Сквозь время

— Погружаюсь, — предупредил Атрей Каллиопу, готовясь к серьёзному и тяжкому заплыву. Сама идея изначально была крайне рискованной и безумной и имела в себе массу нюансов и шатких моментов. Было столько «но», что только отшибленный на голову мог додуматься и впрямь пойти на поводу у нехорошей затеи. Такие, как ребята, отчаявшиеся придумывать что-то другое. Истинные безумцы. Как их отец. Брат с сестрой уже не сомневались, что единственный путь наружу — попытаться проплыть по дну тёмного пруда. С ничтожно малым шансом на удачное ныряние, где не будет света. Чисто на ощупь, на интуицию. На мнимую удачу. Впрочем, это малая цена, чтобы навсегда покинуть землю, не имеющую в себе и намёка на нормальный баланс. Этот мир их порядком допёк своим безумием и неправильностью. Пока не стало поздно, необходимо добраться до башни, а там действовать по ситуации. Ради спасения и глупой надежды Атрей провёл целый инструктаж сестре, как нужно себя вести при нехватке воздуха или при наступлении паники. Как нужно держать руки, чтобы не утопить их обоих в самом начале пути. Проел голову девочке так, что и полнейший кретин мог понять, что нельзя брыкаться и рыпаться в случае непредвиденного. Главное, чтобы Каллиопа не подвела — плыть же придётся парню. Сестра со всем согласилась без придирок, однако не созналась, как она вся трясётся трусливой зайчихой при одной только мысли о погружении. Каллиопа совсем не помнила, умела ли она когда-нибудь плавать, да и прикасалась ли к воде так близко. Не знала, насколько развита её дыхалка, чтобы долго находиться под толщей ледяной воды... Она ничего не помнила. Каллиопа просто принимала всё вокруг себя, как истинный факт, не вдаваясь в подробности чего-либо. Её не заботило, что только недавно увиденный ею человек с белой кожей назвал себя её отцом. Девочка совсем не думала, как она сама оказалась в горах, считая, что её просто кинули умирать злые люди. И, спустя некоторое время, Каллиопа поладила с братом, обладающим переменным характером. До недавних пор её всё устраивало в силу собственного незнания, но... Это место умудрялось пробуждать в ней сотни сомнений и ненужных домыслов. Просыпались не её мысли, а кого-то чужого, но при этом близкого. Родного, но противоположного. Разрывающее чувство, не дающее покоя юной душе. Об этом говорил и Беорн — он изначально всё знал, мог дать ответы. А она его прогнала. Дура. Дитя, искренне считающее себя той самой Каллиопой, дочерью непобедимого спартанца Кратоса. Ребёнок, чьё прошлое и не существовало никогда — но она об этом не знает, да и вряд ли выяснит. Тяжкое бремя пустой неизвестности. А всё из-за умысла неизвестного умника. Набрав большое количество воздуха в лёгкие, ребята одновременно нырнули в ледяной пруд, от которого всё тело страшно сводило почти до судорог. Как онемев, они оба ушли на дно, однако парень смог собраться с силами. Стоило Атрею коснуться ила на корягах, как он оттолкнулся в прыжке, продвигаясь вперёд. Под давкой двойного веса парню приходилось не так легко, даже в воде, но жаловаться не приходилось. Всё на кон — или останешься ни с чем. Стараясь беречь заветный кислород, дети в полной темноте направлялись в единственную дыру, откуда в своё время притёк мрачный пруд. Во многом они ориентировались исключительно на интуицию, совершенно не понимая, туда ли они плывут, не упрутся ли в тупик. Один неверный шаг для Атрея или резкое движение от Каллиопы — и никто уже не всплывёт на поверхность. Сестра мальчишки свободной от кандалов рукой мёртвой хваткой вцепилась в истерзанную одежду парня, обняв при этом его за шею. Она боялась расслабиться хоть на миг. Своё лицо девочка держала максимально близко к затылку брата, примерно отслеживая его движения с помощью немного обросших волос Атрея. Запястье, скованное цепью, Каллиопа старалась держать в плавающем состоянии, не напрягая. Так пацану было проще грести вперёд, меньше испытывая дискомфорт при полной темноте. Вроде всё шло не так плохо, как думалось изначально. Кислород Каллиопы начал заканчиваться слишком неожиданно. Нарастающая паника туманила разум, пока сердце жёстко твердило, что нельзя резко реагировать — подставишь всех. Напутствие Атрея всплывало в памяти девочки как гром в ночи. Ей пришлось хлопать парня по шее и лицу, лишь бы тот понял намёк. На счастье, мальчик быстро сообразил, чего от него хотят. У него у самого кончались запасы воздуха, чтобы плыть дальше, а удары сестры только выбили из него пузыри последнего кислорода. В потёмках он нащупал дно и оттолкнулся от него, наугад выискивая воздушный карман среди камней. Чувствуя сжатие в груди, парень сам начинал бояться, что не успеет вовремя сыскать лазейку. Но ему повезло. С горем и отчаянием, но миссия по всплыву удалась, когда пацан испускал последние силы на поиски спасения. В шумном всплеске брат с сестрой оказались в тёмном пролёте, не имеющем в себе никакого намёка на свет или его луч. Руками Атрей нащупал нечто похожее на выступ и облокотился на него, чуть ли не развалившись. Посиневшие от холода губы раскрылись, жадно глотая воздух, пока на то давался шанс. Тело стало неподвластно и дрожало от экстремального плавания. Даже с отцом они такого не проходили, да и Кратос вряд ли бы тому позволил. Но самое главное — до воздушного кармана продержалась Каллиопа, не потеряв сознания, когда на то были расположены все линии судьбы. Сестра, очень тяжело дыша и часто хрипя, положила устало голову на спину Атрея, навалившись на него так, чтобы не упасть обратно. Мокрые запутанные волосы обвивали всю девчонку и её брата, чего последний почувствовать не мог. Её глаза прикрылись, пока она пыталась успокоить бешеное сердце. Она выжила, не утонула. Не такая слабая. Упёртая, как Кратос. — Дыши, девочка, — с промежутками на частый вздох, ляпнул парень, мгновенно вспомнив высказывания отца. Кажется, Атрей начинал брать его привычки. — Тут точно не выхода? — очень сипло спросила Каллиопа, всё ещё восстанавливая дыхание. Мальчишка с малой неохотой протянул свободную руку вперёд, ощупывая рядом находящиеся углы и щели. Нигде не было больших дыр, только совсем мелкие сколы, откуда веял дурно пахнущий воздух. Досадно — это мягко сказано. — Точно. Никакого. Они замолчали, отдыхая в меру своих возможностей. Никто не знал, как долго им так придётся мучиться, нужно было пользоваться любым шансом на перевод духа. Только парню кое-что не давало покоя, когда тот стал более трезво соображать после ледяного заплыва. — Каллиопа, тебе не кажется, что воняет не только тухлым? — Я думала, мне кажется. Похоже на... — Дохлятину. Причём, не первого дня. Значит, ему не показалось. Вонь и в самом деле начинала нарастать по мере их передвижений. В пещере со свалкой её почти не было, но тут усилилась. К чему они приближались? К логову драугров? Может, пацан бы такому исходу и не сильно устрашился, если бы при нём имелся лук со стрелами, а не мало полезный нож. Хотя, в воде от дальнострела тоже толка нет. Ситуация паршивая. Лишь бы неупокоенных мертвецов не оказалось на дне. Точно утянут к себе. — Ныряем. Если что-то будет не так — дашь сигнал, — решил не мешкать Атрей, предчувствуя нечто нехорошее впереди. Странное ощущение дискомфорта, во многом пришедшее с кромешной темнотой туннеля. Он не любил ходить без света. С недавних пор так и вовсе возненавидел мглу. Боялся ли? Хороший вопрос, но точно не воспринимал, как родную. И всё из-за недавнего случая с птицей... Что же с тем днём не так?

