Сквозь время

— Она не может быть живой! — в который раз кричал Кратос в доме Фрейи, ломая со злости очередную несчастную мебель или посудину. — Это невозможно! Найденная Синдри девчонка принесла огромный разлад душе спартанца. Заставила Кратоса вспомнить всё наихудшее из самых глубин своего тёмного подсознания. Мужчина увидел образы старой, проклятой им самим же жизни. Там не было места веселью сына или красивым песням Фей. Память, в годы которой он вёл в дальние походы могучих, как он сам, воинов. Вёл их на верную смерть ради славы. Девчонка внедрила наваждение о самом чёрном и отвратном часе. О секунде, которая исказила всю душу Кратоса с изнанки, превратив в чудовище… Нет. Пробудив его! Достала из недр всё, о чем он мечтал годами забыть, оставив в морях Греции, на её руинах после… После. Когда мужчина вновь увидел этого ребёнка спустя столько лет, то был готов поклясться чем угодно, что это мираж. Очередные игры старых богов… Которых нет больше. Ибо Кратос знал — его проклятие не могло дозволить случиться подобному. Иначе последствия возвращения девочки отразились бы на мире. Тем более в здешнем Царстве Мёртвых она никак не могла находиться. Сама судьба была против… Судьба? А не Кратос ли доказал, что её можно порушить? Что это иллюзия? Каллиопа, его милая дочь... Мужчина в своей молодости столько воевал во благо одной только встречи с ней, столько терял… А тут девочка сама объявляется в мире живых. На чужой земле! Живая и здоровая. В том же возрасте, когда… Боги! Чьи это игры?! Увидев давно погибшую дочь за спиной Синдри, Кратос настолько растерялся, что совершенно обо всем позабыл. Перестал воспринимать Атрея, замечать его. Перед глазами стояла только Каллиопа. Его девочка. Но он не мог поверить в правдивость происходящего. Годами испытываемый ложь на собственной шкуре, воин не понаслышке знал, как сильно его любили дурить вышестоящие личности. Кратос это ненавидел всей душой. Перед тем как отвести ребёнка к Фрейе, Кратос чуть ли не выбил всё, что мог видеть и знать Синдри. Выведал, при каких обстоятельствах чистоплюй нашёл Каллиопу. Гном повторял одно и то же, пока не вспомнил одну вещь. В потёмках ему показалось, будто возле девочки стояла фигура человека. Кажется, это он спустил её с гор. Правда Синдри не был в том уверен полностью. Ему казалось, что незнакомец — не более чем ночное наваждение. Понимая, что с гнома больше ничего не вытрясти, Кратос схватил девчонку на руки. Не глядя на её и сына реакцию, мужчина рванул к дому ведьмы. Он ничего не говорил пацану, ни единого слова. Мальчишка еле поспевал за странно ведущим себя отцом, иногда что-то крича. А копия дочери так и вовсе вжалась в него, боясь. Атрей неоднократно пытался достучаться до родителя. Кричал ему вслед различные вопросы или простые слова. Разрывал горло до неприятной хрипоты. Порой мальчик поскальзывался и падал на льду. Было местами больно, но Атрей терпел. Его это не могло остановить. Видимо, Кратос и вправду забыл, что у него есть сын. К огромному психозу второго. Спартанец почти снёс дверь жилища под брюхом гигантской черепахи. И за это получил огромный всплеск эмоций со стороны лесной колдуньи и полное недопонимание от старухи-зверя. Бедный атрибут дома потрескался до щелей, а часть поверхности осыпалась в трухе и пыли. На стенах рядом образовались трещины. Фрейя, не ожидавшая такого резкого визита, настолько всполошилась, что чуть не использовала магию в сторону отца и его сына. Впрочем, успокоилась она быстро, увидев ещё одного персонажа. Конечно голову Мимира она не считала в этот момент. Грядущий разговор был не для ушей мальчишки, отчего Кратос сам выставил ребёнка за покалеченную дверь. Заставил лесную женщину поставить барьер против любопытных. Очень отдалённо он слышал, как протестовал Атрей. Мальчик вообще не понимал, что вдруг стало происходить с его единственным родителем. Сын пытался неоднократно докричаться до отца, но все попытки оказывались тщетными. Под чутким взором золотых глаз, отдающих подозрением, Кратос внимательно следил за движениями Фрейи. Не упускал ни одной махинации руками. Прислушивался к словам. Ведьма сканировала магией девочку. По просьбе воина определяла её природу. Кратос сам не знал, чего в этот момент желал больше. Чтобы ребёнок таки оказался очередной уловкой? Или же и впрямь была его родной дочерью. Столько лет прошло... — Не знаю, где ты сыскал этого ребёнка. Она абсолютно живой человек. Не призрак, как ты до этого выразился, — вынесла окончательный вердикт женщина, сидя на кровати возле девочки и глядя на спартанца в упор. — Имеются небольшие слабости в здоровье, но и Атрей этим не обделён. Почему ты за неё так зацепился? Фрейя никак не могла понять, что творилось в голове белокожего воина. С каких это пор Кратос начал подозревать детей в округе в своих колких мыслях? Или воин до этого считал, что его сын — единственное дитя в Мидгарде? Это глупо, как минимум. Лесная колдунья сидела на своей кровати подле Каллиопы, осматривая ребёнка на предмет необычного. Практически сразу в глаза кидалась смуглая кожа, как у южанки. Этим землям такое несвойственно. На примере того же Атрея — люди Мидгарда были бледны собой, но стойки к морозам. Девочка же явно не могла похвастаться этой особенностью. Но это не могло стать поводом для Кратоса, чтобы пристать к ребёнку. Все ещё напуганная Каллиопа восседала на шкуре огромного бурого зверя, которая была постелена на кровати. Вместо нормальной одежды она продолжала носить дорожный плащ Синдри, кутаясь в него, как в последнюю