Сквозь время

— Ну, что там? — нетерпеливо спросила Каллиопа, пока брат старательно рассматривал внутреннюю челюсть девочки, вертя голову сестры под разными углами.. Дети сидели возле входа в лесную непроходимую плиту, откуда они совсем недавно спустились, искренне тому обрадовавшись. Атрею и Каллиопе порядком насытило спотыкаться об коряги или перепрыгивать расщелины. Вечно находившиеся под прицелом дурно пахучих цветов, ребята уже готовы были лезть на деревья и прыгать по веткам, лишь бы не нюхать удушающие сладкие ароматы. Повышенная влага и неизвестная обстановка — все эти факторы изрядно подпортили им нервы и силы. Только ради того, чтобы дойти сюда, им стоило потратить кучу времени на обходы ловушек и растяжек, дабы не попасться ни одной из них в смертельные объятья. Абсолютно весь расслоенный лес был напичкан подлянками как со стороны отшельника, который там пребывал когда-то, так и от самой природы этой местности. Откуда бы её ни притащили, парень верил, что более он на такое не наткнется. Хватит с него этого, лучше будет с отцом лазить по горам. Брат с сестрой, которые уже не надеялись найти выход, в прямом смысле вывалились из растительного слоя, подняв ворох тёмной пыли. Один из родственников случайно поскользнулся на каком-то невзрачном камне, успев только крикнуть. Последовала ожидаемая реакция: брат с сестрой кубарем полетели вниз, ободрав себя и вещи, растеряв все запасы набранных пожаренных плодов. Уж какое божество удачи их преследовало — не ясно, но они оказались у самой щели между двумя регионами, поразительно точно угодив на другую сторону. На сторону пустыни. Песчаная плита оказалась самым настоящим источником жуткого пекла, которое одиноко расслаивалось в достаточно крупном масштабе. От каждого миллиметра тянуло горячей поверхностью, нагретой вечным солнцем на ясном небе. Наступишь босой ногой — ожог обеспечен. Сколы, частичная земля, песок — горело всё, не позволяя долго стоять на себе. Детям так и пришлось усесться по очень острый край земли, дабы не спалить себе ничего, лишь частично выглядывая из укрытия под свет из-за проблемы девочки. От полного отсутствия ветра творилась дикая духота, совсем не похожая на лесную. Там, в зелёном регионе, имелась огромная влажность, неприятно прилипавшая ко всему, что движется. От неё всё тело кидало в пот. Тут же вода наоборот испарялась, не успев и коснуться своей цели. Что называется, из крайности в крайность. А где хуже — не понятно. Привыкший к морозному холоду, Атрей совсем не находил себе места в этих краях. С влагой лесной плиты он готов был мириться в силу отсутствия над головой жаркого солнца, ибо прятала крона деревьев. Но здесь... Ему только стоило подставить лицо палящим лучам, как бледная кожа северянина мгновенно проявила первые признаки обгорания. Появились сильные покраснения на щеках, носу и даже на руках до локтей, что для мальчишки холодных земель было дико и несвойственно. В тех местах ужасно пощипывало и ныло, Атрей к ним боялся и прикоснуться. Пришибленный мальчишка не помнил, чтобы прежде с ним такое случалось. Но самое страшное его ждало уже через некоторое мгновение — ему совсем не хватало воды. Единственная вещь, которую ни он, ни Каллиопа не сыскали среди растительности. Звучит смешно, но это так. Брат с сестрой не знали свойств тех трав и листьев, чтобы рисковать добывать из них соки, — они могли запросто отравиться, словить галлюцинации или вовсе умереть. Их не переубедило ничего, поэтому оба до сих пор терпели сводящую с ума жажду. И, кажется, Атрей в этом проигрывал первым. Что касалось Каллиопы, то девчонка была обеспокоена совсем другим, в чём парень стыдливо завидовал. Когда они только проснулись в лагере отшельника, то мальчик обратил внимание на то, что у сестры что-то явно стряслось. Она еле доела завтрак, часто жмурясь при укусах, иногда взвывая. Определённые догадки уже тогда полезли в голову, но упёртая девчонка напрочь отказывалась показываться. Сдалась лишь сейчас, видно, упав на больную сторону. — У тебя задний зуб шатается. Его надо вырвать, — вынес Атрей вердикт, прячась в одну из немногих теней песчаной плиты. Вообще, несмотря на вылезшую проблему, Каллиопа выглядела значительно лучше на фоне сраженного жарой брата. Благодаря южной крови, текущей в её жилах, девочка стойко сидела на песке, практически не обращая внимания на свою экипировку. Даже меховая жилетка Фрейи ей не сильно досаждала, хоть и не доставляла комфорта. Впрочем, снять бы она её сумела только ножом, но портить и без того покалеченную вещь сестра не желала, предпочтя строить из себя несокрушимую. И, надо сказать, это у неё получалось. Отец бы одобрил. Смуглая кожа не пыталась бороться с жалящими лучами высокой температуры. Наоборот, она с радостью принимала на себя загар, отпечатываясь более тёмным тоном на теле сестры. Никаких ожогов, никаких болей и щипаний. Да, Атрей уже знал, кто кого будет тащить, случись чего... — Что? Нет, не надо! — отхлынув от брата, запротестовала младшее дитя. Она закрыла свободной от кандалов рукой рот и отвернулась от Атрея. Всем своим видом девчонка говорила, что не намерена идти на поводу, решая терпеть дальше недомогания. Если бы не цепь на запястье, то точно ещё и отбежала бы на приличное расстояние. Прямо как пятилетка. Ребёнок в чистом виде. Однако сейчас было совсем не лучшее место для споров с Каллиопой. Атрею не терпелось пересечь этот кусок как можно скорей. Желательно добраться до теневых плит, чтобы там как следует остыть и отдохнуть. А если будет вода — будет и счастье. — Ладно, уговорила, — сразу сдался пацан, решив поберечь силы себе во благо. Но кое-что от себя добавил. — Ты только учти, что существуют мелкие существа, которые обожают детские зубы. Противные такие. И злопамятные. Кто это такие, парень нарочно сестре не сказал, так как всё это достал из своей же головы. Мальчишеская дурнина сейчас очень кстати обострилась, подкидывая Атрею различные темы, зачастую не по делу. С чего это всё бралось — вопрос ещё тот, но факт ненужных идей оставался. Кажется, каштаны есть не стоило. Атрей начал понимать, откуда шёл дух в дневнике отшельника. Только Каллиопа о том ничего не знает. Девчонка, услышав слова старшего брата, вытянулась струной и нервно глотнула. Если бы она сейчас стояла, то непременно бы рухнула обратно на пятую точку, подняв облако пыли под собой. Раскосый взгляд замер, не видя перед собой ничего, кроме неприятных мыслей. Пальцы рук заелозили, перебирая друг друга, а дыхание спёрло.. Ещё немного — и она точно поседеет. В её светлой головке всплыл образ когтистой противной тварюжки, которая забирается в рот и вырывает молочники с остатками десны. — А кто они? — спросила Каллиопа, когда Атрей взял её за запястье, призывая встать, а потом повёл дальше. Парень метился лишь в одно место — в сторону самой высокой башни, что проглядывала сквозь пыльную песчаную плиту. К длинному пику, который выбивался своей поразительной нетронутостью и чистотой среди океана развалин и руин. Манящее строение возвышалось в голубизне, освещённое ярким солнцем. Оно созывало к себе потерявшихся ребят. Как последний луч в мире полного отчаяния, как искра в ночной тишине. В покрасневшие глаза так и кидались мелкие песчинки и грязь, пока Атрей и Каллиопа перебирались через высокий сильно наклонённый скол, с трудом перепрыгивая между его стыков. Разрушенные камни уходили из-под ног, скатываясь или осыпаясь в новые слои земли, пытаясь утянуть за собой следом. Как и в лесах, приходилось следить за всем. Иногда проглядывали острые утёсы или руины давно исчезнувших в низах строений, которых дети никогда не увидят и не узнают. Утраченное время в мире, где нет целостности. Местность совсем не щадила, но щедро одаривала брата и сестру своей горячностью. И если Каллиопе было терпимо, то Атрей уже в мечтах закапывался в песок, как змея. Звонкая тонкая цепь была единственной мелодией в этой пустыни, до слепоты отражая лучи назойливого и изрядно припёкшего солнца. Во многом её тонкие ноты напоминали мелкие колокольчики, отчаянно пытающиеся позвать помощь, которой не будет, в чём все убедились сразу. Цепкая связь брата и сестры, наглухо сковавшая их против собственной воли. Как узников. — Маленькие монстрики, похожие на камни. Делают из зубов себе украшения и оружие. Для них это способ найти репутацию среди своих, — ляпнул парень первое, что пришло ему в голову спустя некоторое время скитаний. Наверное, он с этим затянул, но сил и желания говорить почти не было. Мальчишеские лёгкие продолжали вдыхать в себя раскалённый воздух, с каждым разом сильнее обжигаясь внутри. Как мехи гномьей кузницы, атмосфера распаляла органы, сжимая их под своим напором жаркого потока. Совсем лишая живительного и последнего кислорода, выедая его с потрохами. Было крайне удивительно, как Атрей ещё не сгорел на месте, терпя такие издевательства природы. Как же тяжко быть человеком с севера в мире, где царит тотальная жара. Или парню просто везёт на такие места. Мальчик не был уверен, как долго он протянет в этом слое без капли воды и частицы прохлады. Его разум мутнел, а мозги размякали, как отжив свой срок. Половину пути он шёл на чистом инстинкте, давно перестав опираться на одуревшую голову и её глупые идеи. Вон, одна уже вылезла наружу. Зараза... Это место его убивало. Будь рядом отец, он бы быстро их