***

В громком шуме дети вынырнули из тёмной воды, вновь глотая смердевший вонью воздух, совсем не брезгуя им. К такому легко привыкнуть, когда долго сидишь без всякого кислорода. По ощущениям, они несколько часов плыли от одного кармана к другому, подвергая себя тому ещё стрессу. Очень часто дело заканчивалось панической нехваткой глотка воздуха, из-за чего лёгкие горели адским пламенем, требуя пищи для себя. Голова туманилась, а душа уходила в пятки, стоило в мозгу только промелькнуть мысли, что на том всё и кончится. Лишь подаренная отцом жажда выживать давала своего пинка, требуя от обоих детей слаженных и гармоничных действий. Только оно и помогало упорно достигать своей цели. Мальчишка прекрасно знал, как боится утонуть его младшая сестра, как бы та ни пыталась всё скрыть вне его поля зрения. Её сердце в диком ритме отбивалось в девичьей груди, переходя на спину парня в сильной дрожи. Сбитая дыхалка опаляла покрасневшие уши, а руки совсем выбились из сил. Атрею хотелось её подбодрить, да у самого едва ли хватало духу хоть на какие-нибудь действия. Чего таить, он сам боялся навсегда остаться погребённым в мрачном пруду. Или сделать огромный крюк, оказавшись опять в пещере со свалкой. Даже не знаешь, что хуже для этого поганого мира — остаться пленником или погибнуть в муках. Когда парень плыл, его единственными направлениями служили удушливый запах разложения, который возможно было ощутить только при всплывании, и собственная память. Он никогда не сворачивал, опасаясь встрять на месте или бесконечно плавать кругами до полного изнеможения. Были моменты со сбитыми путями в стороне, но интуиция смогла уберечь от ошибки, причём не всегда его. Был бы изначально другой способ выбраться, они бы лучше предпочли его, чем бултыхаться в собственных догадках, играя со смертью. Но вся ирония в том и заключалась, что ребятам не предоставили другого выбора. Им просто-напросто кинули в лицо варианты — либо узнаете конечный путь подводного туннеля, либо наравне со всеми обитателями данного мира проводите остаток жизни на помойке. Увы, но крыльев у них не было, чтобы подумать о третьем способе. Потеряв счёт времени почти с самого нахождения в расслоенных землях, дети умудрились найти выход. К тому моменту брат с сестрой уже утратили надежду на что-то хорошее, готовясь исключительно к худшему, последнему. Почти полностью лишившись сил, ребята едва ли не пошли на дно. Но в один момент под тёмной неразборчивой водой показались редкие лучи яркого света. Возликовав от распирающего волнения, Атрей так и сиганул в быстрый заплыв, вынырнув с Каллиопой на дне высокого ущелья. К несчастью, место всё ещё являлось частью пещер, созданных из наваленных друг на друга сколов и слоёв различных регионов. Наверху имелась своя «крыша» в виде треснувших камней и земель, из стыков которых пробивались заветные лучи застывшего солнца. Глубоко же их занесло. И эта вонь — смердело до невозможного. Вместе с сестрой, сообща действуя, они забрались на гладкий булыжник, частично поросший зелёным мхом. Несколько раз отбив себе колени и рёбра, брат с сестрой смогли, наконец, завалиться в долгожданном отдыхе. Стоило им это сделать, как из обоих разом вышибло дух, куда-то испарившись вместе со всеми силами. Неужели, их старания не прошли стороной? Им в это не верилось. — Мы смогли, — очень устало обрадовал брат девочку, неожиданно для себя улыбаясь солнечным лучам. Свет, который совсем недавно чуть его не убил своей мощью. Кто бы мог подумать, что Атрей его вновь полюбит. Из двух зол ему меньше всего хотелось выбирать безграничную тьму. — Да, — согласилась с ним Каллиопа не менее вымотано. Всё-таки, девочка не так слаба, как сама считает. Даже её брат это признаёт, пусть и гордость не позволяет сказать в открытую. Не иначе, как отец одарил их обоих такими вещами — подобное точно пошло не от матерей. По крайней мере, конкретно эти черты. — Из нас с тобой хорошая команда получилась, Каллиопа. Прямо, как у нас с отцом. Только ты не ворчишь, если я что-то не так сделаю. И Мимира нет за спиной, — по-своему обошёл тему превосходства сестры Атрей. Гордыня — дурной порок для взрослых. Но ребёнку перейти через это ещё тяжелей. Кто знает, сможет ли парень когда-нибудь сказать в лицо сестре, что она во многом оказывается выносливей его. Ну, кроме навыка плавания. — Правда? — удивилась девочка, чуть повернув голову к рядом лежащему на спине брату. — Ты в самом деле так думаешь? — Ага. Повисло молчание. Ребята в раскинутую лежали на спинах, лишь ноги моча в ледяной воде. Пальцы рук иногда щупали мох под ногтями, не брезгуя его гладить, как мягкую перину. Гладкий булыжник вполне мог сослужить им службу неплохой постели, учитывая все прочие варианты здешней земли. Так и хотелось заснуть, да надолго, чтобы потом проснуться в родном Мидгарде и понять, что ничего этого не было. Не мешал запах гнили, не доводила до рвоты вонь разложения. Сейчас детей мало чего могло растормошить. Ни одному, ни второй — совсем ничего не хотелось, только молчать и бревном отдыхать без лишней суеты. Но на то они и были людьми, чтобы всегда о чём-то думать. — Нам придётся забираться, девочка. Наконец, наша верёвка пригодится, — слишком вяло промямлил Атрей, бездушно наблюдая за падающими лучами сквозь щели верхних слоёв. Как же ему не хотелось вставать. — А что с силами? — не менее устало спросила его сестра, закрывая глаза. — А сил нет. Пока что... Так и пришлось ждать, пока оба ребёнка восполнят свою истощённую энергию. При учёте недавнего заплыва, они верёвку кинуть не смогут, не то, чтобы забраться по ней. Явно ещё и расшибутся в случае неудачного подъёма. Опять придётся жертвовать временем. Пока Атрей и Каллиопа здесь, сколько прошло там, в Мидгарде? День? Неделя? Месяц? А, может, уже миновал год? В этих землях ничего не ощущаешь, но взрослеешь и стареешь, как в обычных мирах. Место, где на каждом шагу встречаешь небывалые противоположности, о которых никогда в жизни не подумаешь. Словно вся эта территория стоит на правиле противопоставленности, как бы абсурдно это ни звучало. Но подобных случаев чересчур много. Они сами кидаются в глаза. Даже Атрей с Каллиопой попадают под эти домыслы. И дело не в том, что он северный мальчик, а она девчонка южных кровей — под возможное правило угождают сами их натуры. Уж пацан точно. А что насчёт сестры? Про неё он знает довольно мало, чтобы быть полностью уверенным в своих догадках. Даже если это и не так, они стали первыми детьми, перешедшими разные слои Великой Свалки, не погибнув. Будет чем хвастаться Мимиру, возможно, он ещё и поведает какую-нибудь тайну об этом месте. Он же всё знает, сам говорил...

