в такой глупой ситуации. Пальцы рук нервно погладили старую игрушку, ощущая родную мягкость поредевшей шкуры. На бледном лице со шрамами заиграли желваки, когда Атрей искоса повернул голову. Лишь глаза на секунду выдали беспокойство, которое сразу же заслонилось пеленой отчуждения. Он всё ещё терзался мыслями. — Мальчик, — начал было Кратос, однако быстро пересмотрел свой подход, припомнив один колкий момент. — Атрей. Надо поговорить. —Угу, — совсем уж безразлично произнес сын, хотя отец видел, что тот еле сдерживается от натиска слов. Мужчина прикрыл золотые глаза, понимая, что с первой попытки будет тяжело беседовать с таким мальчиком. Чересчур сильно в нём чувствовались порывы теней обиды и ревности, кусающиеся за самые свежие раны. Но ребёнку не стоило это таить в себе. Только не снова... Если так и впрямь нужно, то Кратос готов был соврать в очередной раз. Не ради своих личных предрассудков или целей. Ради дочери. Пусть девочка и являлась отражением настоящей, но нынешняя ни в чём не была виноватой. Эта ложь — она будет второй ношей, наряду с истинной сущностью Атрея. В отличие от первого груза, правду о Каллиопе, если понадобится, суровый отец утащит с собой в могилу. Ибо этого не стоит знать никому. — Не вини сестру в том, в чём она не виновата, сын. За мои ошибки вы оба не должны грызться... — Ошибки?! Ты гулял от мамы! — перебил Кратоса Атрей, вычеркнув все выводы в голове, поддавшись провокации предка. — Я думал, ты уходил, чтобы усмирить свой гнев! Думал, что ради этого ты годами пропадал от нас! Ты... Ты лжец, отец! Ледяные глаза парня невидимыми стрелами пронзили взор спартанца, пытаясь устыдить в том, чего воин и не совершал. Брови ребёнка нахмурились, а лицо покрылось лёгкой испариной. На счастье, дело обошлось без кашля. Значит, сын прощал отца. Или в чём-то понимал. Или тут помогал Фен. — Тише, — как можно мягче посоветовал мужчина, положив широкую ладонь на лоб Атрея. Пока жара не было, но температура всё равно не внушала доверия. Кратос будто стоял на тонкой балке, рискуя свалиться вниз под неправильным углом подхода. Один неверный шаг — и дно его потянет со всеми вытекающими последствиями. С таким ребёнком, как его сын, нужно быть предельно внимательным и аккуратным. Атрей смахнул с себя руку отца, готовясь встать и уйти, однако спартанец не позволил этому случиться. Бледный воин поймал мальчишку за локоть, не дав тому подняться на ноги, получив в ответ неприкрытую нервозность сына. Не хватало ещё оскалиться, как волку. — Я тебя не отпускал, Атрей, — пусть и тихо, но заметно твёрже сказал Кратос. Мальчику ничего не оставалось, как сесть обратно. При этом его глаза продолжали следить за родителем, вынужденно дожидаясь продолжения. — Как ты мог? Я считал, что ты любишь маму, — несмотря на хмурость юношеского лица, в каждом слове ребёнка сквозила горечь. — Атрей, — мысленно подбирая нужные строки, Кратос продолжал придерживаться своей легенде лишь с очень малой долей правды. — Я в самом деле боролся с собой и не мог быть подле вас. Были... Тяжёлые моменты, когда я не контролировал себя. Окажись ты или твоя мать рядом... Не важно. Спартанец был одним из тех, кто лгал всю свою жизнь, но при этом на дух не переносил само понятие лжи. Воин знал, что ничего хорошего с этого может и не выйти, однако Атрей был слишком юн для реальности происходящего. Мал, чтобы в полной мере понять сторону отца. Узнай он о своей истинной сущности, от слишком маленького жизненного опыта ему попросту сорвёт голову. Парень либо обезумеет под напором тяжёлой ноши, либо... Либо пойдёт по стопам дурной молодости отца. Оба варианта мужчине не улыбались, а третьего он не видел. Такая же история и с Каллиопой. Если малец выяснит, откуда взялась сестра, то его может накрыть красная пелена, учитывая вспыльчивый нрав ребёнка. Он обрушит свой гнев на всё, включая Фрейю и Мимира, как на сообщников. А такого Кратос и вовсе не мог допустить. Пусть его мальчик лучше считает родителя ходячим блядуном, чем то, что может вылезти из всей правды. Так будет лучше. — Послушай, сын. Девочке отбило память при несчастном случае в горах. Она не помнит мать или меня. Не знает, где родилась, где её дом. Но это не значит, что я должен её бросить, — последнюю фразу спартанец специально сказал в повышенном тоне, заметив, как Атрей хотел что-то вымолвить в недовольстве. — Сейчас она знает, что у неё есть семья, — отец и старший брат, которых она на самом деле не помнит, но воспринимает, как должное. Не будь нас, она бы давно погибла от морозов. Атрей слушал родителя, сузив веки, откуда из-под ресниц проглядывали ледяные очи. В душе пацана чернилось негодование от всего происходящего, так не вовремя пришедшего на голову. Рука продолжала держать Фена, сжав так крепко, что игрушка могла лопнуть по швам. Тело немного дрожало, но дитя старалось дышать ровно, не вызывая подозрений. Второе запястье рыло под собой глиняную землю, сдерживая желание пихнуть лживого родителя. Где-то вдали плескалась рыба, разряжая обстановку своими водными купаниями. Ночь — время суток, которое всегда влекло Атрея своей таинственностью, но в то же время пугало кромешной неизвестностью. И тьмой. Как бы парень не пытался это отрицать, но в последнее время он совсем не доверял тёмным углам без освещения. Словно там что-то обитало. Он сам не понимал, откуда это взялось, ведь ещё месяц назад ничего подобного не было. — Мы выполним долг перед матерью, сын. Клянусь. Но и ты мне пообещай пересмотреть взгляды на сестру. Атрей некоторое время молчал, внутри разрываясь от собственных мыслей. С одной стороны ребёнок понимал заботу отца и опеку, с другой — он столько лет врал ему в лицо. А мать? Знала ли она об этом? О том, что её любимый муж шлялся по населённым пунктам в тайне от всех и... Мальчик думать не хотел об этом, послушав непристойные истории Брока, когда родитель отлучался. Рядом сидящий Кратос не встревал, видя, как душится внутри его родной сын, взвешивая слова родителя. Тяжёлым взглядом спартанец наблюдал, как в глазах его чада бушуют внутренние бесы, а зубы прикусывают щёки изнутри. Ребёнка одолевало множество сомнений. — Я... Обещаю... Постараюсь, — совсем тихо ответил Атрей, переместив взгляд с отца на Фена. Игрушка духовно кивнула ему, подмигивая единственным каменным глазом. — Я постараюсь, отец.