защиту. Раскосые карие глаза бешено озирались по сторонам, отражая в себе полный страх к неизвестному и непонимание ко всему окружающему. Девичьи бледноватые губы сжались в тонкую нить. Загорелые руки тряслись сами собой, пальцами сжав шерсть шкуры. Её колотило изнутри. Кратос с Мимиром на поясе ходил из стороны в сторону, тяжело дыша, как после очередного боя с троллем. Глаза воина ярко полыхали злостным янтарем, а по опухшим венам пробегали быстрые всплески яростного огня. Багровые татуировки на теле и лице сверкали кровавым пятном мести на мертвецкой коже в качестве страшного напоминания о содеянном. Вокруг мужчины звенел горящий воздух, обжигая легкие изнутри, готовясь искрой вспыхнуть в любой момент. — Брат, не томи. В чем дело? — болтаясь на верёвках, спросил Мимир. Кратос резко остановился, из-под густых бровей глядя на Фрейю горящим взором. Из сморщенного от злобы носа, того гляди, мог повалить пар. А то и пламя появится, как у огненной виверны. Со лба капала испарина. Обе руки крепко схватились за спинку деревянного стула, намереваясь стереть все в порошок. — Это моя дочь, — через плотно сжатые зубы прорычал гневно воин, почти испепеляя глазами всё, что видел. — Её не должно быть здесь! Фрейя удивлённо покосилась на девчонку, не особо замечая в ней схожих черт со спартанцем. Даже у Атрея имелся похожий профиль носа, как у Кратоса, хотя парень внешне пошёл в мать. А тут ничего общего с мужчиной. Совсем ничего. Повисло недолгое молчание, от которого обстановка накалилась ещё больше. Вместо полной тишины рядом давал знать о себе камин с не самым пылким огнём внутри. От яркого пламени приятно трещали брёвна. Уйма искр плясала под свою волну, не думая о чём-то важном. Они наслаждались последними мгновениями перед отличным закатом жизни. Нарастающий жар в воздухе теперь ощущали все присутствующие, каждый по-своему воспринимая это. — Брат, так радовался бы. У пацана есть сестра, а у тебя ещё один ребёнок, — недоумённо сказал Мимир, рассматривая испуганную девочку. Каллиопа его боялась больше всего. Оно и понятно. — Семья вместе, все в сборе… Кроме матери. — Каллиопа умерла много лет назад! Очередное тяжёлое молчание разразилось в доме. Мимир так и остался с открытым ртом, не успев докончить свои мысли. Рогатая голова смотрела в одну точку. Единственный кристальный глаз сверкал, как светлячок в ночи. Если бы старик был при теле, то однозначно покосился бы на пол. От таких новостей в принципе тяжело устоять на своих двоих. Лицо Фреи застыло камнем. Не было ни одной эмоции, даже мизерной или мимолётной. Дыхание ведьмы настолько ослабло, что её грудь почти не подымалась. Зрачки смотрели в одну точку, сузившись. Кожа побледнела. Зубы сами собой прикусили нижнюю губу, почти поранив до крови. Остался небольшой рубец, который потом будет щипать. Длинные ногти царапали подушечки татуированных пальцев, оставляя красные следы. Ощутив резкий прилив неслыханной давно усталости, Кратос сел на тот же стул, который ещё миг назад пытался сломать или стереть в порошок. Локти бледных рук упёрлись в колени. Широкие ладони закрыли тёмные веки, прятавшие под собой золотые глаза. Горячее дыхание выбралось через рот, испуская последние силы наутек. Казалось, великий воин сейчас сдаст окончательно и растворится в пыль, оставив после себя только память. — Кратос… Никто не возвращается из Хельхейма, перейдя мост. Ты что-то… — начала очень тихо Фрейя, не зная, как подступить к мужчине. — Я сам сжег их тела. Её и первой жены. Их пепел осел на мне, став проклятием, — перебил лесную ведьму спартанец, убрав руки от лица. Он в упор посмотрел на женщину перед ним. — Мне четко дали знать, что я не могу быть рядом с ними. Никогда. Услышав краткую исповедь, пусть и не полную, Фрейя угодила под огромный осадок. Причём во многом знакомый, хоть и отличающийся. Жалеющий взгляд богини выражал в себе метания. Колдунья увидела, что творилось на душе сурового, как ей думалось, чужеземца. И не знала, как ему помочь. Все бушующее пламя Кратоса угасло так быстро, будто его отродясь не было в жилах. До этого ярко пылающие глаза померкли в мрачной пустоте отчаяния. Воин всё больше потухал во мгле тяжких мыслей и временного бремени. Кожа на лице осунулась, тёмная борода, обладающая мелкой сединой, иллюзорно побелела полностью. Красные татуировки теряли яркость, а бледность куда-то начала пропадать. Даже мышцы призрачно одряхлели, напоминая о немолодом возрасте мужчины. Столь редкий и малый миг, в котором Фрейя увидела настоящую человеческую сущность Кратоса. Того, кем он был на самом деле, — любящим, но затравленным богами мужем и отцом. Того, кто повидал слишком много в своей долгой жизни. Кто закапывался с головой под тяжестью ноши. Уставший от всего человек, по воле случая ставший богом. И ведьма его понимала. Нечто похожее она до сих пор переживала, не в силах исправить своё положение. — Я… Совсем недавно я помогла тебе разобраться с сыном и его… Недугом. Позволь помочь и с дочерью, — прикрыв устало глаза, слабо произнесла Фрейя. Кратос молчал, отрешённо смотря на Каллиопу. Мужчина очень тяжело дышал. Где-то внутри ему хотелось, чтобы это была его девочка. Родная дочь, а не шутка свыше. Убедиться в том, что ловушек нет. Но он просто не мог уже ничему верить. Девочка, в страхе дрожа, сжимала в тонких руках плащ гнома, скрывая свою наготу. Её карие глаза начинали слезиться, но до слёз дело не доходило. Это было во многом хорошо. Каллиопа не сводила раскосых очей с висящей головы Мимира на поясе родителя. Всё тело тряслось, как от