***

Атрей повалился на четвереньки, дрожа всем телом, как трусливая крыса. Жалкий щенок, позабывший о чувстве взросления, вновь оказавшийся в шкуре пугливой малолетки. Слабая душонка, которая искренне считала, что сможет пересилить всё. Но это не так. Желудок пытался очиститься от скверны, царящей в этом проклятой земле, выплюнув всё, что только можно — кровь, ошмётки плоти, желчь. Но пацан сдерживался, в отличие от рядом склонённой сестры, чья психика попросту не могла совладать с собой. Внутренняя боль, мучения — они тоже здесь. Куда же без них? Мальчишку раздирало изнутри сотнями конечностями существ, коих ему не суждено увидеть в лицо. Каждый из них вгрызался в душу, не отказывая себе в чести ехидно поглумиться, поиздеваться. Упрекнуть, что всё к тому и вело — в этом мире нет места детским фантазиям и играм. Рано или поздно они бы вышли к этой изнанке Великой Свалки. Кем бы ни были шепчущие черти, они все знали, что дорога ведёт не к светлой башне. Знали, оттого смеялись прямо в лицо, плюясь пылающими язвами в речи. Обжигали раскалёнными языками змей, оплетающими парня с самого детства. Голубой взгляд прозрачного льда, полный шока и отрицаний, уставился вперёд, отказываясь верить в увиденное, Каллиопа же и вовсе туда не смотрела. Губы скривились в оскале, а брови нахмурились. Множество невидимых теней склонилось над ними, злорадно наблюдая за реакцией совсем малых детей, чьи разумы были неокрепшими, чтобы воспринимать такое. Неужели всё кончится именно так? Ради этого они сюда подымались, надрывая свои позвоночники? Ради предстоящего безумия? Ещё некоторое мгновение назад дети смогли закинуть верёвку на торчащий утёс и сносно закрепить её там, проверив методом свисания. Работая сообща, они вдвоём забирались по сколам и камням, каждый раз помогая друг другу подыматься выше, не забывая о дотошных кандалах с назойливой цепью. Так Атрей подстраховывал сзади, когда Каллиопа удерживала основной баланс у самых каменных плит, иной раз держа за руку или прижимаясь к холодному и сырому камню. Слаженная и почти идеальная команда. И, казалось бы, вот она — небольшая победа над условиями расслоенных земель, перешагивание через нереальную усталость ради достижения цели. Упрямство двух баранов, которые упёрто жаждят жизни, а не участь стать следующими безумцами. Но стоило детям преодолеть себя и последнюю ступень к верхним ярусам ущелья, как их ждало великое разочарование, приправленное открытием того, чего знать не стоит. Вещь, скрытая от глаз снаружи расколотых регионов, но открыто показывающая себя здесь — внизу. Тайна, которая никогда не выйдет в свет, находясь под покровительством теней. Высокая гора давно сгнивших трупов людей разных возрастов и статусов, где почти не было останков животных. Накиданные друг на друга, как ненужный мусор, отребье. У кого-то давно начали проглядывать гнилые жёлтые кости с пустыми черепами. Другие оборотились высушенными драуграми, которые, на счастье, не подымались в поисках мести. Самые молодые умершие имели полусъеденные личинками тела с остатками омерзительной плоти и торчащими жилами. Все, кто только мог оказаться в проклятом богами мире — от мужчин до женщин, сброшенные сюда, как грязный хлам. Как провинившиеся перед кем-то. Вот он — главный источник разлагающейся вони, которая преследовала брата и сестру с самых подводных туннелей. Отсюда всё шло. Как так можно? Какое чудовище могло это сотворить? Их третий спутник за спиной? Это он сделал? — Он знал... — почти неслышно прошептала рядом скрюченная Каллиопа, не замечая, как слёзы начали течь по её щекам. — Он всё знал! Оторвавшись от осмотра давно падших бедных людей, ныне осквернённых после смерти, Атрей отрешённо глянул на младшую сестру, совершенно не зная, что ему сейчас делать. Парню хотелось произнести что-нибудь ободряющее, поднимающее дух, но все слова встряли в горле гадким комом. Что он ей скажет? Что весь путь был проделан зря? Что они попали не туда? Мальчишку переполняло от эмоций. Он хотел рвать на себе собственные волосы и биться об стены головой, вытрясая всю свалившуюся на них досаду. Желал кричать в голос, завывая диким зверем, как волк, выплёскивая весь негатив на окружение. Много чего задумывал. Строил планы на безумства. Но... Наравне с душевными метаниями стояла одна леденящая эмоция, способная остужать в самый важный момент. То, что преследует его всюду, как ребёнка, который ещё в состоянии видеть что-то хорошее в людях. За что иногда осуждает отец, когда его мальчик пытается помочь давно пропащим душам. Жалость. Ему было жалко сестру. Девочку, столь резко и неожиданно внедрившуюся в его жизнь, как небесный рокот яркой молнии. Дитя, с появлением которой перекосилось всё, что только можно. Но была ли она в том виновата? Сейчас такая маленькая Каллиопа сжалась, впервые видя перед собой огромное скопление мертвецов разной масти. Жуткие, иногда видимые ею только в кошмарах, ставшие теперь частью неприятной реальности. То, что непременно сменит её восприятие к жизни, как когда-то у Атрея. Парень до сих пор вспоминал свои эмоции, когда он впервые столкнулся с настоящими драуграми — зрелище не для детей. Не для их возраста. Совсем побледневшая сестра обливалась ледяным потом, выплёвывая скудное содержимое истощённого желудка. Девочка едва ли могла удержаться на дрожащих конечностях, чуть ли не задыхаясь от приступов невосприятия к увиденному. Её горло сдавливало от вязкого кома, когда всхлипы сами лезли наружу вместе со слезами. Совсем юное лицо кривилось в мучениях, пока голова пыталась отрицательно кивать. Бедное дитя. — Как их много... — Чуешь запах... — Скоро вы к ним присоединитесь... Ещё совсем недавно сонные и ослабевшие, голоса неведомым способом смогли вернуть себе ехидную уверенность. Невидимые черти по-старому издевались над мальчишкой, с новой прытью подмечая его детские промахи и глупости. Искали любые зацепки, обливая всю найденную информацию жалящим ядом, убивающим изнутри медленно и мучительно. Ещё и старые проблемы вспоминали, гнусными попытками убеждая, что всё взаимосвязано. Паршивые твари, выгрызающие ему голову с малых лет. — Каллиопа, — убрав поникшей сестре спутанные в узлы волосы за спину, Атрей придержал девочку за плечи. Что же ей сказать? Если бы он только знал, какая разъедающая примесь стыда и ледяного страха засела в душу его сестры. Как туманился в самосуде разум, переворачивая все органы внутри, вызывая новую