***

Прошло ещё несколько дней, не несущих в себе ничего радостного, но некоторые изменения были. На счастье или нет — сказать очень трудно. Атрей делал мелкие попытки поладить с сестрой, начиная с банальных приветствий и бросков пары слов. Звучали они весьма вяло, отчего Каллиопа не воспринимала их должным образом, принимая за издёвки. В ответ на это девочка очень часто отмалчивалась, косо поглядывая на глупого, как она считала, брата. Оба ребёнка вспоминали свою стычку в самый первый день, которая разгорелась из ничего и до сих пор веяла плодами раздора. В тот период Атрей решил пойти тактикой окружения, пытаясь выведать из девчонки настоящую правду, что очень не понравилось второй. В конечном итоге расспросы переросли в спор и оскорбления, пока Каллиопа не решила уйти от буйного родственника подальше. Конечно же, Атрей ей этого не позволил, словив на берегу озера. Но, как ни странно, драку зачинил не он, а его сестра, вцепившись намертво в волосы мальчишки. А там уже вернулись взрослые. Собственно, все обиды детей никуда не ушли, но при отце не выплёскивались. Более того, при Кратосе оба чада натягивали на себя глупые улыбки, дабы не расстраивать сурового родителя. Правда, у Каллиопы от такого сильно дрожали губы, а у Атрея и вовсе просвечивал недовольный волчий оскал. Пусть дети и успокоились внешне, но воин всё равно видел, какие молнии они кидают друг в друга. Как их мирить? Здесь ни одна магия не поможет, а пинки к совместной работе уже сделал своё. Подобные нюансы встревали в каждом дне, пока в один момент у мальчишки не пропали Фен и всё стрелковое оружие разом. Ничего не предвещало беды для Кратоса, когда тот, после очередного разговора с Фрейей и Мимиром, не вышел за порог ведьминого дома. Не успел он и ступить на заколдованную от невзгод землю, как мимо него пронеслась испуганная Каллиопа, а следом за ней обозлившийся мальчишка. — Я тебя в снегу зарою! — кричал Атрей ей вслед, громко кашлянув. Отец ничего не знал о пропаже, но понимал, что обоих нужно остановить. Практически сразу рванув за детьми, он только успевал видеть, как оба чада тянутся к выходу из леса... Кажется, что-то подобное он уже проходил. Совсем недавно.

***

— Стой! — орал Атрей вслед удирающей Каллиопе. — Стой, говорю! Мальчишка бежал за сестрой достаточно долго, будучи уверенным в её гнусном воровстве. Во всём доме только она могла позариться не только на материнское оружие, но и на старую потрёпанную игрушку волка. Взрослым Фен однозначно нужен не был, привлекая исключительно детей к себе. Ещё утром, когда отец куда-то отошёл от гигантской черепахи, а Фрейя тихо переговаривалась с Мимиром, Атрей имел при себе абсолютно все вещи и был тем фактом доволен. Однако, стоило проснуться столь нежданному подарку судьбы, как сестра и важные атрибуты парня пропали без следа. Из всего только спрятанный под рубахой нож сохранился. Воспользовавшись шансом, забыв о собственном обещании напрочь, мальчишка выловил девчонку на улице и сначала решил хитростью выжать из неё правду. Именно в тот момент явился отец, но не придал должного значения, приняв разговор детей за шаг к примирению. Но едва мужчина скрылся за починенной им же дверью дома, как терпение Атрея начало кончаться. Сначала пацан зажал Каллиопу между деревьев, тяжёлым взглядом давя сестру. Столь небольшой эффект имелся, но нужный опыт в том отсутствовал, что сыграло против парня. Девочка воспользовалась тем, что сначала начала забалтывать брата, а потом резко пихнула его и побежала прочь. Конечно же, Атрей не мог всё так просто оставить. Дети начали бегать вокруг старухи-зверя, в один момент чуть ли не врезавшись в своего отца, так не вовремя вышедшего из логова ведьмы. Ничего тому не говоря, они и вовсе дали дёру в сторону выхода из заколдованного леса, не замечая криков родителя. Яркое зимнее солнце светило прямо над головой, лучами пробиваясь сквозь ветви и листву древних деревьев, пропитанных колдовством. Каждая тонкая тень отражалась на телах детей, как невиданный узор, как дивная татуировка, делающая своего носителя особенным. Прекрасное сочетание для художников, если бы не то, что сейчас происходило. Чем ближе они становились к границе, тем сильнее кожу обдавало холодными порывами колючей зимы. Перед глазами мельтешили блики солнечных лучей, слепя на каждом шагу, но никак не останавливая. Такого было попросту недостаточно. У Каллиопы сбивалось дыхание, а ноги переставали слушаться от непривычной длинной дистанции. Несмотря на это, девочка сама не поняла, как трава и земля неожиданно сменились снегом и льдом, резко поменяв обстановку, как при попадании в другой мир. Как листва окружающих её деревьев превратилась в чёрные голые ветви, похожие на тонкие корявые ручонки. Нежданная изморозь быстро покрыла её волосы и брови тонким белым слоем, напоминающим седину. Хоть ветра и не было, но надетая тонкая лимонная кофта и штаны, сшитые Фрейей, не могли уберечь от холода, а от длинной меховой жилетки до колен толку оказывалось мало. Или, возможно, виной тому была сама кровь девочки, которая по натуре своей не была приспособлена к местному климату. Кто знал. За ней, не отставая, бежал Атрей, который становился всё ближе и ближе. В отличие от девочки, парень был натренированным, с малых