отсюда вытащил. Ещё и показал бы до кучи, как можно смеяться в лицо убивающих условий. Ну, как показал бы — просто попёр бы напролом, как он умеет в своём непробиваемом стиле. Вот это воин. Не то что его сын время от времени. Чуть не упав из-за собственной невнимательности, Атрей ощутил лёгкую тошноту, вскружившую его припечённую и порядком обросшую голову. Наверное, для общей массы проблем он в придачу умудрился травануться. Каштанами... Больше он ничего не ел за последнее время здесь. «Отличная» причина смерти, если он вдруг сдаст. Прямо как тот отшельник, можно будет слагать легенды про твёрдый плод в шипастой оболочке. Мда... Байка, достойная своего героя. Зыркнув в сторону сестры, парень вновь для себя отметил её нереальную стойкость к жарким условиям. Ей было всё нипочём, что здорово ломало гордость пацана. Упёртая девчонка, как родилась в огне, имея к высокой температуре конкретный иммунитет. Дитя пекла. Каллиопа точно родилась в Мидгарде? В стране, где часто царят холода? Если подумать, отец ничего не рассказывал о её маме. Наверное, она с дальнего юга приплыла на корабле и поселилась в их землях. А там подвернулся гуляющий родитель... Парень думать отказывался о дальнейших подробностях. Нет, с его башкой точно что-то не так, раз он полез в такое. — Тебе стоит выдернуть зуб и положить его рядом с собой, когда ляжешь спать. Зуболов придёт и спокойно заберёт его, а тебя не тронет, — вяло говорил Атрей, начиная отдаваться власти ватного мозга. — А что будет, если я этого не сделаю? — Тогда монстрик обидится на тебя за твою жадность. Придёт, когда ты его не слышишь во сне, откроет твой рот и выдернет молочник. Со всеми другими зубами. Даже коренными, если они у тебя есть, — продолжать гнуть свою чушь мальчишка, мысленно усмехаясь наивности сестры. Как бы откровенно хреново ему сейчас не было, но шанс подковырнуть доверчивую сестру выпал очень удачный. Когда ещё сможет подвернуться возможность пороть полнейшую пургу на серьёзных тонах? Они того гляди тут полягут, так почему бы не развлечься? Тем более всплывшая реакция Каллиопы была просто бесценной. Только ради этого уже стоит быть старшим братом — будет что припомнить. Да... Жара точно дала ему пинка под затылок. Сестра дёрнулась, случайно задев шатающийся зуб, отчего тот неприятно запульсировал. Блики детского страха заплясали в карих очах, выдавая боязнь перед каменными монстриками. Было видно, как в потоках яркого воображения она представляла ужасных зуболовов, которые выдёргивают ей всю челюсть ради каких-то украшений. От этого Каллиопу ещё больше перекосило в лице, проявив небольшой брезгливый оскал. Это так мило. Нет, всё-таки Атрей может быть как добрым и понимающим человеком, так и вреднющим сучком... Кхем. Кролём. Да. — Ты врёшь! — выдала Каллиопа, хотя в голосе так и звучала неуверенность в собственной правоте. — Их не бывает! Ради самозащиты девочка решила пойти против слов пацана, таким образом пытаясь заверить саму себя в безопасности. Однако она понятия не имела, что Атрей врёт ей в лицо, отчего доля сомнений постепенно раздувалась до габаритных страхов малого детства, оснащая их новыми красками и подробностями. Если бы Каллиопа только знала, чем мается её старший братишка... Атрей хоть и вымучено, но улыбнулся, чуть повернув лицо к наивной сестре. Тускнеющий взгляд некогда ярких голубых глаз приобретал безжизненные оттенки, угасая с каждой секундой всё больше и больше, становясь туманными. Никаких искр в них не плясало, не смотря на издёвки мальчишки, что не могло не пугать. Ведь Атрей являлся эмоциональным ребёнком. Поникший и местами покрасневший лик давал первые свои симптомы обгорания — тонким слоем белая корка слезала с пострадавшей кожи, как обычно это бывает у змей. Но Атрей не был рептилией, чтобы радоваться смене шкуры. Скорее, мальчик ощущал себя кожурой от яблока, которую срезали ножом, — теперь он знал, каково быть фруктом. Пацан часто облизывался, пытаясь увлажнить потрескавшиеся губы хоть какой-то влагой, что не особо помогало в нынешней ситуации. Горло пересохло, язык прилипал к нёбу. Атрея качало по разным сторонам, а ровно он и вовсе не мог встать, упорно и отчаянно пытаясь держать равновесие. Быстро же его жара сваливала за каких-то... А сколько прошло времени? — Возможно, я вру. А, возможно, говорю правду. Ты не сможешь это проверить, Каллиопа, пока не уснёшь, — хрипло и совсем истощённо говорил мальчишка, уже не разбирая дороги совсем. Ему плохо. На удивление парня, девочка не стала больше ничего говорить, явно обдумывая свои будущие действия с детским зубом. Атрей только и слышал её сбитое дыхание и пыхтение от тяжестей дороги, которая не переставала им предоставлять ту ещё проверку на прочность. Но куда учащённей вздыхал мальчишка, шумно работая носом. Пацана била крупная дрожь, а шаги стали ещё неправильнее, чем были прежде. Его круто вертело из стороны в сторону, а гадкая тонкая цепь тянула следом и Каллиопу. Затуманенные глаза окончательно перестали разбирать предметы, сливая всё в общую неразборчивую массу. Вот и пришли... Из-за своего состояния Атрей был настолько уязвим, что не смог заметить следящую за ними щуплую фигуру, которая начинала приближаться в осторожных движениях. Да парень и спрятаться бы не смог. Когда брат начал страдать странной походкой, Каллиопа поняла, что с ним творится что-то нездоровое. Скованную руку девочки вело по сторонам, следом за шатающимся Атреем, несколько раз чуть ли не выдёргивая с корнями. Прежде крепкая хватка рук лучника здорово ослабла, хотя парень продолжал делать вид, что держит сестру. На деле он просто её касался, не прикладывая иссякших сил. Его спина согнулась, а колени сгибались, как у немощного старика. Каллиопа начала догадываться, что брат сейчас упадёт, готовясь его ловить сзади. И не прогадала. Стоило девочке положить ладонь на плечо Атрея, как тот повалился на неё, как под тяжестью десятков камней. Совсем ослабший и ничего не разбирающий в округе. Из сильного и самонадеянного пацана он превратился в беспомощного мальчика, который не выдержал дальней дороги. Он бы сквозь землю провалился от стыда, будь рядом предок. Спечённый Атрей упал в объятья сестры, дыша как рыба, отчаянно пытаясь поглотить хоть каплю кислорода. Красные участки лица и рук горели бурлящей лавой, капитально влияя на основную температуру тела, доводя до кипения кровь. Неосознанно мальчик вжался в Каллиопу, будто скрываясь от всех бед мира, лишь бы его защитили. Прямо как когда-то он прятался за мамой. Руки, когда-то твёрдо державшие лук, свисали вдоль тела, и ноги утратили свою опору. Грудь быстро и широко вздымалась, а глаза... Лишь на секунду они смогли увидеть мир в чётких линиях. И, возможно, он бы посветил свой взгляд обеспокоенной Каллиопе, но надпись на одном из сколов прибила всё его внимание. Послание, которое спрятали так, что можно было его увидеть лишь под одним уровнем глаз и под определённым ракурсом. Опять этот человек видел дальше детей, не забывая о том напоминать в своей раздражающей манере. « Луга, леса, песчаный берег — Своё здоровье ты не стерег. Напрасно, друг мой. Соберись. В тенях расщелин проберись.» Очень смешно... Всё-таки интересно, откуда этот ехидный персонаж всегда знает, где будет находиться Атрей? Глаз, как у Мимира, имеет? Или одно подсказывает? Прервав рвотный позыв, мальчишка полностью спрятал облезающее лицо в меху жилетки Каллиопы, теряя сознание. Всё это время его сестра держала брата, обняв как могла из-за цепи. Девочка не ослабляла хватку, боясь отпустить мальчика, тем самым потеряв его дыхание, как единственный ощутимый ориентир жизни. Очень слабой жизни, чьи тонкие нити могли оборваться в любую минуту. Или их кто-нибудь обрежет нарочно, подтолкнув старшего ребёнка в мрачную пропасть. Интересное сравнение... Все её мысли о зуболове отошли в самый край страхов, когда на смену явился новый: она боялась потерять единственного брата. И остаться одной в мире, откуда она сама никогда не выберется. Каллиопа держала Атрея, пока он тяжко дышал ей в одежду, зарывшись в волчий светлый мех с головой. Без чувств, без тяги к жизни... Она боялась, но нашла в себе упорство схватить лицо брата и позвать его по имени, в душе понимая, что он не услышит. Но и терять его дух дитя не желало. Наверное, Каллиопа потрясла бы его, но остаток трезвого разума твердил, что это только навредит и без того плачевному состоянию Атрея. Всё очень плохо. Её настолько поглотило отчаяние, что девочка не сразу услышала за своей спиной шелестящие в песках шаги. Почти неслышные и чересчур осторожные. Лишь слегда в них просачивалась какая-то неуклюжесть походки. Моментально схватившись за нож, подаренный Атреем в лесах, Каллиопа резко обернулась. Скованной рукой она как могла приобняла брата, прижимая ещё сильней к себе. Другая ладонь сжалась в кулаке, держа холодное короткое оружие. Которым она совсем не умела пользоваться. Но это не помешает ей оберегать брата. Если понадобится — будет кусаться. Из-за отсутствия банальных основ биться таким видом оружия, вытянутая рука с ножом начала очень быстро уставать. Часть тела предательски дрожала на весу, совсем не слушаясь желаний своей владелицы. От этого раскосые глаза расширились в открытом беспокойстве, постепенно пропуская вперёд зачаткам паники. Лишь жажда защищать родного человека помогала ей не удариться