рвоту. Ненависть и осуждение к самой себе не давали Каллиопе покоя. Карие раскосые глаза не находили себе места. Девочка умудрилась найти в себе силы, чтобы посмотреть на предстоящую картину, переходя от одного тела к другому, невольно изучая каждое из них в отвратительных подробностях. Обостряясь на разорванных грудных клетках, как вспоротых чем-то глубоким и острым, сердце Каллиопы замирало на месте. Зря она решилась на обозрение. Почему они все умерли именно от этого ранения? Что с ними произошло? — Беорн... Он говорил об этом... Лжец... — вспоминала сестра события, о которых брат не мог знать из-за своего перегрева. Выплеснув последнюю желчь, она вытерла тыльной стороной ладони рот. — Неужели он нарочно всех сюда заманивал? Голос Каллиопы почти пропал от стресса, охрипнув, как у старухи. Последние слезы скатились с подбородка на треснувшие от времени камни, оставив мелкие разводы — сил реветь попросту не осталось. Да и чему поможешь солёной влагой? Только лицо опухает и сосуды лопаются. Ей оставалось только сухо икать. Атрей наклонился к уху Каллиопы, обнимая свободной рукой за плечи, помогая встать на дрожащие ноги. Мальчишку самого нешуточно трясло и разрывало, а паршивые голоса продолжали оседать мощными натисками. Ему было так же тяжко. Но на то и нужны старшие братья, чтобы помогать, так? Быть всегда сильней в глазах младшего, чего бы ни происходило. — Помнишь, что я говорил? Закрой своё сердце. Сейчас это нужно сделать, Каллиопа, — пытаясь охладеть снаружи и закрыться от угнетающих мыслей, тихо говорил парень. — Если монстр, убивший их, всё ещё в ущелье, то жалеть он нас не станет. Его не смутит, что рядом с ним дети. Мы не должны раскисать. Будь сильна. Ты можешь, я знаю. Всё-таки, отец часто говорил верные вещи. Жаль, что парень не так быстро осознал их значимость в жизни. Вон, теперь сам посвящает в это младшее поколение. Сестре было трудно это принять, это было видно. Испуганное лицо девочки продолжало гримасничать, показывая внутреннюю борьбу ребёнка с какими-то личными доводами, про который Атрей не мог знать. Мысли, которые терзали её с появления Беорна и его странных речей. В которых была доля правды. Две стороны личности, живущие в теле одной маленькой девочки, вырванной из потока далёкого прошлого — каждая из них твердила своё, требуя немедленного исполнения. Одна сущность так и ревела от дикого страха и паники, желая спрятаться туда, где никто и никогда не найдёт. Вторая же частица упрекала в излишней эмоциональности, холодно говоря, что нельзя сидеть и распускать нюни, когда на кону стоит собственная жизнь. Захочешь — пройдёшь через всё, только возьми себя в руки. — Я постараюсь, — немного заикаясь от пустых всхлипов, сдавленно промолвила Каллиопа. Атрей помог ей убрать остатки слёз и волос с лица, которые прилипли к влажной коже из-за прилива ярких эмоций. Мальчик во многом мог понять Каллиопу, видел её глазами, как ребёнок. У него, как и у сестры, подкашивали ноги, но идея выживать помогала держаться, не падая. Как бы их не тянуло блевать в отвращении или реветь от панического страха, основную задачу никто не отменял. Все трудности нужно уметь преодолевать, как и свои фобии с предрассудками. Иначе ребята не смеют называть себя детьми Великого Кратоса. Им не обладать мощью, как у отца, но дух не должен оказаться сломленным. Тем более вполне возможно, что белая башня не так далеко, как кажется. — Идём, не стоит тут задерживаться. И смотри по сторонам.

***

После ужасающего зрелища дети шли без слов, каждый думая только о своём. Никто не решался отвлечь другого по всякой ерунде, слишком глубоко забившись в собственные головы, стараясь максимально огородиться от ощущения близкой опасности. Смятения и терзания засели в душах юных путешественников, начиная перерастать в различные подозрения, которыми брат с сестрой не решались поделиться из личных принципов и убеждений. Они сами не были в том уверены точно, но навязчивые предположения не хотели утонуть в бездне малой людской памяти, где им и место. К примеру, Каллиопа была уверена, что Беорн напрямую связан со всеми этими событиями. Он специально запер их тут, зная, что малоопытные детки ничего не смогут противопоставить взамен. Знал, что в глубинах расщелин и сколов земель сидит неизвестное чудовище — и преподнёс ему свой дар, как откуп от смерти. Трусливый старик. У Атрея же дела обстояли ещё хуже. Помимо собственных угрызений, его всю дорогу допекали злобные черти, чей лик навсегда останется только в фантазиях парня. А представлял он их себе, как сгустки теней-паразитов, которые вечно цепляются за него, стоит произойти чему-нибудь плохому. Тварюги, призывающие гнобить и без того плохое положение. — Тебе страшно... — Не по себе... — Как клешни на сердце... — Сжимает тебя... Его не покидало ощущение, что голоса знают больше, чем он сам. Шептуны вечно на что-то намекали, отслеживая явно знакомый для себя фон. Даже, наверное, в чём-то родной или близко приземлённый. Предвкушали то, что может произойти в ближайшие часы. Нечто крайне плохое, злобное. Вылезшее под покровом бездны. Но Атрей тоже это чувствовал, только не мог вспомнить, откуда тянутся корни трясущихся поджилок. Почему его душа так содрогалась, столбенея от одной только мысли про мрак и могильный холод? Почему именно клешнями сжимал его сердце... Прячущийся во тьме? Яростный крик во всепоглощающей тишине... Очищающий свет против ядовитой черни... Откуда в нём такие представления? Странно это всё, в чём-то Атрей мог согласится с голосами. Но то не означало, что парень был готов принимать вгрызающихся чертей с распростёртыми объятьями. При всей их минимальной полезности, от шептунов голова пухла так, что было очень тяжело сконцентрироваться на разбитой местности. От невидимок куда больше порчи, чем святости — мальчику не стоит верить всему, что они несут своими жалящими языками. Только яда нахлебается и себе психику попортит. Впрочем, над последним твари успели постараться ещё до появления Каллиопы. Всюду сколы, трещины, ямы и дыры — имелись все шансы провалиться обратно вниз к воде или застрять в глубокой ловушке. Детям постоянно приходилось отвлекаться от мрачных дум, чтобы перепрыгнуть через препятствие, не оступившись. Они карабкались по высоким камням и булыжникам, чтобы потом опять сползать обратно — и так через каждые два шага. Зачастую им приходилось удерживать баланс на тонких или хрупких гранях, медленно пробираясь