лет бродя с матерью по лесу близ их дома. Им часто приходилось как быть тише самой природы, там и наоборот становиться быстрее ветра из-за разных погодных условий. Невзирая на кашель, он нёсся за сестрой так упёрто, что сами боги могли позавидовать юношеской настырности. Злость, которая вечно становилась причиной тяжёлой хвори, сейчас давала ему дополнительные силы, как отцу. Кажется, Атрей в чём-то начинал понимать своего предка. Выбежав из леса Фрейи, дети погнали мимо обгоревших в уголь деревьев, недавно появившихся в этом месте. Выглядели эти растения так, будто на них дыхнул сам дракон, оставив только память в виде ветвистого силуэта. Дунет малейший ветерок — их попросту не станет, настолько слабо они держались на мёрзлой земле. Каллиопа без разбора неслась в сторону покрытого льдом большого озера, понятия не имея, к чему приведёт вся эта затея. Силы девочки иссякли у самой воды, повалив ребёнка на колени и ладони, моментально обжигая коварным морозом. Детская неразвитая дыхалка плясала ходуном, не в силах успокоиться после экстремального забега от агрессивного родственника. Каллиопе думалось, что она сейчас выплюнет лёгкие вместе с другими органами, — до того ей было дурно и тяжко. В карих глазах темнело, и её кружило во все стороны. Голова переставала соображать и выдавать разумные вещи. Она совсем не понимала, почему Атрей так обозлился. В чём она так провинилась перед ним? За первую их встречу? Так они оба получили нагоняй. Или... Точно, парень что-то упоминал об оружии и о каком-то Фене. Сказал, что это она их украла, и обозвал лгуньей и паршивкой. Только девочка ничего из этого не брала. Она даже не знала, что именно из себя представляет этот «Фен». Были догадки как на название лука, так и на игрушку, но Каллиопа не была в этом уверена полностью. С трудом её зрение начало налаживаться, а запястья краснеть от касаний ко льду, как прямо перед своим лицом девочка обнаружила стрелковое оружие. Немного великоватое для детей, с любовью вырезанное из дерева, — Фей постаралась в тот день на славу, даря своему ненаглядному сыну его собственный лук. Всё бы ничего, но девочка готова была клясться чем угодно, что секунду назад его здесь точно не было. Он появился из неоткуда. Чьи это шутки? Не веря собственным глазам, она отрицательно мотала головой, всё ещё тяжело дыша. Каллиопа совсем не понимала, что тут творится, кто подставил её перед братом? Кому это вообще понадобилось? — Зачем ты его сюда притащила?! — закричал на неё Атрей в кашле, поймав крепкими руками за левое запястье сестры. — Кто тебя просил?! — Клянусь, это не я! — порывисто отвечала ему Каллиопа, слезливо поглядывая с проклятого оружия на брата. При том, что девочка совсем не помнила ни одного фрагменты прошлого, она была абсолютно уверена, что такого озверевшего взгляда точно ни у кого прежде не встречала. Сейчас Атрей больше походил на кровожадного монстра, нежели на обычного человека. Дай ему силу — он точно вспыхнет, как искра возмездия. Тонкие мальчишеские губы показывали такой оскал, что шрамы на лице, казалось, сейчас порвутся в свежих подтёках. В голубых глазах горело ледяное пламя жгучей злости, от которого у Каллиопы кровь стыла в жилах, а всё тело тряслось. Рука лучника, как клешня чудовища, вцепилась в запястье сестры, сжав до страшной боли. Если бы Атрей имел в себе отцовские силы, то, вероятно, сломал бы девочке кость в жутком хрусте и диком крике Каллиопы. Сама девчонка не знала, куда деться от парня, почти превратившегося в монстра. Неужели он настолько переживал за свой лук, готовясь убить за него любого? Или дело обстояло в Фене? — Атрей, мне больно! Мальчишку так колотило от ярости, что слова сестры долетали до него сквозь невидимый красный туман, несущий в себе давние беды пацана. То, чего он никогда не видел и надеялся никогда более не услышать. — Воровка... — От неё одни беды... — Давай... Ударь её... — Будь, как твой папаша... Он же твой авторитет... Последний шепот смог отрезвить голову в первом порыве крови, которая стекла в кашле с уголка губ. Парень не смог удержать его в себе, чем до одури напугал и без того расшатанную в нервах сестру. Увидев багровый свежий след на бледной коже, сморщенной от оскала лица, Каллиопа так ужаснулась, что вскрикнула, попытавшись отцепиться от ужасающего брата. В девчонке зародилась такая дикая паника, что та напрочь позабыла, на чём они стоят. Послышался первый скрип льда. — Отстань! Уйди! — Дети! — раздался сзади голос прибежавшего отца. — Стойте на месте! Я вас вытащу! Сын непонимающе глянул на предка, а потом покосился на поверхность берега. Недавно горящие глаза разом расширились, а волчий оскал спал в мигом налетевшем страхе. Точно под ним и сестрой поверхность берега дала трещину, опасно скрипя под детскими ногами, шумя водой под собой. Но... Как же так? Стояла весьма холодная зима, почему здесь лёд оказался тонким, как весной? Складывалось ощущение, что кто-то нарочно дожидался их именно в этой самой точке, расколов. Каллиопа продолжала пытаться вырываться, нечаянно пнув лук пяткой, потопив его под толщей ледяной воды. От этого оружие разом ушло ко дну, сильно обеспокоив своего хозяина. — Нет! — воскликнул мальчик, одной рукой держа девчонку, а второй всплеснув в досаде. Ногой