в худшее, чего бы из этого не вышло. По девичьим венам потекло странное чувство горячего прилива, чего она никогда не ощущала прежде. Словно в крови сидело живое пламя, подзадоривающее внутренние силы, про которые не догадывалась и сама девчонка. Крайне непонятное ощущение... Это не она... Если бы Каллиопа видела себя со стороны, то смогла бы заметить, как карий оттенок глаз сменился воинственным янтарным, горя из-под ресниц. Её ли янтарём? К ней приближался старый и сильно исхудавший от голода мужчина. Под гнётом истощения, его спина сгорбилась в дуге, а обвисшая серая кожа совсем не скрывала выпирающих костей. Особенно это касалось позвоночника. Щёки впали, как у скелета, а губы искажались с зверином оскале, сморщив горбатый нос. И если бы картина ограничилась одним только голоданием... Подозрительный дед передвигался исключительно на четвереньках в полусидячем положении, совсем не чувствуя от того дискомфорта. Как животное, он щеголял к детям, хватаясь пальцами ноги за песок на манер птичьей лапы. Старик шёл крадучись, постоянно поднимая голову, чтобы принюхаться. Он точно человек? Из одежды старый мужчина носил сильно выцветшее одеяние, некогда имеющее насыщенный алый цвет. Всё истерзанное и запачканное, но всё равно смотревшееся странно среди расслоенных плит. Учитывая осторожное поведение, его тряпки наоборот привлекали к себе сильное внимание, противореча скрытности. Длинные спутанные волосы когда-то давно были сплетены в мелкие косы, вероятно, красиво смотревшиеся в серебряной седине. Но сейчас там были только нераспутываемые узлы, часть из которых свисала клоками в низах. Локоны, отращенные до носа, скрывали под собой алую толстую повязку, пряча глаза мужчины. Он ничего не видел. Старик полагался исключительно на свои чувства. — Ульфхрил? — осипше спросил гость, тыча указательным пальцем чуть левее Каллиопы. — Ты вернулся? Я чую вчерашние каштаны, которые только ты и жрёшь. Всё ещё держа нож наготове, девочка слегка наклонила голову, остро чувствуя горячку Атрея. Не зная зачем, Каллиопа погладила спину брата второй раскрытой ладонью так, как может мать успокаивать дитя. При этом сама девчонка разрывалась от нервов, кусая щёки изнутри. Откуда в ней столько заботы? — Кто ты? — немного пискляво спросила девочка, сжимая рукоять ножа добела. Странный дед разом остановился, не веря собственному слуху. Склонив лицо вперёд, он, как собака, ещё раз обнюхал воздух, широко раздувая ноздри. Пальцы ног продолжали перебирать между собой песок, пока каждая пылинка попадала в нос слепца, совсем не щекотя того. Он медленно приближался к ним. — Ребёнок? Здесь? — у самого себя вслух спрашивал незваный гость. — Он из ума выжил? Чем дитя успело ему навредить? Ладно, я … Было видно, что слепец провёл в гордом одиночестве слишком много времени, совсем позабыв, как нужно вести себя рядом с другими людьми. Даже сейчас ему было невдомёк, что абсолютно все слова он говорит чисто вслух, не стесняясь посторонних. Может, ответ крылся в полном отсутствии зрения. Зачем чего-то бояться, если ты этого всё равно не можешь увидеть? — Девочка? Ты же девочка? — вдруг обратился дед к Каллиопе, опуская свою жилистую руку, но всё ещё находясь настороже. — Как ты здесь оказалась? Девочка не знала, можно ли ему доверять. Детская сторона гласила, что злых людей в природе не бывает, а сердце есть у каждого. Но почему-то сейчас Каллиопа верить этому совсем не хотела. Ей не нравился этот старик ни под каким видом из-за странного духа, исходившего от него. Она сама не могла объяснить этого. Возможно, девочка попыталась бы изобразить из себя матёрого воина, но малый возраст серьёзно сказывался на всём — от дрожи рук до умений держать себя в ясности. Отголосок разума твердил, что в бой идти нельзя из-за повышенной опасности и проблемы в виде цепи. Если бы только Атрей был в порядке... В прошлый раз он помог ей собраться и пойти против страха. — Не знаю. Я и Атрей очнулись уже здесь, — совсем глухо ответила девочка, не питаясь доверием к деду. Но старик смог расслышать, блеснув навыками отличного слушателя. Он давно жил в мире тьмы, чтобы не уметь различать вещи. — Атрей? Тут ещё один? Каллиопа не сразу решилась ответить, посмотрев на обмякшего брата, обнимая его одной рукой. Атрей выглядел слишком худо и безжизненно, огненным лицом зарывшись в её одежду, еле дыша. Прибитое дыхание шевелило под носом парня мех жилетки. Из горла сочился хрип. Всё тело пылало болезненным жаром, что являлось карой для ребёнка севера. Кто его знал, откуда в Каллиопе сидел такой ярый инстинкт защищать близкого, но бушевал он в ней с огромной мощью. Ещё бы опыта в бою иметь... — Ему плохо. Очень плохо, — опять пискляво промолвила девочка, выдавая свою внутреннюю панику с головой. Старый слепец окончательно подполз к детям, поразительно чётко отмерив несколько шагов без погрешности. Находясь в своей лодке, дед не стеснялся продолжать обнюхивать брата и сестру, наглухо игнорируя недовольства и сжатость второй. Его горбатый нос шевелился в такт дыханию, шумно фильтруя горячий песчаный воздух. Он уселся так, что костлявые коленки упёрлись в подбородок, а жилистые руки растопорщили жуткие пальцы с чёрными ногтями. Если бы не схожая внешность с человеком, то Каллиопа однозначно приняла бы его за гуманоида иной расы. Не зная, чего ожидать от этого типа, девочка прикрыла Атрея собой, насколько позволяла её позиция. Дрожащей рукой она направляла остриё подаренного ножа в сторону незнакомца, готовясь тыкнуть его, если тот что-то вытворит. Именно тыкнуть, а не пропороть — ей не хватит сил зайти дальше. Слишком маленькая. Когда дед захотел подползти в плотную, то почувствовал укол между рёбер, чему тот не мог не удивиться. Худощавыми пальцами он ощупал лезвие из холодного металла, проверяя каждый его светлый изгиб. Мозолистые подушечки так огрубели от вечного контакта с землёй, что совсем не боялись получить порез, ведь их это попросту не возьмёт. Всё нутро Каллиопы перевернулось и сжалось, когда она поняла, что старик спокойно держит оружие в своих клешнях, не позволяя ей двигаться им дальше. — В тебе есть хорошая черта будущей матери, девочка, — говорил слепец, силой опуская нож против воли девчонки. — Похвально, что ты оберегаешь свою семью. Это, несомненно, важно. Но оружие лучше спрячь. Тебе не хватает уверенности. Сейчас ты мне больше напоминаешь щенка с палкой во рту. Казалось, слепец говорит с добрыми намерениями, но его дух смердил ехидством и насмехательством. Сейчас старик был в своей среде, чтобы вести себя иначе. Он воспринимал себя главным и всезнающим, опуская ребят в низы. — Кто ты? Как тебя зовут? — вновь спросила Каллиопа, не отпуская рукояти ножа. Он ей совсем не нравился. Но что-то девочке подсказывало, что со слепцом шутить — себе дороже. Лучше выяснить его намерения. Другого варианта всё равно нет. — Имя? — задумался опасный дед, почесав впалую щёку. — Давно меня не спрашивали... Хм... Слепой замешкался, бурча что-то себе под нос на неизвестном девочке диалекте. Несмотря на это, он и впрямь не помнил, как его нарекла родная мать. Словно его память подъели паразиты. Честно, если бы не цепь с бессознательным братом на прицепе, — Каллиопа дала бы дёру. Слишком странной и накалённой становилась обстановка. — Знаешь, ребёнок, зови меня Беорн. Да, это моё имя! Наверное... Девочка глотнула, нервно гладя брата. Что-то тут в самом деле было не так. — Боишься? — вдруг спросил исхудавший старик, опасно близко наклонив своё обтянутое кожей лицо к Каллиопе, придавив её руку с ножом своей клешнёй. — Не стоит. Вы такие же узники этого мирка, как и я сам. Да и брату твоему, я так понимаю, помощь нужна. Дыхание у него больное. И тут девочка была вынуждена сдаться, так как и впрямь не знала, как можно помочь Атрею. Она не знахарь и не колдунья из леса, чтобы лечить всем, что попадётся под руку. Чего говорить, она и ушиб не сможет обезболить. Подобные обстоятельства наталкивали её на мысль, что по возвращении домой нужно будет обязательно поговорить с Фрейей. Эта женщина точно может ей подарить некоторые свои знания выживания. При этом Каллиопу совсем не смутило, что в словах подозрительного деда промелькнуло что-то не то. Нечто, что выпало из общего разговора, ни разу до этого не встряв. Она смогла выдернуть руку с ножом, не сводя глаз с настойчивого слепца. Понятно было, что он сам позволил забрать оружие, но это было далеко не жестом доброй воли. Дед безмолвно требовал его спрятать, пока он сам не помог девчонке. Пришлось подчиниться. Маленькая Каллиопа, которая до одури боялась потерять брата, но не могла совладать с собой перед лицом превосходящего противника. Для ребёнка это простительно, но само дитя так не считало. Только не с её семьёй, где живут два муж... Один мужик и вредный парень. — Верно поступаешь, — одобрил Беорн в сухом смешке. Не спрашивая разрешения сестры Атрея, он положил свою грубую ладонь сначала на плечо девочки, а потом переместил её на лоб парня. — Хех, пацан перегрелся. Слабак. Но, если хочешь ему помочь, нужно перенести его в тень. А лучше в моё убежище — там есть прохлада и вода. И самое паршивое во всём этом было то, что мнение самой Каллиопы никто не спрашивал. Ей просто напрямую твердили, что нужно молчать и не встревать, пока не дадут тому позволения. Как... Как ненужной дворняге. В ней не видели толку...