в неизвестность, чью обитель охранял маньяк подземелий. В некоторых местах горячо не хватало верёвки, которая оборвалась в руках под самый конец её использования — тогда Атрею и Каллиопе помогло только чудо избежать травм и вероятной смерти от падения. Истоптавшаяся всеми возможными способами, мягкая обувь скользила по сырым поверхностям, разваливаясь в труху на глазах. Избитые в кровь пальцы ног уже давно перестали ныть о боли, глухо издавая импульсы усталости и желательной первой помощи. Царапины и мозоли стали неотъемлемой частью тела ребят, красуясь на каждом миллиметре детской кожи. Брат с сестрой выжимали все последние соки из своих стоп, которые волокли их косыми путями, маня на какой-нибудь острый выступ. Благо, редкие лучи солнца давали хоть маленький, но всё-таки ориентир в ущелье под сколами земель. Только благодаря ним на душе ещё оставалось что-то тёплое, но начинающее редеть по мере их путешествия. То, чем не может похвастаться ни один взрослый человек, навсегда забывая дорогу к заветному оазису чистых вод среди грязных развилок и обвалов жизни. От них ускользало детство. Точнее, оно уходило от Каллиопы, которая только начинала в полной мере осознавать, для чего нужно закрывать своё сердце от чужого влияния. Чтобы ни одна чернь не вторглась в душу, не начала её развращать в своих гнусных паутинах. Да, кажется, она начинала понимать брата, почему тот иногда срывается и выпускает наружу всю накопившуюся злобу — ему просто нужно разряжаться от напряжения. Наверное. У Атрея такой период настал намного раньше — в момент, когда пацан подозревал отца во всех грехах мира, перестав видеть его в родном доме после вспышки кровавой хвори. Как же он ненавидел всех в тот период, виня родителей в заговоре против единственного сына. Думал, что его хотят кинуть на произвол судьбы, оставить умирать в глуши. Если бы он только знал, что его ссора с любимой мамой окажется последней в его и её жизни... Всё бы отдал, лишь бы вернуться в прошлое и дать самому себе хорошую затрещину, а перед Фей пасть на колени в извинениях. Только тогда он почувствовал бы себя лучше, не такой скотиной. Память мальчишки, голоса со стороны и напряжённая атмосфера — всё достигло своего тупика, когда Атрей, отвлёкшись на мысли о матери, случайно проглядел трещину под ногами. Хрупкая каменистая почва рассыпалась в мелкие крошки и песок, с треском прокатив брата и сестру по наклонённой вниз плите. Улетели они не далеко, но пыли подняли столько, как будто свалились в яму с пустынным регионом. Хорошо, что не в самые низа к реке провалились. Чихнув несколько раз, Атрей громко выплюнул мелкие земляные песчинки, оказавшиеся на языке. В горле запершило до кашля, отчего в глазах заслезилось, как от приступа аллергии. В волосах зачесалось до жути, и только скованная рука не позволяла утолить срочную потребность. Лишь одежде сделалось абсолютно ничего — к тому моменту она повидала слишком много для своей короткой жизни. — Фу, — вытряхивая весь пыльный осадок с себя, мальчишка помогал встать Каллиопе. По ощущениям, у него не только многострадальная рубаха, но и штаны с сапогами переполнились различными элементами земли. Попало во всё, что плохо прилегало к телу, неприятно натирая до красноты бледную кожу, не тронутую солнцем на поверхности. Парень так весь и стоял дёрганным, щурясь от неприятной ситуации. Хорошо, что на обгоревшие участки угораздило не свалиться, им досталось не с той прытью. Вот сестре везло в разы меньше из-за своей женской натуры. Если мужской пол в любом возрасте — от мальца до мужика, может купаться в грязи и ещё хвастаться этим перед всеми, то девицам всегда приходилось тяжко. В частности из-за длинных волос, которые у Каллиопы давно превратились не в птичье гнездо, а в нечто пострашнее. Узлы, оторванности, спутанности — Атрей подозревал, что в будущем придётся просить отца или Фрейю придать девчонке новый вид. Если сестра сама попытается их распрямить, то точно лишится больше половины шевелюры одним рывком. Глядишь, перестанет глумиться над его стрижкой, если её саму так остригут. Это было бы забавно. Пока Каллиопа воевала с такой привередливой противницей, как красота — мальчишка застыл на месте, заметив силуэт какой-то побрякушки в мелкой щели между скалами и камнями. Присев на корточки, Атрей протянул туда свободную от цепи руку, вытащив заинтересовавший его предмет на верёвке. Кулон? Тонкая подвеска имела на себе только шесть бурых бусин и плоский серый камушек с изображением неправильной руны. Картинка была выбита чем-то острым и тонким, показывая зеркальный перевёртыш символа справедливости. Либо это написал тот ещё неуч, либо... Мальчишка покрутил побрякушку в ловких пальцах, ледяными глазами зацепившись за надпись на другой стороне самодельного кулончика. Уже знакомый почерк совсем не удивлял Атрея, но вот подарок настораживал. Такой же неожиданный, как флейта Каллиопы — и тоже оказался в непредсказуемом месте. «Уходит день, на смену ночь. Видишь? Он летит помочь. Камень излечит, но руна подведёт Итог жизни того, кто в глаза тебе врёт» Ага, теперь так, да? Флейты и ножа для сестры было мало? Нужно подарить глупое украшения для... Для кого? Лжец... Каллиопа что-то об этом говорила. И его логово в тенях, гора трупов позади, их раны — мать об этом рассказывала в своих сказках, да и сам парень что-то должен помнить. Что же он забыл? Почему этот отрывок никак не всплывает? Лучше этот кулон спрятать, пока сестра не видит, занимаясь своими волосами. Может, там и написано, что он может исцелять, но факт его бывшего хозяина не может не напрягать. Их преследователь слишком долго ходит особняком, подкидывая надоевшие сообщения и мелкую барахолку. Вот чего он этим хочет доказать? Что он всё знает? Так они ещё в первом регионе перед лесом всё поняли. Как будто он боится малолеток, потому что... Они его знают. Поэтому он не рискует показываться. Боится открыть тайну. Бальдур? Магни? Один? Каллиопа ничего не помнит, значит, не с её стороны веет. Или с её? А ведь броская мысль имеет свой толк, если дело именно в их знакомстве. Об этом мальчик ещё подумает. — Что там? — оторвалась от своего загривка девочка, заметив ступор брата. — Тебе тоже плохо после... Ну, ты понял. — Что? Ах, да. Есть такое. Ещё и локоть поцарапал, — не ожидал Атрей такой быстрой заинтересованности сестры, шустро пряча кулон под остатками рубахи возле ножа. — Идём. И не забывай следить за спиной.