колючего холода. Хотя девица давно пригрелась у камина ведьмы. Удивительно, как ребёнок ещё не впал в истерику. Обреченно вздохнув, Кратос перевел взор на Фрейю, приподняв бородатый подбородок. В глазах вновь появилась былая уверенность бога. Полыхающий жаром янтарь всегда заставлял врагов трепетать. Минутная слабость смертной натуры испарилась, дав волю титаническому самообладанию. Он был сыном суровой Спарты — сами боги его боялись. Не время давать слабину. Только не сейчас. Ещё немного поразмыслив, мужчина кивнул ведьме, дав согласие на очередную помощь с её стороны. — Хорошо, — выдохнула Фрейя, проведя рукой возле лица девочки, отчего Каллиопа дернулась. — Я так понимаю, язык она наш не знает. Кратос вновь кивнул. Он внимательно наблюдал за тем, как колдунья быстро говорит замысловатое и трудное в произношении заклинание. Своими татуированными пальцами Фрейя чертила по воздуху письмена, будто сотканные из голубых нитей, — настолько зачарованно это смотрелось. После чего женщина подула на Каллиопу, согнав магию на девочку. Дитя вздрогнуло и закрыло глаза. Вокруг так и вибрировало колдовскими волнами. Магия ощущалась на коже, как при касании тока. Все волосы на теле могли встать дыбом, если человек не был подготовлен. Но речь-то шла только об одной смертной. — Понимаешь меня? — спросила ведьма у девочки, наклонившись к ней ближе. Каллиопа сначала резко застыла, не веря своим ушам. Потом медленно открыла карие глаза, удивлённо озираясь на рядом сидящую Фрейю. Чуть наклонила голову с сильно вьющейся шевелюрой. Только начинающая слезливая паника прекратилась, оставив после себя напоминание в виде покрасневших сосудов. На округлое лицо упали пряди, а губы чуть приоткрылись. — Да, — тихо выдавила из себя Каллиопа неуверенным тоном. Девочка немного подрагивала от нервозности. — Хорошо, — более спокойно произнесла Фрейя, поглядывая за её отцом. — Как ты здесь оказалась? Что помнишь? Кратос напрягся всем телом. Он каждым работающим мускулом готовился услышать в свой адрес самые поганые и отвратные выражения, которые его только могли описать. На лысой макушке появилась подлая испарина, а ладони сжались в кулак. От напряжения выступили крупные вены. Веки скрыли блеск глаз под ресницами, не позволяя напугать ребёнка. Мужчина тушил каждый огонёк войны, лишь бы не завалить удушающей аурой слабое дитя. Старался не выпускать на волю вторую сущность. Сущность чудовища, что убило семью под знаменем не менее огромного монстра. Однако… — Я не знаю. Не помню, — совсем сипло ответила Каллиопа, крайне растерянно посмотрев на Фрейю. — Ничего не помню. Я проснулась, когда меня принесли сверху на руках. С той горы. А потом пришёл низкий дядя и испугался моего вида. Он закрывал глаза, пока не дал мне накидку. — С какой горы? — сразу подловила нить ведьма, опуская подробности по поводу гнома и его деликатных повадок. Уж Синдри точно не мог ей причинить зла, разве только постыдиться. — Где она находится? Конечно, оба вопроса уже были адресованы не Каллиопе, сидящей рядом, а её упрямому отцу. Непробиваемому воину, который вечно попадал в какие-то передряги с детьми. Уже в который раз Фрейя помогала этой семейке. Ведьму из-за всё чаще одолевали одни назойливые мысли. Ей и правда уже чудилось, что скоро эта компания тут поселится. Уж чересчур часто Кратос мелькал перед её глазами вместе со своим отпрыском. А теперь и ещё одна объявилась. Наверное, скоро придётся придумывать, как брать с них толк в том же хозяйстве. — Гномы заслали нас с сыном за рудой. Я покажу маршрут. Чтобы лично убедиться, что Каллиопа на самом деле вернулась живой. Не пришла иллюзией его старого разума. Кто знал, может, это вообще левая девчонка, в которой печально известный отец увидел свою маленькую музу из далёкого прошлого.

***

— Отец, что происходит? — стоило Кратосу открыть покорёженную им же дверь, как на его пути встал крайне обозлённый своим неведением сын. — Кто это?! Всё то время, пока боги обсуждали ситуацию с девочкой, мальчишка провел у самого порога ведьминого жилища. Пытался услышать хоть каплю их разговоров. Уже тогда его насторожило, что из дома Фрейи не доносилось ни капли шепотков. Это заставило задуматься пацана. Он буквально почуял — все намеки на звук нарочно скрыты магией. Взрослые хотели уйти с этой темой подальше от ушей Атрея. Ребёнок заглядывал и в окна, однако не смог ничего разобрать под белой густой дымкой. От такого отношения к себе мальчишку начинало разрывать со злости. На губе и подбородке у Атрея были стёрты следы хворой крови, которая дала о себе знать в приливах эмоций. Мальчишка так разозлился, что чуть не обхаркал багряной жидкостью гигантские лапы древней черепахи. За что хоть и сгоряча, но всё же извинился перед ничем не виноватой животиной. Болезнь всегда напоминала о себе. Имела тяжелые последствия, если вовремя её не заметить. Абсолютно никто не знал, как с этим бороться. Даже его покойная мама. Она умела только успокаивать. Мальчик так и стоял в одной одежде, холодея от утренней погоды. На мягких сапогах были мокрые разводы от росы с трав Фрейи. По ним бешено метался ребёнок. Яркие штаны и рубаха оказались грязными после недавних падений в глину. Он весь выглядел замызганным и неопрятным. Атрей смотрелся так, словно вылез из болотистой ямы. Пацан был местами исцарапан ветками, напоминая помятый овощ. Весь сгорбленный от злости и нахмуренный от своих же переживаний. Но особых ранений у него не было, если не брать во внимание назревающие синяки на локтях. Ничего страшного. К огромному разочарованию