***

Каллиопа сидела подле Атрея, склонившись перед ним, пока Беорн спустился набирать воды в какую-то старую лоханку, которую нашёл в помойке. . Старый слепец умудрился затащить её и Атрея в какую-то пещеру между стыками слоёв пустыни и степи. Чёрт его знает, как он ухитрялся тут ориентироваться на ощупь, но в каждом углу, щели или дыре валялись горы ненужного мусора — от гнилых досок до каких-то изжитых тряпок. Отовсюду фонило затхлым и разлагающимся, старым и смердящим. Ещё когда они только пробирались сюда, Каллиопа подумала, что тут кто-то умер — настолько пробило ей нос в отвращении. И это они с братом считали, что наверху всё плохо. Теперь она брала свои слова назад — хреново везде, куда не глянь Единственным источником света были щели наверху, через которые пробивались лучи надоевшего солнца. Довольно яркие, но падающие исключительно на самую большую кучу ерунды, на верхушке которой ребята и разместились. Вместе с этим на головы часто сыпался и песок от пустынной плиты, с которым бороться было бессмысленно. Только терпеть. Правда, не Каллиопа выбирала пристанище, где можно положить брата. Их туда зашвырнул Беорн. Когда Каллиопа спросила слепца, как тот понял, что свет есть только в этом месте, дед ехидно посмеялся, но ответа так и не дал. Видно, это были его личные секреты, которые он не собирался поведывать детишкам. Ему и без того хватило того, что Атрея тащил именно он, а не его младшая сестра. Старик напросто закинул пришибленного жарой мальчишку на себя, свесив старшего ребёнка мешком. А потом как ни в чём не бывало на корячках пополз вперёд, утянув за собой девчонку. Конечно, между узких щелей самого прохода уже пришлось помучиться, но в конечном итоге они пришли сюда. В прохладную подземную мусорку, рядом с которой находился тёмный небольшой пруд. Вода была явно не самой первой свежести, но выбирать совсем не приходилось, когда рядом погибает родной человек. Уже и отравиться не было так страшно, лишь бы выжить. Тем более речь идёт не о соке диких растений. Собственно, именно к пруду спустился Беорн, чтобы набрать воды для потерявшего сознание Атрея. Парень лежал в гнезде из всяких тканей в месте, где не было света, а стояла тень. Каллиопа сама его туда отодвинула, только бы солнце не попадало на брата, страдающего перегревом. Юноша почти не двигался, порой морщась из-за плохих сновидений, а может, из-за больной кожи. Всё лицо и руки мальчишки облезали белым слоем, горя сильными покраснениями, откуда исходил ощутимый жар. На лбу выступила испарина. Его ловкие пальцы часто перебирали верёвку, висящую на его груди, которую они сыскали в лагере лесного отшельника. Ногтями он корябал волокна, почти вцепившись в них. Иногда сотрясаясь от внутреннего озноба. Атрею было худо. Подвергаемая внутренним сестринским чувствам, Каллиопа положила пыльную ладонь на измученное лицо Атрея, сразу же отдёрнув её, как ошпарившись, — слишком сильно горел мальчишка, через него можно было кипятить воду. В мыслях девочка потёрла подушечки пальцев, сгоняя высокую температуру мальчишки, как свою собственную. Только ей это не сильно мешало. Потом младшего ребёнка привлёк рваный шрам брата, красующийся почти на всей половине левой части головы — от подбородка до ушей. Каллиопу поражал сам его вид, как разорванный после взрыва множества осколков. Или похожий на удар, когда проехались всей кожей по твёрдой острой поверхности. И если раньше девочка не вглядывалась в, как она сама считала, неестественный вид лица брата, то сейчас на то появились все шансы. В голове Каллиопы всплыли красочные образы, как Атрей в неравном бою с огромным монстром получил подлый удар из тени, начиная истекать потоками крови. Но это ему не мешало продолжать битву с чудовищем, не смущаясь полученного клейма. Прямо как герой из сказок, которому всё нипочём. Нечто из разряда «я не боюсь тебя, злодей, моя душа чиста, как ясный день». От своих же мыслей у девчонки проснулась гордость за то, что она имеет такого старшего брата, не подозревая, как на самом деле всё произошло. Может, оно и к лучшему, что тайна для неё не будет раскрыта. Только она совсем не видела себя рядом с таким сильным родственником, не говоря об отце. И из-за этого на сердце становилось тяжелее. Она чувствовала себя совсем ненужной, сильно мешающей их течению жизни. Не зря же Атрей на неё злился, когда её только принесли в дом Фрейи. Можно ли такое изменить? Дрожащей рукой Каллиопа медленно провела по рваным неровностям обжигающей жаром кожи, взглядом опускаясь на татуированную шею парня, охватывая такие же узорчатые руки. Девочка не знала, что на них написано, да и не могла знать. Для неё это выглядело несколько специфично из-за юного возраста мальчишки. Однако она не могла отрицать, что ей нравится, как это смотрится. Так парень казался взрослее и шире в плечах, тату его неплохо возвышали в этом. Как отца с его красными полосами. Возможно, если Каллиопе позволят, то в будущем она сделает себе нечто похожее. — Советую снять с него обувь и задрать одежду, — вдруг, в одном прыжке оказавшись рядом, Беорн поставил возле Каллиопы лоханку с водой. — Если, конечно, ты не хочешь его закоптить. Я бы хотел за этим понаблюдать, хе-хе. Девочка дёрнулась от испуга, совсем не ожидая столь молниеносного возвращения чумного деда. Ещё и эта фразочка про Атрея... Как бы избавиться от старика? Каллиопа убрала руку с лица мальчика, сморщив нос в недовольстве. Нет, ей не было противно раздеть то, что не могло вызывать смущений для девочки. Дело в самом Беорне. Она уже и в впрямь ощущала себя рабом, хотя деда видела впервые. Сам себе на уме старикан не упускал и секунды, чтобы не напомнить, что он выше их, что не могло не выбешивать. Если бы только не грёбаная цепь на их с братом запястьях. — Хе-хе, в тебе чувствуется характер, девочка. Глубоко внутри сидит, — странно подметил Беорн, слушая пыхтение младшей. — Но он спит. Непробудно спит. Хе-хе, но он не твой. В этот момент Каллиопа сняла последний сапог с Атрея, когда слепой старик начал выдавать мутные вещи, которые совсем ей не нравились и даже обижали. Её передёрнуло на месте, а по спине прокатился холодок. Девочка не могла понять, к чему начал вести дед, для чего он всё это ей говорит. Да, что с Беорном не так? Встряхнув головой, отчего вьющиеся локоны полезли в раскосые глаза, Каллиопа возобновила помощь брату, предпринимая слабые попытки игнорировать жуткого слепца с алой повязкой на глазах. По девичьим венам то и дело гуляла странная горячка, открывающая второе более мощное дыхание. Горячий ум подарит. Ей казалось, что сейчас из носа и ушей повалит дым, как у какого-нибудь... Ребёнка огня? Возможно... Продолжая не смотреть на Беорна, Каллиопа опустила в лоханку с водой свободную от цепи руку — температура была более чем прохладная. Совместив пальцы, сделав из них подобие чаши, девочка зачерпнула жидкость. Второй ладонью она приподняла голову Атрея, положив её себе на колено. Когда парень оказался в выгодном положении, его сестра сначала освежила ему волосы, постепенно спускаясь к горячему лицу. По облегчённому выдоху стало ясно, что брат принял ухаживания без колебаний. Потом, набрав ещё воды, попробовала дать ему выпить, не думая об источнике в виде тёмного пруда и его содержимого на дне. Увы, вышла затея не с первой попытки из-за мелкого протеста Атрея, но и это оказалось поправимым. Вдоволь намочив мальчишку, Каллиопа сама с жадностью прильнула к воде, неожиданно резко подвергшись дичайшей жажде из-за сухости во рту. Ей было блаженно приятно, как освежающие холодные потоки стекали внутри её тела, будоража после очень долгого лишения нужного напитка. Наплевать, откуда он, — хотелось залпом всё осушить и не делиться. После, стараясь не думать о присутствии Беорна, остудив собственную жадность, она намочила себе волосы, умыла лицо и тело. При этом, как бы она ни старалась сильно не отодвигать одежду, ей упорно казалось, что старик её раздевает в своих грязных мыслях. С ним невозможно находиться рядом. — Горячая львица в теле крольчихи, оберегающая лживого волка под ликом кроля. Интересно, — опять начал нести странные вещи слепой дед, проводя худощавым пальцем по плечу вздрогнувшей девчонки. — Восставшее... Хм... Нет. Отражённое яростное пламя горит ярко против холодной мглы под слоем тающего льда. Хе-хе. Забавные вы детки. — Не трогай меня! — резко воскликнула Каллиопа, скидывая с себя руку жуткого и порядком пугающего старика. — Уйди! Это уже начинало переходить все границы. — Такая благодарность за спасение? Хе-хе, — наигранно удивился дед, безумно оскалив полусгнившую коричневую челюсть с ненормально острыми клыками. — Хорошо, хе-хе. Как пожелаешь, девочка. Его кривая улыбка не сулила ничего хорошего, из-за чего Каллиопа навострилась, прикрыв собой ещё слабого брата. Цепь на запястье шумно брякнула тонкой мелодией, шелохнувшись несколько раз в такт движениям