Атрей попытался что-то сделать, но толку с того никакого не было. Зато Каллиопа вновь пихнула его в груди, повалив себя и брата на слабую поверхность. Раздался очередной характерный звук. — Дети! Кратос почти добрался до сына и дочери, протянув им руку столь нужной помощи, стоя на крепком куске берега, который точно не обвалится. Мужчина так вытянулся, что смог указательным пальцем коснуться локонов Каллиопы, ощутив их детскую лёгкость. Ещё немного... Как кусок треснутого льда шумно перевернулся, разойдясь в разные стороны, начиная крошиться. Сотни снежных песчинок разом очутились в толще озера, начиная сливаться со своим создателем, становясь единым целым. Янтарные глаза так и остались смотреть в одну точку. Однако уже через секунду Кратос не побоялся прыгнуть в ледяной водоём, почувствовав, как сжалось его сердце. Как в висках застучала кровь, перекрывая внешний мир, показывая лишь то, что сейчас произошло. Не было ничего вокруг, только волнение отца, переживающего за своих отпрысков. Его дети ушли под воду целиком.

***

Провалившись под лёд, Атрей думал, что они погрязнут в мёрзлой толще озера навсегда, став его вечными обитателями. В долю секунды в голову пришла мысль, как он и девчонка постепенно становятся драуграми, как отец вынужден их уничтожать, дабы подарить своим чадам мрачный покой. Ужасная судьба, но вполне ожидаемая, ведь умирать никто из детей не хотел. А значит, их тела бы не сыскали могильной тишины. Но он и Каллиопа упали с высоты на твёрдую землю, разом потеряв сознание. Иногда Атрей оказывался в очень странном бреду. Ему чудилось, будто к нему и рядом лежащей девчонке подошёл высокий человек в меховой обуви. Его лица парень не видел, глядя на весь мир мутным от глухой боли взором, с трудом приметив в незнакомце только рост и часть одежды. Кажется, мальчик застонал и хотел перевернуться, но сил на то ему не хватало. Единственное, что случилось после очередной потери сознания, — это подозрительный комментарий потустороннего голоса в голове. — Интересно... Во второй раз Атрей открыл слипающиеся с дымке глаза, свисая с чьего-то плеча. Всё вокруг вновь плыло туманом, но мальчишке удалось разглядеть очертания сестры, пусть и расплывчато. Каллиопа, как и он сам, тряпкой болталась рядом и, кажется, вообще не приходила в себя. На своих икрах мальчик чувствовал чужую хватку довольно крепкой ладони, которая не позволяла ему скатиться ниже. Очень странный сон перед очередной дрёмой. Окончательно Атрей пришёл в себя, когда солнце всё ещё стояло над головой, как на озере. Неужто он сутки провалялся в таком состоянии? У парня были огромные сомнения, что прошли минуты. Заспанные голубые глаза всё ещё слипались, но в сон, как до этого, совершенно не тянуло. Глухая боль в голове пропала, видно, кто-то его подлатал. В мыслях сразу всплыл образ меховых сапог взрослого мужчины — стопа явно была не женской. И Каллиопы. Где она?! Резко вскочив, у Атрея на миг потемнело перед взором, однако всё быстро пришло в норму — результат быстрого подъёма. В затылке немного чесалось, но не ныло. Не было и малейшего намёка на боль. Рука парня сама потянулась проверить, всё ли хорошо с ним, когда Атрей услышал нехороший звук, не успев приблизить ладонь к лицу. Брови нахмурились, а веки сузились. Какого чёрта? Мальчик в полном шоке глядел на своё запястье, к которому прицепили кандалы с цепью. Оковы напрямую связывали с... Нет... Только не это... Какой умник додумался скрепить его с рукой сестры? Каллиопа лежала без сознания на боку, вытянув прикованную конечность вперёд. Сильно вьющиеся русые волосы почти полностью скрывали округлое лицо девочки, неровными прядями прилипнув ко лбу и щекам. Веки были чуть покрасневшими, а девичьи губы приоткрытыми. Одна ладонь оказалась согнутой в кулаке, когда вторая покоилась за спиной. Вся новая одежда сильно растрепалась, впрочем, как и у Атрея. Меховая жилетка из светлой шкуры местами загрязнилась и почернела, требуя к себе должного ухода от хозяйки. Под ней, надетая с огромной охотой Каллиопой, рубаха также порвалась в местах к коленям. Тёмно-синие штаны посерели, а кожаные длинные сапоги с меховыми вставками истрепались так, будто девчонка их носит как минимум лет пять. Фрейя бы наверняка взорвалась, увидев такое состояние обновок. Впрочем, Атрею бы тоже досталось от Брока, увидел бы тот то, что стало с его и брата творением. От Синдри вероятность получить подзатыльник снижалась, но повышалась степень упрёков. Бегло осмотрев рядом лежащую сестру, Атрей не заметил на ней ни одной царапины или сильного ушиба, та ограничилась только небольшими синяками, как и её брат. Их точно кто-то подлатал, другого объяснения происходящему не было. Где же они находились? Парень полностью был уверен, что они вдвоём провалились под толщу льда, а не куда-то ещё. Что за чертовщина? Мальчишка решил оглядеться. Сразу же выпав в осадок, у Атрея пропало дыхание, ибо он просто не мог поверить собственному зрению. Это магия, иллюзия — всё что угодно! Только не это... Дети лежали на земляной плите среди множеств трещин и развалин, обломков каменных и деревянных зданий, а также покорёженных деревьев и кустов. Всё, как навалилось друг на друга, наталкиваясь слоями, желая занять верхушку близ солнца, дабы показать