парня, вся его защитная экипировка осталась у братьев-гномов. Ведь мальчик сразу побежал за сошедшим с ума отцом. На тот момент он и не вспомнил, ради чего они рвали свои задние точки с этой рудой. И теперь это не давало Атрею покоя. Пацан уже привык чувствовать себя в полной готовности. Лук Коготь и колчан со стрелами висели за спиной мальчишки. Из-за спешки парень чуть не забыл их возле ящиков с провизией мастеров. Вовремя опомнился, вернувшись за оружием. На поясе под испачканной рубахой продолжал висеть нож матери, а поверх на виду игрушка старого волчонка. И если первый атрибут был на своём месте, как и положено, то второй оказался сдвинут ближе в переду. Совсем недавно Атрей делился с ним своими чувствами и волнениями. Фен всегда готов был его выслушать, не встревая. В голубых глазах царила буря сильнейших эмоций. Она сводила ребёнка с ума. Он был зол на отца и одновременно обижался на него. Ему хотелось удрать подальше и побыть одному, но странное ощущение повтора остановило парня от этой затеи. В голове сидела мысль накричать на своенравного родителя, но и тут разум пытался сдержать порыв. Полные противоречия, пытающиеся перегрызть друг друга, как волки. — Будь здесь! — отдал чёткий приказ Кратос, не терпя никаких возражений. Он сдвинул назойливого сына в сторону. — Следи за сестрой! — Что?! — воскликнул Атрей, но отец уже ушёл вперёд очень широким и размашистым шагом. Мальчик хотел догнать предка и выяснить всё досконально. Как на это вообще стоило реагировать? Однако ему не позволила Фрейя. Она напутствовала ребёнку то же, что и Кратос, последовав за отцом следом. Атрей долго пребывал в состоянии шока, не в силах сдвинуться с места. Ему казалось, что всё это глупый сон. Вот он сейчас проснётся там, где заснул в последний раз, — в лавке братьев. Брок будет называть его новым прозвищем, отец стоять рядом, а Синдри только придёт с поисков запасов для работ. Один единственный. Без девчонки. Однако, чем больше Атрей находился на месте вкопанным столбом, тем сильнее вдавался в осознание реальности. Многие отрицания растворились в одной правде, а домыслы потонули в пучине нового фактора. Настоящего ли? Или немногословный предок опять что-то умалчивал? Ледяные очи опустились на уровень пояса, где на мальчишку глядел потрёпанный временем игрушечный волк. Не так сильно походив на настоящего хищника, Фен всё равно умел излучать невидимую ауру полной защищённости и доверия. Последний пришитый каменный глаз с давно выцветшей желтой краской вглядывался в душу Атрея. Морально пытался взбодрить своего юного хозяина. Волк будто говорил немым языком — всё образумится, займёт свои места. Жаль только, что Фен не мог сказать всего этого вслух. — Как думаешь, откуда она взялась? — спросил парень мягкого соратника, потрепав того по меховой голове. Конечно же Фен ничего не ответил, но мальчик сам понимал позицию игрушки. В один момент Атрей услышал посторонние звуки и решил, что Кратос и Фрейя решили вернуться. Увы, это оказалась обычная маленькая змейка, проползавшая мимо гигантской черепахи через ближайшие кусты. Найдя там удобный камень, существо скрылось, махнув на прощание темным хвостиком. Жаль. Атрей все еще таил надежду на бред всего происходящего. Тяжело вздохнув, мальчишка решился войти в дом ведьмы, который стоял под брюхом древнего животного. Эта черепаха настолько привыкла к присутствию парня и его отца, что давно начала воспринимать их, как дополнительных жильцов своего убежища. Впрочем, удивительного в том не было. Ребёнок с предком в самом деле часто здесь пребывали. Страшная хворь, ранения, помощь в магии, по сей день непонятная история с птицей — все дороги вели к Фрейе, как к последней надежде. Жаркий огонь, разведенный лесной женщиной, горел в камине. Прогревающее пламя, возле которого пристроилась девчонка. Маленькая мерзавка, попортившая планы на поход в сокровищницу. Мелкие искры отлетали от очага по сторонам, танцуя в хаотичном танце. Их ждало лишь одно завершение. Жизнь в одно мгновение. Длинные тени распространялись по всему помещению, откидывая жуткие силуэты. Раньше, когда Атрей был меньше, а мама жива, мальчишка часто представлял в них опасных дивных вражин. Твари, которых его храбрая родительница прогоняла с помощью волшебных сплетений трав. Скорее всего виной таких фантазий становились различные истории Фей. Она с удовольствием рассказывала своему чаду сказки, сидя вместе с ним на ковре у хорошо прогретого камина. Были времена… Та, кто звалась его сестрой, завороженно наблюдала за раскалёнными углями. Девчонка не понимала, почему они вызывают в ней столь странные и противоречивые эмоции. Они манили своим прекрасным теплом, но в то же время и пугали до побеления. Словно в них жил мелкий монстр, играющий на нервах ребёнка. Из-под длинного рукава большой рубахи, одолженной ведьмой, тянулась тонкая смуглая рука. На время ведьма одолжила девочке одну из немногих одежд, упомянув, что потом что-нибудь придумает под размеры Каллиопы. Бледно-жёлтая рубаха была совсем не по размеру девице. Она свисала с неё, как с какой-то тонкой палки для белья. Но лучше так, чем продолжать сидеть в плаще гнома-кузнеца. Маленькая ладонь предвкушала жар палящего камина. Иногда пальцы сжимались в сумбурных мыслях, но сразу же разжимались обратно. На круглом лице под вьющимися локонами русых волос прятался розовый румянец. В определённом роде выглядело это мило, но только не для Атрея. Девичьи губы приоткрыты, как от удивления. В карих глазах отражались мелкие блики каминного пламени, наделяя