девчонки. В карих девичьих глазах на миг блеснул яркий янтарь, отчего Каллиопу заметно кинуло в пот. И откуда в ней столько жажды защищать? Беорн, продолжая улыбаться диким безумцем, на четвереньках пополз назад в сторону выхода, откуда они до этого пришли. Как огромный паук, слепой дед в раскоряку давал задний размашистый ход, перекачиваясь с одной конечности на другую. Его нос шумно работал, а из горла сыпались злобные смешки. Руками он щупал камни, песок и землю, отмечая для себя нужную дорогу. Как зверь. — … Хе-хе... Удачи вам в потёмках, детки... Он всё видит... Лжец... Проговорив последнюю жуткую фразу, Беорн от всей злой души очень громко рассмеялся, отчего стены пещеры разорились эхом. Стоило ему скрыться из виду, как послышался звук подозрительного трения и перекатывания чего-то крупного и тяжёлого, как... Нет... — Беорн! Нет! — что было сил, закричала Каллиопа, рванув к подлому старику, но сразу же притянувшись обратно к брату из-за цепи. —Беорн! Она знала, что с ним что-то не так! Знала! И всё равно подвергла себя и брату его россказням! — Ты тварь, Беорн! — кричала девочка, сгорая от гнусного предательства слепца. — За что?! Неожиданно вся внутренняя бурлящая сила куда-то испарилась без следа, оставив Каллиопу в полном опустошении и разочаровании. Вся душа девчонки покрылась слоем липкого и гадкого ощущения, будто она сама совершила всё это, сама их тут заперла. Остриями невидимых когтей, вина перед братом брала свою вершину, леденяще внушая, что ещё снаружи надо было воткнуть светлое лезвие под рёбра безумца. Тогда всё было бы иначе... Она всерьёз думала, что Беорн, несмотря на свою жуткую натуру, мог им помогать из доброты. Из собственной совести. Она надеялась, хотя и отрицала это... Поверила ему, как глупый... Ребёнок. Маленькая девочка, попавшая в ловушку из-за собственной наивности. Дрожащей рукой, свободной от оков, Каллиопа достала с пояса подарок брата. Стыдливым взглядом она посмотрела в светлое отражение белого узорчатого металла, поражающего своей чистой красотой. Такой изящный и прекрасный. По щеке покатилась солёная слеза, оставляя на смуглой коже мокрую дорожку, капая с подбородка на тряпки под девчонкой. Ведь в отражении на неё смотрела побледневшая и очень уставшая маленькая девочка с лохматыми сильно спутанными волосами. Невзирая на смуглый от рождения тон, из-за белого отлива лезвия могло показаться, что она совсем бела, как снег или... Пепел. Однако то была иллюзия найденного кинжала, несущая в себе крайне смешанные мысли. В ней сейчас будто сидело две души. Одной было очень сильно обидно и страшно, что Беорн так поступил с ними. Она жалела Каллиопу, пытаясь успокоить её. Сторона, наивно верующая во всё хорошее, что не бывает в природе злых людей. Чего нельзя было сказать о второй частице девочки, которая была готова сыскать слепого деда, достать его откуда угодно, чтобы отомстить за подлость. Наверное, именно она и горела с одной только близости возле предателя. От таких противоречий Каллиопу чуть ли не разрывало на куски.

***

Атрей совсем не помнил, когда он успел провалиться в темноту и начать видеть далеко не радужные сны. Вроде мгновение назад он читал надпись местного шутника, а потом ему просто захотелось прилечь на сестру и укутаться в её очень мягкую жилетку... Голубые глаза резко распахнулись, хотя доля сонливости в них ещё читалась. Зрачок сузился. Очертания бурого волка во мгле и облик его отца начали пропадать, сохраняясь в памяти, как излишки неприятного сна. Там парень, как вживую, испытывал неописуемые эмоции чудовища, желающего только рвать и метать всё видимое. Ужасное чувство и паршивое сновидение, где масло в огонь подливал очень тяжёлый смех. Не его смех. Кого-то другого... Первое, что смог разглядеть Атрей, приходя в себя, — пробивающиеся лучи солнца сквозь огромные щели и дыры на каменном потолке. Верхотура была создана из состыковок двух разных плит и сколов, скрещённых вместе по воле этого мира. Из некоторых отверстий иногда валил песок, падая вниз в изящном рассыпании, оседая на чём угораздит. Красиво, если бы не всё остальное. Поразительная прохлада никак не сочеталась с той жарой, которую запомнил мальчик, находясь в последний раз наверху. И была бы она приятной, если бы не веяло специфичным запахом плесени и тления. Это портило всё впечатление. В голове немного шумело, но старший ребёнок смог услышать возле себя подозрительные всхлипывания и шуршание цепью. Их нежеланное звено часто дёргалось, звеня от натяжений при резких движениях. Повернув влажное (к удивлению парня) лицо в сторону, Атрей застал спиной сидячую к себе Каллиопу. Всё бы ничего, но девочка слишком упорно всматривалась в отражение ножа в руках, плача. Со стороны смотрелось так, будто она решалась на безрассудные действия. Закованная рука мальчика потянула запястье сестры на себя, накрывая тёплой ладонью её мокрые, согнутые в кулаке пальцы. Юный лучник не знал, что она вдолбила себе там в голову, но оружие от Каллиопы на всякий случай стоило убрать. Он ей не позволит совершить ошибку из-за глупости. К его счастью, девочка совсем не сопротивлялась, спокойно поддаваясь на манипуляции старшего брата, таращась в одну точку перед собой. По её дрожащему телу и искусанным губам было видно, что какая-то вещь не даёт ей покоя. Нечто, о чём не знал Атрей, упустив из виду из-за своей недавней горячки. — Эй, что случилось? — тихо, почти шёпотом, спросил парень, второй рукой временно убирая нож к себе, пока сестра не в себе. — Каллиопа? В ответ угрюмая девочка ничего не сказала, поворачиваясь заплаканным лицом к упёртому мальчишке. Из опухших слезливых очей текли дорожки солёной влаги, скатываясь вниз. Из горла слышалась икота от сдержанных всхлипов, пока истерзанные губы дрожали от несказанных слов. Девочка не могла напрямую смотреть на Атрея, постоянно воротя взгляд в разные стороны, лишь бы не сталкиваться с ледовитым. Она всем своим видом показывала, что перед ним раскаивается, но парень даже не понимал, за что. Что такого произошло, что Каллиопу так выбило из колеи? С трудом, но Атрей сел, моментально почувствовав недомогание и лёгкое подташнивание, как после отравления. В голубых очах кольнуло рябью и бликами, однако зрение смогло восстановиться довольно быстро, что не могло не радовать. Слегка потемневшие веки сами собой сжались, как от яркого света, а рука, недавно убравшая нож, нашла опору в... Тряпках? Удивлённо посмотрев на ткани вокруг себя, Атрей мельком изучил само место. Мальчик совсем не мог разобраться, как сестра умудрилась затащить его под верхние слои земли? Может, Каллиопа хотела его оттащить и случайно провалилась сюда? Упала, больно ударилась — поэтому и плачет. Тогда причём тут нож? — Каллиопа, у тебя что-то болит? — откровенно тупо бросил брат, сам удивившись своему же тону. Но девочка отрицательно помотала головой, ещё сильней взлохматив шевелюру. Заприметив, что они лежат на горе абсолютного хлама, Атрей огляделся на предмет того, что могло бы немного успокоить совсем поникшую сестру. Что-нибудь интересное или весёлое, способное отвлечь от ненужных мыслей. Нечто похожее на... Фена. Будь при нём верный товарищ, парень доверил бы проверенной годами игрушке миссию по получению улыбки от Каллиопы. Но, увы, старого волчонка с ними не было, а девочку нужно было успокоить. И стоило пацану об этом подумать, как перед глазами замельтешил большой тёмный пруд, непонятно откуда вытекающий. Может, там чего сыщется, раз нет ничего стоящего на берегу? Не будет же он ей давать ржавые гвозди? Попытавшись встать, Атрея чуть не перекосило на рядом лежащие обломки брёвен и досок, давно сгнивших от сильной влаги в пещере. Кое-как удержав шаткое равновесие, мальчишка помог подняться сестре, из-за чего его опять чуть не поволокло в сторону. Дыхание участилось. Всего на миг мир вокруг потемнел, но Атрей смог пересилить это. Только не расслабляться от всяких недугов. Если не брать в расчёт тёмную воду пруда, то выглядел водоём в разы приятней рядом находящейся свалки и общей разрухи сверху. Как водный ров, водоём оплетался вокруг их берега, не затапливая самодельные мосты и переходы. Мрачноватая гладь отдавала застывшим, но не усмиряющим спокойствием, будто предупреждая о чём-то в этом месте. Однако если опасность и существовала, то Атрей был полностью уверен, что сидит она на дне. Внутренняя чуйка подсказывала. Стоило парню сделать всего шаг, как в его ногу воткнулся тупой угол крупной ржавой гарнитуры. Вероятно, когда-то давно её подвешивали цепями к потолку, чтобы лучше освещать десятками свечей большое помещение. Старая, узорчатая и очень габаритная. Наверное, ей владел зажиточный человек, имеющий средства на такое. Семья Атрея себе подобное позволить не могла, впрочем, замену сыскать можно было, если иметь руки из нужного места. Как у отца, например. Мальчик пошевелил пальцами ноги, покосившись на