своё первенство. Под ногтями ощущались тёплые камни и земля, чего не должно было быть при нынешнем сезоне. В некоторых местах виднелись трава и редкие белые цветы, была яркая насыщенная листва, сквозь которую пробирались лучи главного светила. Поразительное умиротворение в полном развале. Приглядевшись, Атрей заметил очень яркие красные точки ягод... Ягоды! Зимой! Пусть и явно ядовитые, но всё же! Впрочем, такое негодование относилось ко всей среде вокруг, не только к злосчастным подлым кустам. Мальчик точно знал, что до весеннего тепла им далеко, а тут целое лето! Да как так?! Напрягала ли его столь быстрая смена погоды? Ещё как, несомненно. Но были ещё две вещи, которые ему никак не давали покоя. Прежде всего, его пугала сама территория. Всё вокруг — от земли до разрушенных зданий с растениями — во всём виднелись слои друг на друга, как после сильнейшего землетрясения. Огромными плитами и сколами летний полу лесной ландшафт оседал на таких же обломках луговой территории с домами. Причём, будь поверхность ровной, эти две местности никогда бы не состыковались. Это, как минимум, странно. Ещё Атрей никак не мог понять, как они оказались здесь, если свалились в ледяную воду. Откровенно, мальчик уже не был уверен, что они на озере, — всё было слишком развёрнутым, расслоенным, ненастоящим. Словно дети оказались не в своём мире. Парню не нравилась ни обстановка вокруг, ни мёртвая тишина. При наличии столь тёплого дня не было слышно ни единого звука, даже птиц или насекомых. Будто зверей тут вообще не водится, хотя должны быть хотя бы мелкие грызуны. Полная пустота. Тут мальчик вспомнил, что их должен был поймать отец, однако предка нигде не было видно. Он до последнего надеялся, что родитель где-то рядом. Атрей вертел головой по всем сторонам, пока не наткнулся на очень подозрительный камень. На его поверхности были выбиты мелкие слова: « Верх внизу, низ наверху. По воле своей — я всё переверну. Там зима, но лето тут, Пусть, солнце на небе и корни замрут. Двое зверят угодили в капкан, Но смогут ли они выбраться? Когда? Белый пик стоит на вышине, Зовёт зверей повыть к себе. День один — но время есть, Часов своих вам здесь не счесть.» То, что это было чьё-то послание, — сомнений не было, хотя Атрея всё равно ввело это в своего рода негодование. Единственный, кто мог это выбить, — человек, принёсший их сюда, оставив в... Капкане? Да, это он верно подметил. Только чего он добивается? Зверята — речь однозначно шла о парне и девчонке, они же угодили в эту странную ловушку. И их зачем-то зовут к пику. Может, там они смогут снять цепи? При любом раскладе, иной зацепки нет. Придётся идти на поводу местного умника. Интересно, что тот человек имел в виду, написав, что он здесь всё перевернул? Он говорил о слоях земли? Или о том, что каким-то образом вызвал лето? Или... В голове парня сидело столько «или», что Атрею пришлось её встряхнуть от натиска уже совсем бредовых мыслей. Было слишком много догадок, но ни одна из них не приближала к истине. Это, надо сказать, здорово вгоняло мальчишку в панику. Так или иначе, нужно срочно отсюда выбираться. — Каллиопа, очнись! — начал брат трясти сестру за плечо, совсем позабыв об их недавних разборках. — Каллиопа! Девочка сначала что-то невнятно пробурчала, потянув скованную ладонь к глазам, протирая их. Её брови нахмурились, а губы сжались после выдоха. Было видно, что она никак не могла прийти в себя, из-за чего Атрей начал её трясти ещё. Наконец, когда Каллиопа открыла свои раскосые карие очи, то сначала удивлённо посмотрела на тонкие кандалы, блестящие серебром. Девчонка, находясь в дурмане, никак не могла вспомнить, откуда они взялись. Потом более осмысленный взгляд переместился на крепкую, но изящную цепь, и увидел, к кому она шла. — Нет! Уйди! Приметив брата, девочка сразу вспомнила его искажённую в злобе гримасу. Как из его рта стекала багровая кровь, а красивые голубые глаза сверкали потусторонним могильным пламенем. Как остриженные волосы встали дыбом, как загривок у бешеной собаки, что готовилась к смертоносному удару. В тот миг вокруг парня так и сгущались тени, выделяя лишь его, как главный источник зла. Он был похож на настоящего монстра, каких Каллиопа никогда не видела. Или не помнила... Сестра начала рыпаться и пытаться отползти подальше от своего опасного родственника, но скованная между ними цепь не позволяла деться далеко. В итоге, Атрей волокся за ней, предпринимая попытки успокоить. — Каллиопа, хватит! — оттягивал руку на себя парень. — Нет! Девочка так дёрнулась, что в итоге брат повалился на неё, полоснув щекой её талию в меховой одежде. Видя, что сестра так просто не угомониться, мальчишка начал психовать, лишь на грани сознания контролируя себя. Он быстро сел её на ноги, не дав возможности пинаться, а запястья ухватил ловкими руками, привыкшими крепко держать лук. Где-то по затылку пробежала капля пота, уходя по шее к спине, неприятно прилипая одежду к телу. Дыхание было тяжёлым, как у бешеного быка, желающего лягнуть обидчика. Зрачки сузились совсем по-змеиному, понимая, что девчонка никуда сейчас не денется. Всё это время Каллиопа старательно извивалась, норовя вырваться и убежать куда глаза глядят, совсем не помня про оковы. Она пыхтела ему в лицо, пока в девичьих