столь простой оттенок необычной красотой. — Ты не можешь быть моей сестрой, — уверенно сказал Атрей, встав сзади Каллиопы и скрестив враждебно руки. — Зачем ты пришла? От неожиданности девочка вздрогнула, не заметив приближения названого брата. Она медленно и неуверенно повернула лохматую голову, от шока затаив дыхание. Рука, что до этого грелась у огня, сжалась в слабом кулаке. Вторая прильнула к груди ближе к сердцу. Тонкие брови поползли вверх. — Та тётя сказала, что ты мой родной брат. Посидишь со мной. А белый большой дядя — мой папа. Он пошёл с ней что-то искать в горы, — не слишком удачно подражая тону мальчишки, слабо ответила Каллиопа. — Я не пришла. Меня нашёл низкий дядя. Последняя фраза чуть не выбила Атрея из колеи, настолько неправильно она звучала для пацана. Он же спросил, для чего она внедрилась в их с отцом чисто мужскую семью и попортила только налаженный контакт. Вместо объяснений она решила пойти кругами, как считал парень. Ладно… Лицо Атрея не выражало ничего хорошего. Это не пронеслось и мимо Каллиопы. Таких красивых ледовитых глаз девочка никогда не видела. Но были они настолько хладны, что мелкая дрожь быстро пронеслась по смуглой спине, словно комок снега упал. Веки, обрамлённые черными ресницами, сузились в подозрительные щёлочки. Некоторые шрамы на лице парня заметно обострились, зловеще сверкая тенями от огня камина. Тонкие губы сжались в плотную бледную линию. Все тело мальчишки напряглось до предела, как при сильных упражнениях. Даже волосы, остриженные в висках, будто стали хаотичней. Мимолетный страх девочки обернулся приливом ответной реакции в виде косого взгляда и серьёзного настроя. Ей надоело бояться. Может Каллиопа и младше Атрея, но глупый мальчишка не сильно ушёл от неё в годах. А это значило, что перед взрослыми они будут отчитываться вместе. Если бы Фен, висящий на поясе Атрея, мог двигаться, то сразу схватился бы лапами за мягкую голову. Игрушка желала мира, а не войны. Волк хотел согласия между братом и сестрой. А не вот этого…

***

— Клянусь кристальными сиськами, брат! Я думал, что эти обелиски давно снесены Одином, — воскликнул Мимир, оглядывая место на поясе воина. — Так оно и есть, — отрешённо подтвердила Фрейя, вспоминая прошлое. — Он всё стёр. Я точно знаю! Перейдя по магическому переходу от огромной черепахи сразу к горам, женщина вместе с воином пошли проверять его недавний с сыном путь. Очень часто они останавливались в тех или иных местах. Где-то неоднократно проверяли местность, а где-то просто всматривались. Снежные склоны скрывали в себе много подлянок — от скрытых трещин до неустойчивых краев. Многие следы оказались заметёнными, спрятанными под толщей вечной мерзлоты. Где-то крошились склоны, в других местах завывали злые и колючие ветра. Морозный воздух с высотой становился тяжелее, толку не имея в себе живительного кислорода. Взрослым богам временами было тяжко, не говоря о недавно прошедшем здесь ребёнке. Серое небо так и пестрило мрачными тонами, закрывающими все зимнее солнце от посторонних глаз. Каждая туча плотно прилегала к своему грузному собрату. Будто созывали заговор против жителей Мидгарда. Желали скрыть от них единственный источник яркого света. Тучи застыли в небесах, осаждая горы и леса хлопьями снега. Снижали видимость двум путникам, как нарочно, преследуя их. Забавно. Кратос чувствовал себя так, будто он вернулся на несколько недель назад. Нечто похожее они с Фрейей уже проходили… Шарили они прилично, пока горная неровная дорога не повела их в обратную сторону. Застопорила на том самом месте битвы отца и сына с горным троллем. Там воина остановила ведьма. Она почувствовала очень странную, но почему-то знакомую магическую ауру. И дело обстояло не в горняке, который покоился где-то на склонах острых камней и скал. Фрейю привлекала та самая точка, где на стенах и выступах всё ещё оставались пятна крови и кожи спартанца. Потемневшие от времени, но хорошо сохранившиеся из-за холода. Решив, что дело в духе чужой земли, женщина провела рукой подле места страшного ранения Кратоса. И сразу же отдёрнула, словно ошпарив в огне. В глазах колдуньи промелькнуло удивление с примесью отвращения. Нос сморщился, а на губах появился недовольный находкой оскал. На лбу выступили нахмуренные морщинки. Фрейя ощутила поток сильнейшей иллюзии, которую она отродясь терпеть не могла. Отвратная и лживая магия, созданная ради осуществления собственных целей. Не ради других. Особенно она возненавидела такой типаж колдовства, когда потерпела не мало обмана в своей жизни. Женщина попросила Кратоса подсадить, дабы быть на примерном уровне с чьей-то гнусной уловкой. Надо сказать, мужчине не слишком понравилось, когда лесная ведьма в полный рост забралась на его бледные плечи. Но интрига, связанная с Каллиопой взяла свой верх. К тому же Фрейя не обладала особой массивностью, чтобы так сильно мешаться. Под словами медленного заклинания прямо на глазах Кратоса кусок каменной поверхности расползался, как от мощнейшего напора воды. Каждый камушек или пыль — всё плавилось нещадно. Засохшая оледеневшая кровь и ошмётки кожи оставались при этом на месте, когда скала приобретала совсем иные черты. На месте, где спартанец до костей ободрал себе спину, находился длинный светлый обелиск. Он был весь загрязнён тёмными пятнами. Практически не имея на себе узоров, изваяние отличалось по углам острейшими зубьями. Они и умудрились сорвать мертвецкую кожу могучего воина. Совсем снизу на сером пьедестале были выбиты руны тонкими линиями, коих почти не