***

После того, как дети выбрались из мелкой засады, их ждало новое скитание по мрачным ущельям и коридорам, прыжки через необъятное и скольжения на примечательном месте. Еле пробиваемые свыше лучи солнца вели их всё дальше и дальше, неустанно направляя в единственном возможном направлении. Последним огоньком надежды сверкая сквозь пучины мрака, как доблестный рыцарь против легиона тёмного злодея, свет по праву считался последним спасением для окончательно заблудившихся путников. Они попали сюда навсегда, если в срочном порядке что-то не придумают. Талый воздух мертвечины и разложения успел прожечь ребятам носы, засев в них удушливым паразитическим веществом. Ничего, кроме горы усопших, они не могли более чувствовать, не могли от этого убежать. Сырость камней и редкой древесины — всё стало давно единым и неразборчивым между собой. Атрей и Каллиопа почти полностью потеряли обоняние. Впрочем, может, оно и к лучшему. Холодные камни и утёсы отдавали зловещими тенями, строя в воображении чад разные кривые фигуры. Фантазии на то и хватало, чтобы видеть, как призрачные руки с когтями или морды с клыками — всё ближе подступают к спинам вымотанных ребят, чтобы потом навсегда исчезнуть в темноте. Как детские страшилки из материнских сказок. Каллиопа всем нутром чувствовала, что за ними уже давно кто-то наблюдает. Её мокрые от пота руки в волнениях перебирали пальцами в хаотичных движениях, часто корябая подушечки грязными ногтями. По позвоночнику гулял мёрзлый холодок нервозности, сводя с ума юную душу, доводя до побеления. Девичье сердце бешено брыкалось внутри детской груди, порывисто требуя немедленной капитуляции, пока не стало поздно. Она вся шла на иголках, рвано выдыхая при любой резкой неожиданности. Зрачки постоянно сужались в открытом страхе, когда в стороне осыпался какой-нибудь скол или булыжник — вдруг монстр сидел там? Тот, кто прячется в тенях, не желая показываться свету из-за прокажённой натуры — он шёл по пятам, Каллиопа знала это. Так называемый «лжец», которого подкупал Беорн ради спасения своей шкуры от ужасной гибели. Кем бы не был кровожадный маньяк, нападать он не решался, но зорким глазом изучал каждого по отдельности. Улавливал намёки на возможные слабости, запоминая открытые бреши самых хрупких мест. Настоящий убийца. — Каллиопа, прошу тебя, сыграй на флейте, — вдруг очень слабо, почти шёпотом, произнёс сбоку Атрей, еле волоча ноги. — Я этого не вынесу... Девочка вздрогнула, когда увидела совсем неживой и побитый взор голубых, но сильно померкших глаз. Не холодны, не горячи — застрявшие где-то в промежутке тяжких мыслей. Не было мальчишеских искр нахальства или наглости вредного кроля, совсем ничего. Красивые очи цвета тающего чистого льда, мнимым зеркалом показавшие в себе полную безнадёгу и отсутствие тяги к жизни. Усталые от всего, как у старика. Будто Атрея ударили по голове чем-то тяжёлым, да не один раз, иначе объяснить настолько притупленных взгляд нельзя. Или ударился во время скольжения по камням — тоже вариант. Худое тело, выше девчонки на голову, всё тряслось от неизвестной лихорадки. Бедного парня знобило и шныряло из стороны в сторону. Он почти не держался на ногах, став похожим на заядлого пьяницу. Дыхание прерывистое, шипящее, похожее на хрипение больного. Или стон живого мертвеца. Что с ним? — Атрей, но... — хотела возразить Каллиопа, остро ощущая присутствие третьего лица за пеленой темноты. Тогда парень неожиданно повалился на колени, лбом уткнувшись ей в пояс, сдавленно икнув что-то неразборчивое. Наверное, это был второй раз в жизни, когда гордость парня поломалась на глазах у кого-то. Частица характера, переданная отцом, рушилась под влиянием чужого наплыва, ставя ребёнка на место. Опуская сверху вниз, дабы напомнить пацану, что в мире ничего не происходит так просто — всё взаимосвязано, только выследи эти нити. Но Каллиопа не могла знать, что творится с её братом. Что он постоянно слышит, лишившись своей единственной защиты в виде старой игрушки. Как ему больно в их компании. Не стоит полагаться на то, что можно так легко потерять — простая истина . Сейчас Атрей готов был скулить щенком и выполнять любые прихоти девчонки, лишь бы Каллиопа ему помогла. Человек, начинающий проседать в своих силах, быстро теряя разум ради потребности. Этот мир его доводил до своего, но ещё не подчинил. — Ты и представить себе не можешь, что сейчас со мной творится, — сквозь душевную боль признавался Атрей, крепко сжав зубы в животном оскале. — Я раньше мог жить с ними. Мог! Почему сейчас я ничего не могу сделать? Я не верю, что во всём виноват Фен. Только не он, не мама! Это всё из-за этого мира! Они что-то знают, оттого и смеются надо мной! Прошу тебя, Каллиопа, помоги... Сыграй! «Они»? О ком он говорит? Девочка напряглась до коликов в висках ещё больше, напугавшись, когда сквозь щели сжатых зубов Атрея начала медленно течь свежая кровь. У брата случился резкий всплеск кашля, после которого ужасающий багровый эффект только усилился, а его дыхание участилось в десятки раз. Как у загнанного в угол зверя, который хотел воевать с врагом, но шансов на то никаких не было. Оставалось только рычать от безысходности. Прямо как тогда, на леднике. Яркими струями свежие потёки оказывались на подбородке и шее, пачкая собой давно пропащую одежду, в конце ожидающую только огонь в костре. Мальчишеское лицо со шрамами вымучено кривило гримасу боли, устало мазнув щекой жилетку сестры. С прелого лба стекали капли ледяного пота, смешиваясь в пути с дорожками крови, превращаясь в неприятную массу. Брови парня нахмурились до мелких морщин, а сморщенный нос сильнее прежнего напоминал отцовский. Обе руки Атрей держал в расслабленном состоянии, напрягая цепь кандалов своей тяжестью. Уже обросшая в висках голова опустилась, напоминая пленника, готовящегося к неминуемой казни. Что совсем не сочеталось с волчьей борьбой в эмоциях. Спина сгорбилась сильной дугой, а носки ног взрыхлили землю под собой. Сейчас Каллиопа не могла определить, чего она боялась больше — пугающего поведения Атрея или местного лжеца, с интересом наблюдающего за предстоящей картиной. — Атрей... — Умоляю... Потными и дрожащими ладонями Каллиопа достала с пояса блестящую флейту, не сводя настороженных глаз с пришибленного брата. Каждое движение девочки отдавалось неуверенностью и сжатостью, пока само дитя решалось на дальнейшее. В её голове шумел собственный пульс, отдаваясь в висках. Плотно сжатые губы кривились. Даже когда брат угодил под солнечный удар, он не вёл себя так. Это было совсем на него не похоже. Неужели Каллиопа настолько мало о нём знала? — Может... — Не бойся. Девочка неуверенно перевела дыхание, часто пытаясь высмотреть чей-нибудь силуэт в тенях. Первые ноты дались маленькой музе с огромным трудом, постоянно обрываясь из-за падающих сзади песков и камней. Будто там кто-то двигался. Ей всё время мерещилось, что тот, кто прячется во мгле, сам заинтересовался происходящим, думая, чем всё здесь окончится. По крайней мере, он не нападал — а шансы такого были нереально велики. Последующая мелодия уже поплыла в более плавном полёте, набирая обороты постепенного спокойствия и гармонии. Отрекаясь от внешнего мира, Каллиопа уходила в свои грёзы, всеми способами огораживая себя от присутствия третьего слушателя. Стирая на