тонкий, недавно полученный шрам на внешней стороне стопы. Пацан знал, что получил это из-за лезвия ножа в районе двух-трёх недель назад... Или сколько уже прошло? Казалось бы, ничего примечательного, но рана выглядела так, будто Атрей ходит в её компании отнюдь не первый год. Вместо розового свежего рубца красовалась тонкая белая линия, почти сливающаяся тоном его кожи. Надо сказать, Атрея это немного беспокоило. Из-за своей босоногости мальчишка чуть не пропорол во второй раз стопу. А вообще, кто снял с него обувку? Каллиопа? Ещё и рубаха была задрана. Став более внимательным, Атрей повёл девочку к пруду, взяв её за запястье. Возле его уха постоянно раздавались девчачьи всхлипы, отчего брат откинул мысли с сапогами — всё равно они лежали не так далеко. Сейчас стоило заняться делами более важными, чем домыслы. Почти всюду поверхность камней и земли была скользкой и неприятной, манящей пригвоздить к себе с грохотом. Где-то имелся ил и мох, в других местах плесень и гниль. Труха сыпалась со всех сторон. Грибы непонятные росли. Одним словом — мерзость. Кое-как, но добравшись до пруда, мальчишка аккуратно присел на корточки и заставил сестру проделать то же самое, придерживая от падения. Окунув местами красную руку в воду, удерживая равновесие, Атрей молча набрал мутноватую жидкость и умыл ею лицо девочки,смывая слёзы и убирая лишние локоны. К тому моменту Каллиопа понемногу начинала успокаиваться, сухо всхлипывая и икая. — Ну? Что там? — тихо, но при этом успокаивающе спросил брат, оглядывая раскисшую сестру. Красными от лопнувших сосудов глазами девочка посмотрела на Атрея, раскаиваясь в неизвестном. Она совсем не знала, как объяснить всю ситуацию. — Я... Атрей, я не хотела... Но всё из-за меня... — сбивчиво молвила Каллиопа, потупив опухший взор. — Он говорил, что поможет... Я... Я чувствовала... С ним было что-то не то... Он говорил жуткие вещи... Я его прогнала, а он... Он нас запер тут! Все слова сестры шли настолько хаотично, что Атрей никак не мог выстроить логичный ряд действий. В частности, парня смущало то, что Каллиопа постоянно кого-то упоминала, да не в самом лучшем свете. До этого мальчишка был уверен, что людей в этом странном порушенном мире нет. Не считая лесного поедателя каштанов, конечно. Тот был ещё тем индивидом. Впрочем, голова старшего ребёнка сейчас работала крайне пришибленно после солнечного удара. Он многое не мог воссоединить вокруг, вплоть до ничтожно банального. Спроси у него что-нибудь этакое, он точно не ответит. Всё ещё спокойный после недавнего пробуждения, не до конца согнав сонливость, Атрей вновь оглядел сестру без единой капли осуждения. Она винила себя не за что, думалось ему. Перед мальчишкой стояла та самая зашуганная миром маленькая девочка, которую принёс Синдри на себе. Дитя, ничего не знающее о прошлом по вине несуразного человека, кинувшего ребёнка в горах без шанса выжить. Несчастная душа, принявшая новую семью без лишних вопросов, хотя боялась многого. — Кто нас бросил? — продолжал тихо спрашивать он, попутно пытаясь заставить работать мозги должным образом. — Беорн, — как-то пискляво ответила ему Каллиопа, сухо икнув. — Я... Я не думала, что он нас запрёт. От такой сестры много не добьёшься — нужно возвращаться к первому плану с поиском интересного в воде. Атрей ещё раз огляделся, выискивая, что могло быть примечательного в тёмном пруду. Трава, ил, камни, доски, блеск... Блеск? Присмотревшись, парень понял, что на дне водной толщи что-то лежит, чуть ли не маня к себе своей новизной. В темноте было очень тяжело что-либо разобрать из-за отсутствия там света, но вещь не давала себя потерять. Как заколдованная против тени. — Я сейчас, — погладив Каллиопу по локтю, Атрей спустил босые ноги в пруд, мгновенно сжав челюсть от холода. Как будто сюда ледяные ключи били. Похоже, здешняя подземная местность вообще не знала, что наверху жара и светит яркое солнце. Тут всё жило по своим правилам, являясь почти противоположностью вышине. Возле захламлённого ерундой берега дно было не сильно глубоким, но нереально опасным. Притом, что мальчишке во всю мешала тонкая цепь, под пальцами задубевших ног постоянно попадались коряги, осколки, острые выступы — и всё это от мрачной души приправлено скользким илом, фонящим затхлым. Один раз Атрей чуть не утянул в водоём и сестру, сильно натянув их оковы, едва ли не упав на торчащую доску. Наконец, когда он добрался до нужного предмета, почти весь оказавшись мокрым от низов до плеч, пацан полностью погрузился под тёмную толщу, задержав дыхание. При этом скованную руку он оставил на поверхности, чтобы не тянуть на себя Каллиопу. Расстояние от девочки было не таким большим, но подлые звенящие звенья откровенно портили жизнь. Не терпелось от них избавиться. Ледяная вода с одного погружения явила полную ясность разуму, разогнав сонливые смуты прочь. Как же это было блаженно, несмотря на сковывающий холод. Иногда стоит потерпеть ради трезвости ума. Ловкими пальцами юный лучник нащупал гладкую поверхность вытянутого предмета. Что-то твёрдое и не хрупкое. Искренне надеясь, что это ещё одно оружие, Атрей всплыл обратно в крупных брызгах, тряхнув головой в одышке. Однако наивное ожидание себя не оправдало, но дало возможность возликовать плану с Каллиопой. В согнутой ладони мальчишка держал не что иное, как металлическую флейту, почему-то совсем не тронутую противной ржавчиной. Совсем новая, ярко блестящая при тенях. Её недавно выкинули сюда, отчего должная реакция не вступила в свои права. Гладкая поверхность отливала чистым серебром, а внутри маленьких дырочек, кажется, имелись какие-то руны. Но парень не был уверен, не слишком хорошо разбирая без света. Несмотря на довольно мёрзлые ощущения, стоя в ледяной воде, Атрей из чистого любопытства дунул в предмет. Но вместо приятной мелодии вырвался отвратительный звук вытекающей воды. Попробовал ещё раз — теперь походило на крик голодного стервятника. Эх, не быть Атрею музыкантом. — Что там? Что ты нашёл? — протирая глаза изодранным рукавом, спросила рядом хрипло Каллиопа. В ответ брат ей слабо улыбнулся, предельно внимательно выбираясь обратно на берег, пряча флейту от девчонки. Надо сказать, Каллиопа словила уже на этом этапе интерес, позабыв о произошедшем. И Атрей тому обрадовался. Выбравшись на сушу, он хитрой волчарой начал заходить сбоку, как намереваясь укусить товарища за ухо. Оставалось только раскрыть рот от мелкой щенячьей радости. На лице со шрамами отразилось крайнее самодовольство за проделанную малую работу — и сестру отвлёк, да и себя в порядок привёл. Правда, кожа пощипывала в некоторых местах от касаний солнца, да это пустяки. В голубых глазах вновь зажёгся старый азарт с хитрецой, а уголки губ подозрительно поднялись. — Атрей? — неуверенно произнесла Каллиопа, наблюдая за хитромордым братом. Она всё думала, какая рыба могла укусить там Атрея? Парень чуть ли не плюхнулся сзади, кладя закованную руку ей на плечо. Во второй же, красноречиво выпустив смешок, он показал девочке найденный предмет. При этом они оба сидели на зелёном булыжнике в тени, подтянув ноги к себе. С Атрея ручьями стекала ледяная вода, постепенно переходя на одежду Каллиопы, холодя её. Мальчишка мог бы опасаться простудиться после такого заплыва, но после пережитого перегрева ему намного милей было именно сидеть в холоде, нежели опять возвращаться к пеклу. Тут чем пожертвуешь. Сгоревшая на солнце кожа неприятно щипала и чесалась, слезая белыми тонкими шкурками, как у змеи. У Атрея имелась просто нереальная мания от всего этого избавиться, смачно и от всего сердца соскребя ногтями по красным больным участкам. Тем не менее смущать таким поведением успокоившуюся Каллиопу он не решился сейчас, отложив затею. Когда перед курноской блеснула серебром флейта, глаза сестры загорелись так ярко, что их родной карий оттенок приобрёл совсем новые светлые тона. Её привлёк не столько сам инструмент, сколько его чистая красота в простоте изделия. Каллиопа могла запросто разглядеть себя в отражении, где не было и намёка на искажение — никаких бледностей или дурных образов. Обычная уставшая девочка южных кровей. Неуверенно, но Каллиопа взяла флейту в руки, легонько проведя пальцами по гладкой поверхности, часто застывая на специальных отверстиях. Почему-то в её душе стало неожиданно тепло, но при этом крайне тоскливо. Чувство, похожее на то, когда любящий тебя человек уходит навсегда. И ты при этом знаешь, что больше никогда его не увидишь. От этого хотелось выть волком, созывая родной дух... Откуда в ней эти мысли? Отрешённо глядя на тёмный пруд, Каллиопа неосознанно подвела к губам музыкальный инструмент, начав в него дуть. Её не смущала намокшая от брата одежда, не могли более навредить мрачные думы — хотелось только выплеснуть навязчивую тоску из сердца вон, закрывшись от неё под защитой мелодии. Во многом помогала безмолвная поддержка Атрея, который