разглядеть. Вроде ничего особенного. Ровно до того момента, пока Фрейя не показала свои сюрпризы. Выслушав комментарий Мимира и ответив на него, ведьма ни с того ни с сего резко всплеснула руками и бросила короткое заклинание. Весь обелиск покрылся яркими светящимися трещинами. Звонко завибрировал воздух. Запахло тленом. Фрейя успела слезть с Кратоса прежде, чем изваяние раскололось вдребезги на мелкие осколки. Оно почти растворилось в пыли, исчезнув с глаз богов. — Ты что творишь?! Женщина! — в полной ярости крикнул белокожий спартанец, поворачиваясь к Фрейе. Он гневно сверкал глазами. — Это была подсказка! Воин схватил колдунью за плечи широкими и очень грубыми от мозолей ладонями. Болезненно сжал до посинения, перекрыв потоки многих сосудов. По бледному телу прошлись волны чистого пламени, опалив кожу женщины до первых признаков волдырей. Ведьма нервно глотнула воздух, терпя нарастающую боль. Бородатое татуированное лицо наклонилось так низко, что Фрейя могла увидеть каждую морщинку и старый шрам, потускневший от времен. Пышущее жаром дыхание, казалось, сейчас оголит участки тела колдуньи вплоть до костей. Настолько невыносимым оно было. На лбу Фрейи появился хворая испарина, стекающая по раздражённой очагом ярости коже вниз. Ей стоило огромных усилий, чтобы не закричать. Волна дикого пламени сожгла ей плечи, заключенные в тиски мужских рук. Та боль была лишь на мгновение, но она успела колоссально раздаться по всему телу. От секундной агонии челюсть колдуньи сжалась под сильным давлением, а веки сощурились. Она прятала предательскую влагу. — От него нужно было избавиться, — сквозь зубы говорила Фрейя, едва ли унимая дрожь от сильнейших ожогов. — Это зло в чистом виде… — Что это значит?! — кричал Кратос, ещё больнее сжимая пальцы на руках. — Это… Оно принадлежало старому богу… Давно забытому всеми… Даже асами… Один его сверг из-за них… Из-за обелисков… — сбивчиво отвечала лесная женщина, чувствуя, как мутнеет в агонии рассудок. — Он мешал балансу… И времени… Кратос хотел что-то сказать ей, как сквозь красную пелену увидел состояние Фрейи. Ещё немного — и та сгорит заживо. Громко рыкнув в побледневшее лицо ведьмы, мужчина грубо отпрянул от неё. Его до сих пор колотила злоба за поведение дурной бабы, которая не удосужилась ничего пояснить. Частицы её кожи и даже крови остались на его ногтях, но ему было откровенно наплевать. — Голова! — воззвал спартанец к Мимиру, краем горящего злобой глаза наблюдая за тем, как отходит от боли Фрейя. — Ты тоже знаешь! Если бы у старика было при себе тело, то он бы точно дёрнулся от такого возгласа. Мимир уже давно успел понять, что в таком состоянии названому брату лучше не перечить. Никогда. В том была вся натура божества войны, умеющая нещадно подавлять любого. Бледный воин тяжело дышал, нервно сжимая напряжённые кулаки. Мышцы рук и тела так и играли, готовясь в любой момент пригодиться. Капли пота стекали по ним, оставляя мигом холодеющие на ветру дорожки. Но никак не охлаждая пыл сына Спарты. Сейчас Кратос был особенно опасен. Спартанец был на огромном взводе, припоминая былые деньки. — Брат, если говорить в общем плане, то суть обелиска — воплощать желания. Тот бог, чьё имя в наших летах потонуло очень давно, по своей натуре был добр. И ужасно глуп собой. Он создавал через такие постаменты отражения того, чего желали люди. Вещь, конечно, благородная. Разумеется, если она касалась какого-нибудь тряпья или безделушки, — пояснял Мимир, сверкая ярким кристаллом в глазнице. — Но были и те, кто возвращал погибших. Как твоя дочь. Точнее, отражал. Для этого, помимо желания, нужно было иметь что-то напрямую связывающее с усопшим. Его частицу… — Моя кожа, — тихо прошептал Кратос, начиная отходить от злобы по мере пояснений. — Ее пепел… Ни Фрейя, ни Мимир не слышали слов мужчины. — Вот только есть одна загвоздка. Умерший — действительно умерший — так и оставался в ледяном Хельхейме, куда дорога всем заказана. Ничья душа обитель мёртвых не покидала. Обелиск их попросту отражал. Воскрешал, как самим себе братом или сестрой. В таких людях тоже есть души, но отражённые от предмета связи. Возвращённые обелиском, они жили и росли, как обычный народ. И умирали от старости или других недугов. Отсюда, брат, шли уже настоящие проблемы. Владычица Хель очень долго не могла понять, почему одни и те же личности дважды, а то и трижды проходят мост. В мире мёртвых шёл огромный разнос баланса. Хель пыталась выяснить это сама, но в конечном итоге обратилась к Одину за помощью. Он то и нашёл причину, разгромив все обелиски и убрав доброго глупца. Кратос, выслушав речь старой головы, окончательно скинул свои порывы. Он начинал мыслить более трезво, но не менее нервно. Руки продолжали сжиматься и разжиматься, а пот не переставал течь с мертвецкой кожи. Его лысая голова была полностью забита тем самым днём, когда на него с сыном напал тролль. И чуть не прибил на месте огромным куском горы. Как так вышло? Почему вещь, над которой он в молодости бился об твёрдую стену в кровь годами, оказалась прямо за его спиной? В прямом смысле. Его милая Каллиопа — он столько лет пытался воссоединиться с дочерью. Искуплял свои грехи перед ней и первой женой. Шёл напролом, ломал грани жизни и смерти, терпел мучения, рушил чужие жизни… А потом ему чуть ли не плюнули в бледное татуированное лицо истину: ему не суждено быть рядом с той семьей. Ни с кем из них… Судьба? Забавно… Неужели он вновь обдурил её, повернув свое проклятие под другим ракурсом? С чьего-то пинка… Боги! Кто это сделал?! Кого