миг память, выжигая раскалённым желанием страхи и невзгоды. Каждый палец медленно подводился к своему месту, создавая музыку самой души. Лучшее, что может её отвлечь от бед. Не хватало только кроликов. Да, именно их. Атрей устало прикрыл свои глаза, облегчённо заглотнув кровавый ком обратно в горло. Измученное лицо расслабилось, чуть сильнее прижавшись к сестре. Как же ему стало спокойно и хорошо, когда над ухом никто не зудит. Он знал, что это поможет. Когда мальчик понял, что всё отошло с концами, он встал на обе ноги, не торопясь с резкими движениями. Мельком посмотрел на сестру, переставшую играть. Заметил её внутреннее успокоение, когда в его голубых глазах вновь появился живой огонёк, наполненный личными грёзами и местами. Атрей не смог удержать искренней улыбки, напрочь отогнав недавний болезненный оскал зверюги. Он вновь стал прежним. Странной для девочки хвори больше не было, она куда-то испарилась. — Спасибо, — благодарно произнёс Атрей, приблизив лицо к щеке Каллиопы. Ухмыльнувшись, он легко чмокнул её в знак признательности. — Ты лучшая сестра. Таким жестом он невольно вогнал девочку в краску. Её дыхание замерло. Что-то внутри радостно перевернулось, пока на смуглом лице появлялась глупая улыбка. В карих очах блеснули искры смешанных чувств. Это было бы мило и здорово, если бы не сзади прячущееся «но». — Чего бы ни произошло, всегда верь мне, — вдруг выдал Атрей в слишком уверенном тоне, горячо шепча в ухо сестры. — Какое бы безумие я ни творил. Каллиопа разом впала в ступор, не веря собственному слуху. Вот, недаром ей с самого начала казалось, что с пацаном творится что-то не то. Чего он там напридумывал? Этот кроль только недавно умирал на её руках, а теперь снова возомнил себя храбрым волком. Убрав улыбку с лица, девочка посмотрела на Атрея, как на идиота. Руки сами спрятали флейту на поясе, пока девчонка пыталась сыскать причину резкой перемены в настрое брата. И ничего, кроме пробитого затылка, в голову не лезло. В груди сердце застучало ещё быстрей. Что происходит? — Знаешь, Каллиопа, — неожиданно громко и нарочно начал говорить Атрей, словно, он специально хотел созвать сюда убийцу десятков людей. — Я тут прикинул. С тех пор, как мы сюда попали, мы с тобой прошли через многое. И если память мне не изменяет, то до портала из этого мира осталось не так долго. Как хорошо, что хозяин и основатель столь «прекрасного» места сам показал нам дорогу. И никому другому не сказал. Каллиопа в непонимании уставилась на хитрый типаж брата, отличающийся от всех других увиденных. Или это она не замечала, каким увиливающим бывает Атрей? В любом раскладе, такой мальчишка ей совсем не нравился. В нём проскальзывали ехидные натуры мастера... Обмана? — Прекрати... — Здорово, не так ли? — было видно, что парень специально игнорирует её, с натянутой нахальной улыбкой беря сестру под локоть. Продолжая ломать неожиданную комедию, Атрей всячески старался не зацикливаться на редких словах и просьбах девчонки. Он болтал без умолку, выдавал убийце наличие своих знаний, творил безумства. Когда мальчишка повёл её вперёд, то Каллиопа хотела затормозить, но брат крепко ухватился за неё, настойчиво продолжая действовать по своей прихоти. Выглядело это слишком странно, но на опасения Каллиопы повлияло. Где-то сбоку послышался шорох чего-то лёгкого вперемешку с трением камней. Всё тело покрылось гусиной кожей, когда его коснулся могильный потусторонний холод. То, чего совсем недавно тут не было. Сердце девочки окончательно скатилось в пятки, а дыхание остановилось. Карие глаза сами собой опустились куда-то в ноги, пока ладонь сильнее сжимала братскую. К ним кто-то приближался. Рядом идущий Атрей в лице совсем не показывал перемен, но вот его пальцы гладили сестринские в том ещё волнении. Веки чуть сощурились, а улыбка напряжённо сжалась, как от безысходной ситуации. Его брови иногда хмурились, но, видно, пацан успевал взять себя в руки. Где-то по татуировке на шее стекала предательская холодная струя. Он сам боится. Но понимает, что отступать поздно — судьба напрягла свои нити. Каллиопа сделала приглушённый вздох, лихорадочно расставляя мысли в нужном порядке. Как же тяжко ей было думать здраво, когда единственный брат вытворял немыслимое. Он мог бы обсудить с ней свои планы, а не ломать спектакль. Атрей же сам говорил, что они хорошая команда. Он врал? Через трещины по камням к ним, не спеша, в своём темпе, пробиралась щуплая тень. Прыгая с одного скола на другой, неизвестный постоянно сбрасывал вниз песок и мелкие песчинки, стуча чем-то острым по твёрдой поверхности и шелестя невесомым. Постепенно эти звуки перерастал в нечто, что напоминало шлёпанье босых пяток по поверхности воды. Шорох пропал в мимолётном чавканье. К ним подходил кто-то, имеющий сильно сгорбленную спину и крайне гибкое телосложение. Он постоянно метился с одного уступа на другой, не зная, как лучше подойти к детям, которые и не тормозили при его присутствии. Наоборот, Атрей настойчиво тянул сестру дальше, продолжая без умолку болтать лишнее, пока незваный гость искал точку соприкосновения. И он её сыскал, зайдя спереди. В этот момент Атрей, как специально, отвёл взгляд в сторону, делая невозмутимый вид болтуна. Каллиопа ожидала увидеть паукообразное чудовище, грозно клацающего ядовитыми челюстями в сильнейшем голоде. Монстра, который сверкает красными наливными глазами, мечтая скорее расчленить свою глупую жертву и сожрать со всеми потрохами. С мохнатыми лапками и щетинистой мордой — того, кто никогда не был похож на человека. Возможно, имеющего вторую голову сбоку или на самом заду. Но все её представления рухнули в подполье фантазий, когда существо выпрямилось и встало перед ними. Предпочитая не касаться солнечным лучей, оно сидело в тенях, наблюдая за интересными для него людьми. — Дети? Как вы здесь оказались? Вместо страшного чудища из подземелий, прямо перед ними предстоял никто иной, как обычный старикашка. Чуть сгорбленный в спине, щуплый и жилистый — возможно, немного моложе Беорна. Имел зрение, судя по движениям зелёных глаз. Весь засаленный и в лохмотьях, давно разорвав всю нормальную одежду в хлам. Сильно загоревшая кожа свисала с костей, неприятно болтаясь при любом движении. Каждое ребро проступало в его груди во всех подробностях, а щетинистые щёки впали до безобразия. Такой угловатый, что и стоять рядом было страшно. Как живой мертвец. Но нужно было признать — дед по-настоящему внушал неподдельные опасения и колючую нервозность. Что-то в нём было не так, неправильное. Каллиопе совсем не понравилось, как безжизненно он смотрел на округу. Не проявлял никакого интереса в глазах, никакой искры, хотя все его действия говорили об обратном. Доводило девочку до жути и то, когда старик никак не дружелюбно улыбался, показывая гнилые почерневшие остатки зубов. Это даже на оскал не было похоже. Исхудавшие руки мужика, похожие на клешни, сжимали воздух в готовности действовать, если что-то пойдёт не так. Почему-то девчонка не сомневалась, что хватка у него станет не просто крепкой, а мёртвой, коснись чего. И его голос. Каллиопа могла поклясться, что слышит в нём искажённые металлические ноты. Ни у одного человека такого не встретишь при самом мощном басе. Старик точно не беспокоился, как дети тут оказались. Вероятно, он давно всё понял, поскольку