очах не начали набираться слёзы, скатываясь по скуле к уху. Губы дрожали, а из горла иногда вырывался скулёж. — Хватит! Ты хочешь здесь остаться?! — чуть ли не кричал ей в лицо Атрей, внутри кипя как от поведения сестры, так и от своей несдержанности. Благо, признаков хвори не наблюдалось. Пока что. — Взгляни вокруг! Взгляни! Под моральным натиском девчонка слезливо посмотрела по сторонам, всхлипывая. Сквозь солёную пелену она смогла увидеть, что мир вокруг стал совсем другим, отчего окончательно ударилась в слёзы. — Это из-за тебя! — сбивчиво сказала Каллиопа, опухшими очами смотря на брата. — Из-за меня? — широко открыл глаза мальчишка. — Из-за меня?! Я украл у себя лук?! Я начал юлозить на льду?! Атрея так и разрывало со всего этого: странная расслоенная земля, камень с посланием, сама Каллиопа и её поведение. Он, конечно, бредил всегда разными приключениями, как все дети в его возрасте, это нормально. И временами хотел под боком брата и сестру для разнообразных парных игр, чтобы не было скучно одному. Но чтобы это всё свалилось разом, да ещё и при таких обстоятельствах... Прав был отец — спешка дорогого стоит и может убить. Его вечно суровый родственник... Атрей и забыл, что дал ему обещание не ругаться с Каллиопой и попробовать наладить с ней контакт. А в конечном итоге сам же её и довёл до слёз. Всё-таки он паршивый старший брат. Мальчик тяжело вздохнул, успокаивая себя и нарастающее в груди желание кашлять в смачных кровавых сгустках. Разум постепенно охлаждался по мере дыхания, перебирая в голове важные мысли. До него только сейчас дошло, что он так поспешно обвинил во всём Каллиопу, но при этом не задумался о мелких деталях. Если это она, то как девчонка умудрилась за столь короткое время сбегать к озеру и обратно? Даже его отец не осилил бы так быстро метнуться, не используя пространственную дверь. Никто бы этого не сделал из его окружения. Атрей и вправду идиот. Потухшими глазами он посмотрел на сестру, как та спрятала свои очи под ладонью, перестав двигаться, да и вообще показывать признаки своего существования. То, что эмоциональная девчонка тихо плакала, выдавали сбитое дыхание и часто вздымающаяся грудь. Каждая слезинка скатывалась к ушам и волосам, неприятно щекоча и застывая в разных местах, а губы иногда приоткрывались. — Каллиопа, — тихо позвал он девочку, не зная, как продолжить свою глупую речь. — Ты... Ты точно не брала мои вещи? В качестве ответа Атрей получил нервный кивок, подтверждающий его последние догадки, выплывшие под самый пик их «разговора». Одной рукой девочка продолжала закрывать глаза от парня, когда вторая перебирала в пальцах назойливую цепь. Видно, Каллиопа всё ещё думала, как отцепить столь ненужный атрибут. Атрей прикрыл устало веки. Какой же он дурной парень. Прямо как его предок временами. А ещё ужасный брат и сын, не способный держать свои эмоции в кулаке. Истинный сын своего отца, однако. Только с небольшими погрешностями. Значит, лук на озеро принёс тот человек. По-любому он знал, что Атрей с сестрой окажется именно на том куске льда, расколов его в нужном месте. Какая проницательная зараза, видит на пару шагов вперёд. Интересно, куда он дел Фена? Тоже запихнул в место, где мальчишка может провалиться? Не зная точно, примет ли его извинения Каллиопа, Атрей приподнял её за лопатки, чуть сдвинув цепью её руки, а потом обнял. Мальчик, превозмогая собственную гордость, так и думал, что сестра начнёт сразу упираться и драться, но ничего подобного не было. Каллиопа просто уткнулась ему в плечо, продолжая прятать опухшие глаза, тихо плача. Под пальцами мальчишки ощущалась сильная дрожь сестры, не скрываемая под слоем одежды. Девочку так трясло, что Атрей мог сам перенять на себя её состояние, поддавшись порывам. Почему-то пацан вспомнил себя в детстве, когда его успокаивала мама по разным причинам и обстоятельствам. Особенно памятный момент случился в шесть лет, здорово подорвав мягкий уют в родном доме, превратив его в нескончаемое годовое напряжение. За ту выходку Атрей давно простил отца, хотя обида иногда давала о себе знать, травя изнутри... Крепче обняв столь резко объявившуюся сестру, парень прижался щекой к её макушке, стараясь не сильно тянуть руку с цепью. Перед глазами всё ещё стояли картины прошлого и недавно сказанного обещания отцу. Мальчишка видел в них мелкую связь, ещё больше давясь собственными поступками. Нет, Атрей не такой скотина, каким мог показаться со стороны. Хочет он того или нет, но теперь парень стал старшим братом, который должен оберегать младшую сестру, особенно при таких критических обстоятельствах. Отца рядом нет, случись чего, всё ляжет на плечи мальчишки. Теперь напутствие родителя не было пустым звуком, только Атрей сможет защитить девочку от разных бед. Среди детей не должно быть больше войн. — Интересная картина... — Почти копия прошлого... — Только, ты не сможешь удрать... — И прийти к самому концу... Проклятые голоса, вечно встревающие, когда не нужно, — как же Атрей их ненавидел. Парень плохо помнил, была ли эта проблема столь глобальной в детстве, но он точно знал, что единственный способ избавиться от присутствия назойливых шептунов, — наличие очень старой игрушки. Вещь, сшитая его матерью, по поле случая оказавшаяся самой