Синдри видел? Кто спустил девочку вниз?! Сердце Кратоса опустилось, а руки потяжелели. Он сам не знал, чувствовал ли облегчение или новую тяжкую ношу. Золотые глаза расширились. Он глядел в одну точку, не моргая. Бледная кожа стала белее, а по венам разнесся странный холод. Он столько лет прожил на этой земле. И не подозревал, что ответ на старый вопрос стоит совсем рядом. Правда в своём искаженном варианте. Но всё же… — Кратос, — подошла к нему Фрейя, придя в себя после всплеска эмоций воина. — Этот обелиск... Он правда опасен. Его нельзя было оставлять. Твоя настоящая дочь осталась в мире мёртвых. А девочка, которую нашел Синдри, сейчас живая. И нуждается в поддержке. Она появилась здесь — в Мидгарде. Эта Каллиопа баланс не подкосит, она далеко от… Себя. Тебе нужно воспринимать её, как вторую дочь. Не иначе. Этот ребёнок тоже твое дитя, сводная сестра Атрея. Теперь этого уже не изменить. Фрейя, все ещё негодуя от наличия в горах обелиска, пыталась морально помочь воину, несмотря на все его проделки. Она понимала его, как отца. Как бы этот мужлан себя не ставил, в душе он был смертен. Имел былые чувства самого себя из юных пор. Он был любящим родителем, пусть и не говорил о том вслух. С помощью магии женщина восстановила свои плечи, утихомирив страшную боль. Ей не привыкать получать ранения от жгучего спартанца. Она пережила на своем счету два подобных случая, включая этот. И оба были связаны с душевной болью мужчины. Рана, которую каждый раз безжалостно вскрывали. И какая ирония, что тот и этот раз были напрямую связаны с его детьми. То, ради чего бледный воин мог перегрызть глотку любому лишь за косой взгляд. Кратос, обдумав некоторые моменты, в упор посмотрел на Фрейю. Сейчас он не терпел никаких возражений. Дыхание мужчины ещё было тяжелым. Оно клубилось густым паром в ледяном заснеженном воздухе, тая в себе снежинки. Его намерения были тверды. — Мальчик не должен знать об этом, — намекнув на разрушенный обелиск, уверенно сказал Кратос. — Он обозлится, если узнает, что его сестра восстала из пепла. Дальнейшую мысль воин не оповестил, но Мимир и ведьма сами все поняли по его глазам. Ведь таким же способом отец парня мог вернуть его умершую мать. Да и первую жену при особом желании… Атрею не следовало этого знать. — Конечно, — тихо согласилась ведьма. — Идём обратно. Так они и повернули в сторону леса Фрейи, более не оборачиваясь на место странных событий. Однако один вопрос так и остался в подвешенном состоянии — чье желание отразило девочку? Отца, давно утратившего на это надежду? Или того, кто спустил Каллиопу с гор? И если речь шла о втором, то… Как неизвестный узнал, что Кратоса полоснет тролль именно в той точке скалы?

***

Вернулись они довольно быстро, воспользовавшись пространственной дверью быстрого перехода. Всё это время мужчина был погружен в себя, не выползая из угрюмых мыслей до последнего. Где-то глубоко в душе восседало ликование над тем, какой финт получила судьба с её проклятием. Однако прошло столько лет… Кратос давно смирился с утратой дочери, получив с годами маленького сына. Как бы спартанец не ершился порой на мальчишку за его поведение, но он всегда боялся, что может потерять его. Ради этого ребёнка Кратос пожертвовал многим, перестроив взгляды на свою жизнь. Но сможет ли Атрей ради отца поменять своё отношение к девочке? Воин не сомневался, что его сын так просто не примет Каллиопу. При иных обстоятельствах — может быть. Но только не после гибели матери. Однозначно мальчишка будет всюду ходить с вопросами, а не отвечать на них — равносильно смертельным ранам. Кратос знал вспыльчивость своего чада. Атрей может настолько обозлиться на молчание отца, что впадёт в сильнейшую хворь, откуда сам не выберется. Хватало того, что Кратос врал ему насчёт смертности. Внушил в самое сердце, невзирая на споры с ведьмой и её жизненные уроки. Второй такой лжи быть не должно. Но что ему сказать? Враньё все равно будет присутствовать, однако… Да! Ложь можно повернуть в другую сторону. И пусть, если сын покажет агрессию, она будет направлена на его отца. Не на девочку, которая не была виновата. Лучше так. Эти мысли всюду преследовали Кратоса, сотрясая с реальности. Воин и заметить не успел, как через быстрый переход вышел к дому под брюхом черепахи. Как синева заколдованного пространства сменилась яркими красками цветов и деревьев Фрейи. В отличие от зимних гор и снежной наружности в целом, лес женщины никогда не страдал от напастей времён года. Пока она тут, лето среди этой поляны у озера будет царить вечно. Временами было очень странно наблюдать за тем, как солнце зимы не могло в должной мере обогреть место, где жила огромная древняя черепаха. Сама природа твердила Фрейе, что её обмануть нельзя. Ведьма может сколько угодно накладывать барьеры от снегов, дождей и незваных гостей, но обойти белый сезон полностью невозможно, будь ты человеком или богом. Разве что… Если в деле не замешана магия времени, какая Фрейе неподвластна. Гнусное колдовство, запрещённое Одином при первых стычках с ним. Сила, веками сидевшая в забвении ровно до того момента, пока в мире вновь не появился проклятый обелиск. Ведьма не сомневалась: какая-то самонадеянная мразота воспользовалась тайной магией из своих личных побуждений. И возвратило давно канувшую девчонку в свет. Только для чего? Какой глупец балуется столь опасными играми? Серьёзно повезло, что отражение получил человек, умерший на земле других богов и законов. Иначе Хель вновь бы начала наводить шороху. Вместе с Одином. Из мыслей обоих