сам являлся пленником этих земель. Он шёл по своим личным интересам. Ничего хорошего ждать не стоит. — А кто спрашивает? В последнее время нам не везёт на новых знакомствах,— продолжая тянуть за собой сестру, говорил Атрей, нервно перебирая своими пальцами. Каллиопа молчала, затаив дыхание, тихо следуя за братом. В глаза незнакомцу она старалась не смотреть, следуя примеру Атрея. Возможно, в том был смысл, чтобы не проколоться под давлением опасного старика. — Хех, Ульфхрил я. Бывший охотник. Сейчас это ничего не стоит, — как-то ехидно отозвался дед, начиная тихо следовать за детьми, приметив их намерение идти дальше. — В этой свалке нет животных, но растёт очень много растений в некоторых регионах. Особенно каштанов. Каллиопа услышала, как брат наигранно фыркнул. Кажется. Атрей подумал о том же — это и есть тот каштановый жрун из леса. Про него знал даже Беорн. Наверное, та ещё знаменитость этих земель. Только почему именно он здесь? Брат точно что-то знал. Он единственный, кто читал ту книгу в лагере Ульфхрила. Только Атрей утверждал, что там одни рецепты. Он и тогда врал? — Погоди, а не ты ли понаставил ловушек по всей лесной плите? Недалеко отсюда, — увиливая, спросил парень, когда речь зашла о плодах. Рядом бредущий старик сухо усмехнулся, будто прочистил горло. — Угадал, это я. Хотел убедиться, что рядом никого нет. — И ты написал в одной книге, что пошёл искать демона? — в открытую рискнул спросить Атрей, не замечая пытливого взгляда сестры. Мальчишка балансировал между двумя гранями, постоянно качаясь на чересчур тонком лезвии. Подозрительный старик очень шумно поглотил носом воздух, громко щёлкнув гнилой челюстью. Определённо, его не обрадовало известие пацана об одном-единственном факте из жизни охотника. — Верно. Пошёл, — очень тяжёлым голосом отозвался Ульфхрил, приблизившись в детям ещё ближе. Его настрой подпортился. — И поставил в логове много ловушек и приманок. Но вышла незадача, сам влетел в одну из них. Так и пришлось уйти ни с чем. Атмосфера начинала накаляться. Если Атрей в срочном порядке что-то не скажет охотнику, то весь план, каким бы он ни был, полетит в бездну. Вместе с тем, кто его придумал, — Каллиопа лично о том позаботится. Маленький лгун. — М-м, ясно. Ну, удачи тебе, старик, — играя роль безмятежного идиота, Атрей сильнее прижал сестру к себе. Он всё ещё не видел, как та на него смотрит. — А мы пойдём к башне. Один друг мне поведал, как можно выбраться наружу и навсегда покинуть этот мир. У обоих детей было нереальное желание удрать отсюда, но мальчишка не прекращал свой концерт. Он ставил под удар всех. — К башне? — вдруг засмеялся громко и сухо старик, пугая девочку проскальзывающими металлическими нотами. — Зря стараетесь. Единственный мост к ней порушен, а по воде вам никогда не переплыть. Каллиопа заметила, как в недовольстве оскалился брат, подумав о чём-то своём. Девчонке хотелось что-то сказать, но язык так и прилип к нёбу. Может, оно и к лучшему. — Так давай работать вместе. Могу поклясться, ты знаешь другой путь. Судя по твоему дневнику, живёшь ты тут долго. Значит, успел что-то выведать. Что он сказал? Атрей серьёзно это задумал? Да из-за него погибнут все! — Вместе? — заметно удивился Ульфхрил, сверля спину парня, как главного врага. — Да. М-м, устроем выгоду друг другу. Ты говорил, что попал в ловушку. Наверное, ранен? Глаза девочки расширялись всё больше. От каждого слова Атрея волосы становились дыбом, а паника только нарастала. Вокруг и без того звенело палёным воздухом, так пацан продолжал играться с необузданным огнём, что крайне нервировало его сестру. Каллиопа взглянула в лицо отбитого на голову брата, заметив, что Атрей чего-то упорно ждёт. Он всё крепче прижимал к себе сестру, не раздумывая отпускать. Впрочем, удрать она бы всё равно не смогла из-за цепи. И опять девчонке началось чудиться, будто её окружают с двух сторон одинаковые лжецы. Один хитрее другого. Бесконечный круг, разорвать который практически невозможно. Только извне, не иначе. — Верно. Повредил спину, — с нажимом подтвердил Ульфхрил, тихо шипя. — Не думаю, что тебе известны тайны врачевания. — Ошибаешься, старик. Знаю, — проморгал испарину с глаз Атрей. — Но предлагаю обмен. Ты поможешь выбраться из пещер, как знающий их. А, чтобы не смущать тебя, пересекать мост будем вместе. Втроём думается лучше. — Да ну? — ехидничал Ульфхрил, попытавшись обогнать парня и посмотреть тому в глаза, что не получилось. — А тебя не смущает, мальчик, что я могу здесь и сейчас избавиться от двух маленьких деток и достать лекарство? Труда мне это не доставит. В душе девочки всё перевернулось, когда она поняла, что голос старика поменялся. Если до этого она слышала хоть долю эмоций со стороны Ульфхрила, то сейчас его тон вобрал в себя полную безжизненность, опустошённость. Будто его дух выцвел, став серым и ровным, без ярких искр. Металлический тяжёлый голос, походивший на загробный, резал слух своей неестественностью. Он внушал неподдельный страх и трепет, проникая в недра сознания, крепко цепляясь за сокровенное. Звук босых ног сменился на тот, что преследовал детей до появления Ульфхрила. Клацанье чего-то мелкого, похожего на каблуки или когти, звонко раздавалось в мрачной тишине. Шелест, схожий с шёпотом сухих листьев на деревьях, плавно перетекал в волочение чего-то тяжёлого и большого. Сзади начало нести могильным холодом, леденящим жили изнутри, впиваясь иглами в каждый кусочек юного тела. Теперь Каллиопа точно была убеждена, что тот, кто стоял сзади, не мог быть настоящим человеком. Возможно, даже не Ульфхрилом. А, вспоминая гору разлагающихся трупов позади, вероятно, настоящий охотник давно погиб и лежит в общем сборе. Там же могут оказаться и они. Начиная дрожать, Каллиопа и мельком боялась посмотреть, как выглядит... Это. Вот только Атрей, казалось, что-то резко осознал со всеми корнями. Сестра не была в том уверена полностью, но то, какое лицо сделалось у парня — пугало. Глупый брат не просто побледнел, слегка раскрыв губы — он впал в ужас. Что-то вспомнил. Его всего перекосило, а потом и вовсе накатил оскал. В голубых глазах Каллиопа впервые увидела намёки на слёзы, но были ли они настоящие? Или принадлежали его роли в этом опасном спектакле? — Да что ты говоришь? Хочешь избавиться от единственного шанса выбраться? Дерзай. Но потом не проклинай всё вокруг, когда будешь беситься от голода, надеясь сыскать хоть крысу под камнем. От такого девчонка окончательно выпала в осадок Их маски были сняты, но до конца ли? Такого Атрея она знала, познакомившись с его агрессивной волчьей стороной в день, когда они оказались в расслоенных землях. Опасный, прожигающий злостью зверь, являющийся полной противоположностью спокойному, но вредному кролю. Яростный монстр, переполненный жгучей ненавистью ко всему, что видит. Если бы не внешность ребёнка, то вероятней всего, Атрей начал бы щёлкать ртом, как пастью. Напал бы и перегрыз горло любому недругу. И родному человеку. В таком виде он мог натворить многое, начиная жалеть о содеянном лишь в самом конце спуска красной пелены. Но в парне ещё холодился лёд второй стороны, чтобы держать себя в руках и продолжать ломать комедию, провал которой боком выйдет всем. — Я единственный, кто знает, как выйти отсюда. Убьёшь — навсегда тут застрянешь. Вальравн.