нужной из всех даров, важнее оружия. Ныне украденная паршивым человеком, затянувшим их сюда. — Заткнитесь, — не вслух, а мысленно ответил парень им, отчего раздался шквал громкого смеха, а потом резкое затишье. — Уроды. Свободной рукой Атрей погладил девочку по спутанным волосам, когда слёзы сестры начали капать ему на ярко-оранжевую рубаху, — отец так и не сходил за его защитой. В тех местах одежда начала неприятно липнуть, да парню было наплевать. Сейчас вообще не до состояния вещей. — Прости своего дурного брата, — чуть спустив своё лицо, прошептал он ей на ухо, обжигая мочку. — Временами я бываю злым и очень вредным кроликом. Каллиопа, хоть и всхлипнула ему в плечо, вздрогнула в приглушённом смешке. Конечно, всегда весело, когда родственник унижается. — Ужасный кролик, который хочет обрести дружбу с маленькой девочкой. Но не знает, что ему делать, потому что тупой... — Глупый, — поправила его Каллиопа, чуть выглянув из своей ладони и плеча брата, красными от слёз глазами поглядывая за сгорбленной тенью мальчишки. — Это мягко сказано, — криво улыбнувшись, Атрей перестал её обнимать и посмотрел в заплаканное лицо. — Мир? Каллиопа перевела взгляд с тени на брата, а потом на его руку с вытянутым мизинцем. Раньше девочка не обращала внимания, что у Атрея есть татуировки на запястьях и локтях, похожие на тонкие надписи. До этого она видела лишь одну — на шее. Что они значили? Наверное, что-то загадочное или воинственное. Девочка не знала, в чём суть этого жеста, но повторила его, смахнув остатки влаги с ресниц. Видя замешательство сестры, Атрей сам сделал нужное движение, не забыв потрясти пальцами в воздухе. — Только пообещай, что больше не будешь кричать. Ты страшный и похож на зверя, когда орёшь, — немного сбивчиво попросила Каллиопа слабым и осевшим голосом. — Обещаю, — тихо ответил брат, взяв девочку за руку, скованную цепью. — Идём. Надо забраться выше.

***

—Ты сегодня какой-то тихий, Атрей. Ничего не болит? — обеспокоенно спросила мама, присаживаясь к сыну на кровать. Мальчик лежал на боку, положив голову на Фена, представляя, будто тот его гладит по волосам. Тонкими пальцами ребёнок перебирал мех медвежьей шкуры, думая о том, куда делся отец. Голубые глаза, поникнув, глядели в деревянную стену, всё ещё щипля после недавних долгих слёз. Он специально повернулся под таким углом, чтобы ничем не светить перед любимой матерью. В доме стояла тишина, пока снаружи слышались песни лесных птиц, голосивших на всю округу. Не было ни камина, жадно пожирающего поленья; ни ножа, режущего какие-нибудь травы; ни топора, разрывающего деревья, — ничего, что показало бы жизнь в столь маленьком строении. Хотя так почти никогда не случалось. В воздухе так и веяло недосказанностью, которую Фей остро ощущала от своего чада в первую очередь. — Нет, — совсем слабо ответил Атрей. Женщина только вернулась домой, удивившись, куда мог пропасть Кратос, когда сын лежал здесь без присмотра взрослого. Ей стоило отлучиться всего на несколько часов, как в родном гнезде появилась очень тяжёлая и напряжённая тишина, твердящая о том, что что-то случилось с её двумя любимыми мужчинами. И если раньше Фей закрывала глаза на отсутствие мужа, то сейчас её это не давало покоя. Кратос только вернулся после скитаний. Что здесь произошло? Из окон на её сына падал летний луч солнца, в тишине сверкая чужими лучами радости, мигом превращаясь с свет совсем чахлой надежды. Крупинки пыли медленно оседали на всё вокруг, появляясь только при главном светиле, дабы вновь уйти в поглощающую тень. Расслабляюще, если бы не состояние сына подле женщины, который показывал поразительную тишину для своих лет. — Певун, ты чего? — нежно спросила она у своего вечно шкодившего чада, всё больше отмечая его нездоровый вид и убитое настроение. Фей часто его так звала из-за детской любви повторять песни матери в своём бормотании. Конечно, Атрей давно начал петь словами, но прозвище так и осталось при нём. Иногда ребёнок обижался, но сейчас ему было совсем не до этого. Руки матери подобрались к сыну, желая поднять его к себе на колени. Такому сопротивляться мальчик не стал, но лицо упорно продолжал прятать за Феном, что очень не понравилось Фей. — Что случилось? — вновь спросила она, погладив ребёнка по отросшим волосам, обняв сзади крепкой женской рукой. Когда солнечный луч попал на веки мальчишки, Фей смогла увидеть опухшие от слёз глаза с сильно покрасневшими от сосудов белками, явно раздражающие сына. Под носом ребёнка имелся стёртый не полностью след от струи крови, чьи ошмётки оказались и на светлой одежде. Со стороны приложенного Фена проглядывались чёрные следы. Зная, что Атрей сам не покажет, женщина прижала его крепче к себе, облокотив мальчика на грудь. Фей аккуратно оттянула игрушку от ребёнка, не смотря на тихие протесты чада. В этот момент две пары ледяных глаз столкнулись между собой, пытаясь понять друг друга. Взгляд матери ужесточился, а голос отяжелел, чего прежде в ней Атрей не замечал никогда. Или не обращал внимания. — Это твой отец сделал? Мальчик молчал, потухшим взором смотря куда угодно, только не на такую маму. На лице ребёнка был чёрный отекший отпечаток огромной мужской пятерни, местами отдавая тёмно-фиолетовым. Вторая часть лица заметно опухла от слёз