вывели детские крики, доносящиеся за домом Фрейи у берега озера. Отчетливо слышался не страх перед чем-то. Это были явные перебранки и споры обоих чад, коих шутки судьбы свели вместе. Первым рванул проверять детей их отец. В душе он надеялся, что они не успели друг друга поубивать. Собственно, этого он и опасался, зная нрав старшего. Или младшего? По идее, Каллиопа в разы взрослее Атрея. Но вернулась то она восьмилеткой. Получается, мальчик старше… Или нет? Не важно! Они оба его дети! Кратос пробежал мимо гигантской черепахи, которая со старческим интересом наблюдала за спорщиками. И застал сына и дочь в сцепленном положении. Не глядя на то, что Каллиопа была на голову ниже брата, она с силой ухватилась тонкими руками за его выстриженный недавно хохолок. Босыми ногами пыталась сбить стойку парня. Карие раскосые глаза девочки полыхали остервенением, какое в прошлом могла выплескивать её мать. Та жена любила высказываться насчет эгоизма мужа. Веки с чёрными ресницами сощурились, а губы тонко сжались между собой. Не по размеру одежда сползала с её плеч, оголяя кожу. К счастью, мальчишке ничего лишнего не показывалось. Впрочем, смотреть сейчас было не на что. И это хорошо. В перебранке Атрей не уступал сестре. Вцепился крепкими пальцами лучника в запястья Каллиопы. Он пытался одёрнуть её от своих волос. Надо признать, девчонка имела мёртвую хватку, чего не подумаешь при такой худой комплекции. Мальчишка шатался на месте. Старался не попасться под босые пятки сестры, дабы та не повалила их обоих на землю или в озеро рядом. Голубые глаза сверкали молниями, пока само лицо искажалось чуть ли не в волчьем оскале. Мальчишка рычал. Даже спина изогнулась на манер хищника, ставя Атрея ещё больше Каллиопы. — Глупая девчонка! — сквозь зубы произносил парень, в упор не замечая приближения отца. — Сам идиот! — резко ответила Каллиопа, морально полыхнув. — Какая прелесть, брат. Детские разборки, — тихо прокомментировал Мимир сзади, за что получил сильный тычок бледной ладонью. Не успел Кратос вовремя подобраться к своим буйным детям, как Каллиопа, психанув, отпустила одну руку с волос мальчишки. Ногтями она оставила неглубокие царапины на подбородке парня. След на бледной коже остался приличный, но совсем скоро пройдёт. Это детские ранения. Сын в долгу не остался. Укусил девчонку за ту же ладонь, которой она его ранила, отчего дочь громко вскрикнула. Теперь пришла очередь психовать их отцу. Зная, что этих двух нужно для начала обезвредить, Кратос широкими ручищами словил по запястьям каждого. И заломил обоих чад спиной к себе. Их локти оказались согнуты на уровне лица, но ноги продолжали друг друга топтать без устали. Брат с сестрой настолько пытались добраться до своей цели, что не замечали, кто завёл их верхние конечности за затылок. Им было просто не до этого. — Брок был прав! Ты точно хульдра! — дичился мальчишка, издевательски стреляя глазами невидимые грозы. — Такая же дикая! — А ты кусаешься, как собака! — не менее злостно отвечала Каллиопа. — Такой же бешеный! Тебе намордник нужно сделать! Услышав обидные высказывания в адрес друг друга, дети вновь всполошились. Получили новый прилив сил от собственного гнева. За что, собственно, их обоих отец встряхнул, чуть приподняв дочь и сына над влажной от озера землей. Сбив детей с толку, Кратос опустил их назад. На всякий вновь обезвредил хваткой, получив в ответ шипение Атрея и рваный вздох Каллиопы. — А теперь слушайте меня оба. Не перебивая! — начал отчитывать их спартанец с очень серьёзным настроем, призывая внимательно слушать. Золотые глаза при этом смотрели не на сына и дочь, а на спокойную водную гладь. — Хотите того или нет — вы оба брат и сестра. Может матери у вас и разные, но отец один. Я! И я не потерплю ваши ссоры и драки! Кратос перевел взгляд на мальчишку, который в этот момент щурился от отцовской хватки. И косо поглядывал на девчонку. — Атрей! Ты будущий мужчина! И старший брат! Ты наоборот должен оберегать сестру, а не драться с ней! — громко и чётко отчитывал воин пацана, получив в ответ стыдливо опущенную голову сына. — Ты понял меня?! — Да, — тихо ответил старший ребёнок, не подымая напряжённого лица. — Не слышу! — нарочно крикнул воин. — Да! — уже громко ответил пацан, сильно повысив тон. Пылающий взгляд спартанца переместился на дочь. Та усмехнулась из-за натиска на Атрея, явно злорадствуя. — Тебя это тоже касается, Каллиопа! Не думай, что я буду закрывать глаза, если ты начнёшь вредить ему! Запомни, девочка: ты можешь настолько оттолкнуть брата, что в один момент он не придёт на помощь! Из-за ваших ссор! — Но… — Никаких «но», Каллиопа! Старшие должны оберегать младших, а не водить с ними войны, — последняя фраза раскочегаренного отца относилась уже и к Атрею. — Учтите. Если я выясню, что вы оба опять строите козни против друг друга, то не стану искать виноватого. Наказание получите оба! Закончив осаждать своих чад нравоучениями, Кратос подозвал Фрейю. Она всё это время наблюдала за тем, как суровый одинокий отец разбирался со своими отпрысками. Как ни странно, женщина во многом соглашалась со словами мужчины. Фрейя понимала: в душе Кратосу было больно смотреть на ссоры дочери и сына. С одним ребёнком тяжко, а тут их двое. И каждого спартанец любил. Это было видно. — Ты не будешь против, если мы немного поживём на твоей земле? — не глядя на колдунью, спросил Кратос. Краем глаза мужчина заметил полностью застывшего Атрея. — Конечно, — приглушенно дала согласие на то ведьма. Их семье нужно было многое осмыслить. Очень многое.