одобрительно поглаживал ей плечо, стряхивая плохие мысли прочь. Парень был как свежее дуновение прохладного ветра, способное отрезвлять и обходить стороной любые проблемы, помогая остудить ненужный пыл. Такой брат сильно отличался от того, каким Каллиопа его застала на леднике в Мидгарде. Тот не остужал, а наоборот возгорал, созывая злобу из самых глубин человеческой души. Был дик и необуздан, когда холодный Атрей искал спокойствия и умиротворения. Две противоположности , сидящие в одном единственном мальчике. Тихим ручейком из флейты полились приятные мотивы нежной мелодии, взятые Каллиопой из её головы. Девочка так чётко подбирала нужные ноты, будто она всю жизнь посветила только этому. Каждый звук всплывал, где должен, прекрасно выискивая себе место в общей гамме. Но от музыки веяло угрюмой тоской и одиночеством, что не прошло мимо сидячего сзади Атрея. Сам не зная зачем, парень тихо созвал десяток призрачных кроликов, певуче произнеся мелкое простое заклинание. Та немногая вещь, которой он сам и в одиночку научился в их с отцом путешествии. Обычно мальчик выпускал стаю кабанов или волков. В редких случаях воронов. Но с недавних пор он возненавидел этих птиц, не понимая причины. Каллиопа оборвала мелодию в рваном выдохе, стоило рядом с ней булькнуть водной тёмной глади. И каково же было её удивление, когда вместо страшного чудовища возле её ног оказался десяток мелких призраков. Полупрозрачные, отдающие яркой голубизной кролики, забавно шевелящие маленькими носами. Они все поголовно стояли на задних лапах, навострив пушистые круглые хвосты. Длинные уши с интересом были повёрнуты на Каллиопу, выжидая её действий. Ярко-бирюзовые, как бусины, глазки часто вглядывались в музыкальный инструмент, пытаясь что-то в нём высмотреть. Даже почти незаметные усики шевелились в такт дыханию, особенно, когда кроли мило чихали. Прямо, родня Атрея. Каллиопа хотела поглядеть на мальчишку и его улыбку до ушей, но стая призрачных кроликов так и заставляла смотреть исключительно на них. Наблюдать, как они стоят в ожидании на водной глади, отражаясь в ней голубыми свечениями. Десять призрачных пушистиков, в честь которых брат нарёк себя недавно. Не сразу, но девочка начала набирать новые мотивы для мелодии, не отрываясь от интересного и очень красивого зверинца. Одиночная тоска плавно переходила в нечто загадочное, с хитрыми заигрываниями. Появилось очень много веселящих моментов, прятавшие в себе неопределённые тайны и загадки. А вместе с тем начинала улыбаться и Каллиопа. Как очнувшись от сна, стая кроликов начала задорно играться между собой, часто подпрыгивая при нужных нотах или чихая в такт им. Их маленькие смешные хвостики постоянно мельтешили перед глазами, забавно выделяясь на общем фоне. Кто-то в ритм стучал лапками, пока другие неуклюже бегали по всему пруду. До одури странно, но так мило. Благодаря тому, что Атрей держал скованную руку на плече сестры, девочка могла спокойно создавать прекрасную музыку, пряча улыбку под металлической флейтой. Но только не розовые от смущения щёки. Ей нравился такой подарок. Атрей начинал подумывать, что белый нож лучше оставить у себя, но вовремя опомнился. Сейчас Каллиопа отойдёт и первый дар он однозначно вернёт, попутно показав несколько простых движений. Так будет правильней, он уверен. В такой умиляющей обстановке они сидели долго, развлекаясь с призрачными зверьками. Мальчишке нравилось слушать, как играет его сестра на флейте, хотя он в том совсем не признавался открыто. Почему-то её мелодия влияла и на него, вгоняя в умиротворяющий транс, как под действием волшебства. В свою очередь, Каллиопа взыскала во всём этом вдохновение, улетая в мир детских фантазий. Но, как известно, всему рано или поздно приходит конец. — Так что же произошло? — прервал её Атрей, начиная осознавать, что они теряют время. — Кто этот Беорн? Стоило мальчишке это произнести, как все призрачные кроли испуганно начали озираться по сторонам, после чего исчезли в хлопке голубых бликов. Всё спокойствие флейты, безмятежность детей — абсолютно всё разом позабыло, что секунду назад они наслаждались своей атмосферой. Атрей испортил весь момент. Убрав музыкальный инструмент от губ, Каллиопа повесила его себе на пояс вместо белого ножа. При этом её карий взгляд всё ещё был направлен на водную тёмную гладь пруда, представляя ушастых призрачных зверьков, оставляющих после себя бирюзовую дымку. Девичье лицо ничего не выражало, только губы иногда сжимались в тонкую нить. Пальцы одной руки перебирали подол меховой жилетки, часто цепляясь за светлую шерсть. Её дыхания почти не было слышно. Атрей не торопил сестру, ожидая, когда она соберётся с мыслями. Где-то в груди у него покалывало и жгло — так всегда случалось, когда пацан перебарщивал со временем в призывах. Иногда дело могло дойти до болей в сердце, подавая таким образом сигнал к срочному отдыху. Его отец всегда говорил, что всё идёт из-за болезни. Что нужно себя беречь... Ищет ли он их? Выискивает ли своих своих детей большой боевой мишка? Суровый медведь, чьи отпрыски почему-то родились вредным кролём и королевой-крольчихой. Мальчик стиснул крепко зубы, с трудом подавив в себе влажный кашель, появившийся после призыва зверьков. Неосознанно он сильнее сжал плечо сестры, но вовремя взял себя в руки. Благо Каллиопа это восприняла как намёк, что темы не избежать. — Я не знаю, откуда он взялся, Атрей. Не видела. Беорн — это слепой и очень худой старик в ярко-красной одежде. Он явился, когда ты упал. Подошёл сзади, как зверь. Беорн говорил, что мы такие же узники, как и он сам. Предложил помощь и показал место с водой, — почти без чувств рассказывала Каллиопа, не поворачиваясь к брату лицом. — Но... Потом он начал говорить странные вещи. Пытался меня трогать. Я прогнала его... Атрей, клянусь, я не знала, что он тут нас запрёт. Договорив, сестра на рефлексе прислонилась спиной к насквозь мокрой рубахе брата, слыша, как стучит его юное сердце — такое неспокойное, чем-то озабоченное. Атрей сам её обнял свободной рукой от цепи, в которой оказался подаренный им же белый нож из лесного слоя. Девочка не могла тому не удивиться, накрывая своей ладонью красивую рукоять с узорами. Поджилки немного тряслись от недавних искажений в светлом металле. Каллиопа не решалась забрать его обратно. — Знаешь, отец мне часто говорит, что сердце нужно закрывать, — горячо дыша сестре в затылок, немного холодно говорил мальчишка охрипшим голосом. — Я раньше этого не понимал. Думал, что в мире не бывает злых существ. Всегда искал во всём добро. И, знаешь, Каллиопа, ещё никогда я так не ошибался. Недавно мне верилось, что чистого и натурального зла не существует в природе, ведь все мы рождаемся светлыми. Об этом мне и мама часто говорила, рассказывая всякие истории... Но это не так. Есть вещи, от первого появления в мире пропитанные только тьмой. Ни грамма света в них нет. — О чём ты? — немного боязно поинтересовалась Каллиопа, поглядывая на лезвие, в котором виднелось отражение её шеи. Атрей шумно глотнул, не зная, как точно объяснить девочке, что далеко не всему нужно верить. — Недавно со мной произошла странная вещь, про которую я почти ничего не помню. Отец уклонялся от разговоров об этом. И подговорил Фрейю с Мимиром на молчание. Я сам не знаю, что это было... Просто... Представь, что ты попадаешь в густой и непроходимый туман. Но не в белый, как на природе, а в чёрный, похожий на дым от пожара. А оттуда какая-то дрянь вгоняет тебя в самые худшие воспоминания и душит ими же. Я... Я в самом деле не помню и не знаю, что там сидело на самом деле, но... Кто на меня оседал, сестрёнка, отродясь не был светлым. Его создала сама тьма, он пришёл именно оттуда. И, может, мне это только показалось, но он был зол не просто на всех, а именно на меня. А ведь я его в лицо никогда не видел. Всем телом Каллиопа ощущала, как сбивалось дыхание парня, становясь всё нервозней от собственных слов. Обнимающая её рука с ножом слабо тряслась, отчего белое лезвие постоянно меняло своё направление. Она чувствовала, как больно ему это рассказывать. Как тяжко делиться пережитым кошмаром. И это при том, что брат почти ничего не запомнил. Это ужасно — быть пленником своей же памяти, мыслей и переживаний. Такого врагу не пожелаешь. — И поэтому, Каллиопа, если понадобится — не бойся защищаться. Я Беорна сам не видел, но раз ты его прогнала, значит, на то были веские причины. Не убивайся от своего выбора, не забивай голову всей этой ерундой. Мы всё равно найдём выход, чего бы оно ни стоило, — Атрею ещё хотелось добавить, что если будет нужно, то он пойдёт на любое безумство, да промолчал. Вместо этого парень предложил другое. — Я могу показать тебе несколько приёмов. Они простые. Меня отец им научил. И Каллиопа согласилась. Ей не хотелось больше быть обузой для брата. Она хотела помогать ему, когда ситуация выйдет из-под контроля.