и сильного удара, но пострадала не так, как первая. И это произошло всего за несколько часов, пока её не было. Фей бережно накрыла своей ладонью отпечаток чужой руки, шумно вздохнув. Внутри неё бушевало сильнейшее негодование, граничащее со злобой, пожирая женщину изнутри. Колючий холод сковал материнское сердце, показывая голове исключительно мрачные картины возможных событий. И ни одна из них не блистала хорошими развилками. Как он посмел поднять свою руку на ребёнка? Её ребёнка! — Мама... — приглушённо позвал её мальчик. — За что? — чётко спросила она сына голосом с железными нотками. — За что ударил? Внутри Атрей весь съёжился, впервые ощутив не бережное тепло родительницы, а ужасающий холод, способный душу вогнать в пятки. Всегда добрую и понимающую Фей подменили, поставив на её место опасную валькирию, готовую убить за единственного сына. Её вечно прохладные руки, словно покрылись коркой льда, доводя до красноты бледную кожу ребёнка. Атрей, как никогда, ощутил резкий ураган перемен у своей матери, боясь, что та останется такой навсегда. Лишь на инстинктах мальчик обнял Фей за талию, уткнувшись больной частью лица в тело любимой мамы. От сильного, но неестественного холода, синяк заметно слабее ныл, однако Атрея продолжала пугать такая мать. Он хотел вернуть себе ту любящую, а не остаться с озлобленной. Сейчас Фей ему больше напоминала отца, только в холодном обличье и с ледяной аурой. — Мам, не надо, — жалобно умолял он, дыша в одежду женщины. — За что, Атрей? — тоном, не терпящим возражений, вновь спросила она сына. Мальчик крепче обнял мать, отчаянно мечтая, чтобы весь этот день был страшным сном. Чтобы он проснулся, а вся семья была в сборе. Без ссор и ругательств. — Ему не понравилось... — Что не понравилось? — более громко произнесла Фей, излучив новый ледяной порыв. — Он что-то прятал. С большими цепями, — отвечал Атрей, пока по целой щеке скатывалась горькая одинокая слеза. — Ему не понравилось, когда я пришёл. Каждое слово давалось мальчишке с огромным трудом, отдаваясь в мёрзлой дрожи. Он совсем не хотел скандалов. Не хотел видеть такую мать. Не хотел, чтобы так вёл себя отец. Атрей просто желал мира. Мальчик посмотрел на лицо Фей и ему на миг почудилось, что её кожа была голубой, как ясное небо, а глаза почти прозрачные, как лёд. Как от скулы отходили трещины, похожие на скальные, уходя куда-то в шею, напоминая надписи. Даже волосы на миг посветлели, будто на них осел тонкий слой снега. Наваждение быстро исчезло, словно его и не было никогда, оставив после себя странное ощущение двоякости. Это был один единственный раз в жизни, когда ребёнок вообще увидел подобное у матери. Наверное, он слишком испугался. И без того красные глаза вновь наполнились слезами, в какой-то мере выдернув Фей из агрессивных мыслей. Её холодный взгляд смягчился, но губы всё ещё оставались в напряжении. Внутри женщины бушевали сразу две сущности, которые согласовались в одном верном мнении, — мать и воин желали добраться до виновника и временно выставить того из округи, чтобы Фей и её чадо пришли в себя. Это было необходимо. Да, она понимала позицию мужа, как воительница, зная, как тяжело супругу держать себя в руках из-за старых ран. Однако, как мать ребёнка, она не могла спустить ему того фактора, что Кратос поднял руку на сына. А если бы он его убил? Его дури вполне хватит прихлопнуть дитя намертво. — Атрей, я тебе сейчас намажу щёки, дам лекарство и... Воду. Выпьешь её в кровати. Как позже оказалось, в так называемой «воде» присутствовал заговор на сон, сморив ребёнка почти сразу. Атрей и сам не понял, как он умудрился закрыть глаза, находясь возле матери. Фей не хотела, чтобы дитя слышало её разборок с отцом, дожидаясь Кратоса снаружи. Почему-то женщина была уверена, что супруг обязательно скоро вернётся. Только мать прогадала в одном. Действие заговора спало ровно в тот момент, когда ночью явился мужчина. Не успел Атрей проснуться, накрытым медвежьей шкурой сверху, как по слуху резанул скандал снаружи. Некоторые слова были мальчишке в новинку, но запоминать их он не решился, предчувствуя нагоняй за подобное. При том, что именно мать обладала терпеливым характером, в основном слышался её голос. И совсем редко отцовский. Это было ужасно... Атрей крепче обнял Фена, который лежал у него в руках, думая о том, как ему не хватает брата или сестры. С ними он мог бы выговариваться и найти утешение в столь мрачной ситуации. Рассказать всё, что только накопилось на душе, не скрывая чего-то важного. Обсудить ругань возле дома, поделиться переживаниями... Но единственный, кто мог его слушать, — игрушечный волк из кроличьих шкур. Хороший слушатель, но совсем никудышный собеседник. Так он ещё долго лежал, повёрнутым к стене, становясь невольным и незримым участником в ссоре между родителями. Мальчик нервно гладил Фена, тяжко вздыхая при новых ругательствах. Иногда он вздрагивал, когда с улицы доносился какой-то грохот. Или кусал себя за губы, когда мать повышала голос. Чуть позже Атрей опять провалился, перед этим ощутив объятия матери сзади, которая пристроилась с ним на кровати. И, возможно, ему это только показалось в сонливости, но та тихо плакала, гладя сына, вновь даря тому своё тепло. Фей думала, что тот ничего не видел.