***

— Атрей! Атрей! —шёпотом, но на повышенном тоне будила мальчика его сестра. Когда мальчишка успокоил девочку и показал несколько простых приёмов в обращении с холодным оружием, дети решили проверить место, откуда выполз ехидный дед. И, как выяснилось, Беорн в самом деле загородил расщелину здоровенным зазубренным булыжником, плотно прислонив его к единственному выходу из подземной свалки наружу. Сдвинуть его обратно было невозможно для двух слабых ребят. Кем бы ни был слепой старик, как поведала сестра, но дури в нём имелось не мало. Вполне возможно, что он мог не отставать по силе от отца, на равных сражаясь с ним. И это настораживало в первую очередь парня, знающего, что подобных врагов в свете крайне мало. По крайней мере, первым и единственным настоящим соперником для предка на памяти мальчишки был только Бальдур, решивший навестить их дом. Естественно, доля отчаяния пробежалась внутри отпрысков могучего Кратоса, однако они смогли взять себя в руки и продолжить поиски другого решения. Чего только они не ковыряли и не сдвигали, переворачивая всю свалку вверх дном. Потратилось немало усилий, но удача подвернулась им. В самом нежелательном месте. Их единственная надежда на спасение спряталась прямо под толщей тёмного пруда, где Атрей с величайшим трудом разглядел подводную дыру. Если его логика не подводила, то вся вода пришла оттуда. Правда, стояло несколько «но»: мальчик понятия не имел, как долго они будут плыть. Хватит ли им кислорода? Да и смогут ли они там ориентироваться? Думы по поводу всего этого они отложили на потом, дружно решив, что для начала нужно отдохнуть как следует. Никто не знал, что будет происходить дальше, отчего не стоило рисковать шансом на передышку. Плюс ко всему, Каллиопа успела «обрадовать» брата новостью, что плавать она не умеет. На обучение сестры времени не было, следовательно, на пацане окажется двойная работа. Если Атрей не наберётся сил, то потянет всех на дно. Так они и вернулись обратно к гнезду из тряпья, рядом с которым валялись сапоги парня. Правда, стоило ему их взять, как мальчика ждало очередное приветствие от местного умника. Мелкая надпись, вырезанная острым предметом, находилась на коре гнилого тёмного бревна, на котором до этого лежала обувь Атрея. Странно, что Каллиопа не сказала об этом раньше. Впрочем, девочка могла не придать тому значения, либо банально не смогла прочитать. « Сидите в темнице, Но где-то искрится Спасение во мгле. Иди в тишине.» Как смешно... А вообще, это был первый случай, когда этот «великий писарь» прогадал со временем. До этого он всегда угадывал события с точностью, а тут умудрился промахнуться. Шутник совсем не учёл, что к сапогам Атрей притронется позже, лишь после обнаружения выхода. Значит, они уже не сидят в темнице. Хе-хе, он не всевидящий, оказывается. Мальчишка не удержался от насмешки, ликуя, что смог обдурить умника и его же шуточки. Мелкая, но такая приятная победа, сладка на вкус. К тому же, короткие стишки уже не так будоражили, как на первых парах. Тот человек мог бы придумать что-нибудь поинтересней подкидных записей. После небольшого веселья дети улеглись в тряпки, готовясь ко сну. Но стоило Атрею прилечь и впасть в дрёму, как Каллиопа начала юлозить и пинать его в бок, зовя по имени. Разом открыв глаза в рваном вздохе, парень сначала и не понял, что произошло. В голове немного шумело от быстрого сердцебиения, а сама душа чуть в пятки не ушла. Он только провалился в сон... — Чего? — осипше спросил парень, поворачиваясь к сестре. До этого он лежал к ней спиной, убрав скованную цепью руку назад, чтобы не натягивать сильно. Учитывая, что Атрей умел спать в немыслимых позах, подобная махинация не была для него тяжкой. Это он ещё не разваливался. Сфокусировав взгляд сонных глаз, мальчик застал сидячую возле него на коленях Каллиопу с очень жалобным лицом. Серьёзно, как дитя, испугавшееся злую тень под кроватью. Только они лежали на тряпье, в том и разница. — Атрей, а зуболовы, они правда приходят, когда спишь? Парень от услышанного чуть воздухом не подавился. Так она припомнила его байку про живые камушки? Точно, у неё же зуб шатается. Несколько раз моргнув, Атрей приподнялся на локти, на серьёзной волне предлагая выдернуть его, пока злопамятный монстрик не явился. При этом этот мелкий сучок, а именно таким он сейчас был, едва ли не краснел от еле сдержанного смеха. Только уши его выдавали, но сестра решила, что он сам боится. Она такая милая, когда верит его чуши. — Согласна? — убедительно в упор глядел на Каллиопу малолетний шкет, с трудом удерживая внутри все смешки и фырчанья. — А больно не будет? Атрей закрыл глаза, подняв уголки дрожащих губ. Ехидная улыбка уже ни в какую не могла укрываться внутри, вылезая наружу. — Это молочник. Корней у него нет, — поглядывая за девчонкой из-под опущенных ресниц, говорил в ухмылках парень. Нет, она правда этому поверила? Не слишком уверенно, но Каллиопа согласилась на удаление, боясь проснуться без всей челюсти сразу. В её голове так и плыли картины, как каменный зуболов грязными лапами открывает ей рот и, сетуя на жадность девчонки, выдирает все зубы сразу без жалости. Такого сложно не боятся, как бы девица не пыталась себя убедить в возможной лжи брата. То, что корней у молочника не было — совсем не значило, что будет так уж безболезненно. В частности, стоило Атрею уцепиться за шатающийся зуб, как опухшая десна давала о себе знать. Из-за этого Каллиопа щурилась и ныла, пытаясь на рефлексе отодвинуть от себя брата. Прошло некоторое время прежде, чем мальчишка вытащил источник неприятностей у сестры, держа его в раскрытой ладони. Атрей уже и не скрывал своих эмоций, в открытую улыбаясь, сверкая голубыми нахальными глазами. Его так распирало, что уши покраснели ещё больше, с головой выдавая его. — А сам-то забыл... — Как папаша дёргал... — Ты так жалко скулил... Только сейчас их не хватало. Моментально померкнув, в светлых очах промелькнули первые порывы страха. Губы сжались в тесную полосу, пока взор устремился в одну точку где-то на сестре. По загривку потекла капля ледяного пота, упав на сырой ворот оранжевой рубахи. Раскрытая ладонь сжалась в кулаке. Как же они любили подбирать время... — Что дальше? — не приметив изменений в брате, спросила Каллиопа, склонив голову со спутанной шевелюрой. Потревоженная десна ещё досаждала ей, но болеть и впрямь перестала. Атрей в чём-то был прав. Мальчишка мысленно встряхнулся, часто проморгав. Паршивые невидимки куда-то пропали, оставив после себя неприятные осадки, терзающие душу. Они попортили всё веселье. Уроды. Конечно же, Каллиопе он про них ничего не мог сказать, сам не понимая, кем они точно являются. — Положи у того камня. Там зуболов его и заберёт, — сказал мрачно Атрей, подумав, как бы в тихую потом забрать зуб. Собственно, так они и поступили. Когда брат с сестрой вновь легли спать, то оба долго не могли сомкнуть свои глаза, каждый думая о своём. Каллиопа всё пыталась выловить приход каменного монстрика, когда Атрей погрузился в думы касательно назойливых голосов. Впервые в жизни ему показалось, что они смеялись над ним как-то слабо, совсем не выгрызая голову. Надо же... Не шёл ли такой эффект от флейты? Покосившись на рядом лежащую девочку, мальчишка понял, что она всё-таки уснула, не дождавшись предмет своих страхов. Сестра подсунула голову под его лопатки, растрепав во все стороны свою пышную русую шевелюру, спрятав под ней большую часть своего лица. Скованная девичья рука почти впритык лежала к его, согнув в кулаке пальцы. Каллиопа выглядела очень уставшей и измотанной, бездвижно лежа на тряпках их временного ложе. Лучи солнца падали в их сторону, попадая на сестру прямыми лучами, что ей совсем не мешало спать. Они пробивались сквозь щели верхних слоёв, ярым воином проникая в темноту, освещая хлам. Множество песчинок и пылинок сыпалось оттуда вниз, как отряды войск, идущих в последний бой — такое же бесчисленное множество. Из света в черноту, как чистота в полнейшую грязь. Такая меланхолия. Ничего не хотелось. Для полной картины не хватало только завываний ветерка снаружи. Тут до Атрея донёсся звук падающих рядом камней и щелчки твёрдых, но мелких ножек. Нахмурив брови, пацан сначала глянул на всё ещё спящую сестру, не видя в ней признаков пробуждения. Потом, вытянув шею, мальчишка осмотрел свалку... Поражённо уставившись туда, куда они недавно положили детский зуб. Там, довольно осматривая молочник, сидело мелкое каменное существо с перекошенным во все стороны телом. Грушевидная голова с чёрными тычинками вместо глаз — более чем деловито изучала находку, принюхиваясь кривым крючковатым носом. От нижних губ отходили огромные клыки, как у кабана, упирающиеся в светло-серое кривое лицо. Круглыми пальцами оно держало зубик, ощупывая на дефекты и сколы. Прямо мелкая и более уродливая копия Брока, только не синяя. Заметив, что за ним наблюдают, монстрик довольно оскалился, что-то пробурчав в рычащей манере. Не забыл и помахать мальчишке широкой, но короткой рукой, брякнув на ней браслетом из других мелких зубов, одобряя аккуратную работу Атрея. Ещё и подмигнул перед тем, как спрятаться в щели старых брёвен... Пацан точно отошёл после перегрева? Увы, на этот вопрос он никогда не сыщет ответа более. Атрею ничего не оставалось, как шокировано вглядываться в расщелину, думая, а не ударился ли он головой? Смешно и грешно. Наверное, некоторые подробности для Каллиопы лучше опустить.