Легендарная Неудачница Вонгола Дечимо

План Тимотео по запечатыванию Пламени в маленькой Тсунаёши потерпел фиаско ещё в зачаточном состоянии, стоило только Девятому открыть рот. Ноно даже собственную силу нормально активировать не успел, как был подвергнут ультиматуму: вернуться в кресло или очутиться с перерезанным горлом в земле. Нана оказалась женщиной своенравной и опасной, стоило только приблизиться к её дочери ближе, чем на два метра, и та раскрыла свою настоящую сущность. Хорошо хоть, Иемитсу в кабинете не было, иначе тот, увидев, как его дрожайшая супруга, наконец, отбросила маску прочь, скончался бы от сердечного приступа. Скажем так, дон Ноно не ожидал такой прыти от женщины, столько лет успешно притворяющейся глупой домохозяйкой. Не зря интуиция вопила присмотреться, не зря Ноно два года не давал собственному сыну, пусть и бастарду, жениться на этой мегере. Стоило еще тогда искать подвох в слишком невинной шатенке, стоило основательно копнуть в биографию, внезапно оказавшуюся совершенно чистой, без единого проступка. Как бы то ни было, Тимотео был осведомлен о родственной связи Наны с Харукити Ямагути слишком поздно. Данные поступили с неизвестного источника, отправитель которых пожелал остаться инкогнито, и по сей день Девятый не знает его имени и выгоды. Клан якудза Ямагути-гуми был основан дедом Наны, Харукити, в начале двадцатого столетия. Будучи мафией, Вонгола не раз и не два боролась за власть с якудза, решившими, что одной Азии им стало мало. Ещё при Восьмой Харукити покинул эту землю, завещав всё своё состояние младшему сыну, Коджи, имя которого переводилось, словно в насмешку, как «сыновний правитель, второй (сын)». Повержен был глава группировки обыкновенной старостью и, может быть, немного пулей, которую выпустил тогда ещё молодой подросток Тимотео под строгим надзором Даниэлы. Коджи и его старший брат позорно сбежали, отступив, но и там цепные псы Восьмой не потеряли след. Коджи на тот момент было не больше пятнадцати, а вот его брату за двадцать. Когда Ямагути-гуми обрёл нового главу по крови, никто из альянса особо удивлён не был. После этого Вонгола пересекалась с якудза лишь однажды, и то Тимотео сомневается в правильности данных. Нана Савада, или же Норико Ямагути, как звали девушку на самом деле, слишком глубоко вонзила вензель в сердце внешнего советника, а тот и не спорил, слепо следуя за любовью всей жизни, будто собачонка на поводке. Оставшись без матери, десятилетняя девчонка Нори-чан, как ласково звал её Коджи-тоо-сан, поклялась отомстить виновникам смерти матери, в пределах разумного, но с особой жестокостью. Мать, которая попала под раздачу совершенно случайно, оказавшись не в том месте не в то время, умерла от сквозного ранения пулей в сердце, выпущенной Висконти, Хранителем Облака Девятого Вонголы. Когда Норико исполнилось пятнадцать, она решила соблазнить сына Ноно — девятнадцатилетнего Иемитсу Саваду, втереться в доверие и уничтожить убийцу собственными руками, заставив захлебнуться собственной кровью. Сама по себе, Нори обладала терпеливым характером и, что главное, мягким — с близкими. В настоящую дьяволицу её превращали лишь обидчики семьи и друзей. Как Иемитсу попал в круг друзей, а после и близких, Норико и сама не знает. Просто в один день девушка осознала, что не хочет делать молодому мужчине больно, не хочет стать такой же, как Висконти, не хочет заставлять возлюбленного пройти через те же муки, что и она в своё время. Но и от мести полностью отказаться она не могла. Будучи носителем Пламени Солнца, которое тщательно скрывала, уже Нане Саваде не составило труда подмешать яд собственного изготовления в напиток, так любезно хлебавший Облако Девятого. Убить не вышло, да и не было это целью, Нана лишь хотела сделать жизнь мужчины как можно более мучительной. И сделала, навсегда лишив того некоторых радостей жизни: алкоголя, обезболивающего, горячих марафонов и памяти. О, последнее заслуживает отдельного упоминания! Если бы женщина не смиловалась, то быть Облаком у Висконти не вышло бы от слова совсем. Вовремя подвернулся Шамал, еще не опытный и угловатый, но от этого не менее способный. Открыто действовать Нана не могла, всё же её муж не полный идиот, как и его друзья, вот и пришлось подбрасывать Трайдену записки, направляя на путь вылечивания старого маразматика. Память восстановить полностью не удалось, но Альцгеймера избежать вышло. В те дни милая сторона Наны боролась с темной стороной Норико, так и норовившей совершить свою месть. Со временем, Нане удалось подавить альтер-эго, забыть своё детство и выдумать новое, рассказы о котором Иемитсу слушал, развесив уши. Рядом с ней внешний советник терял голову, становясь непроходимым идиотом, но Нане это нравилось, как и нравился сам Иемитсу. А потом у них родилась Тсунаёши, и жизнь заиграла новыми красками. Иногда Норико просыпалась, не давая Нане растерять навыки владения Пламенем Солнца, а иногда затаивалась в тени, давая женщине почувствовать себя обычной домохозяйкой. Так и повелось. Сейчас Нана уже и не скажет, какая именно причина стала роковой, но стоило Девятому приблизить покрытую силой ладонь к голове Тсуны, напротив уже стояла Норико. Ей понадобилось ровно два шага, три секунды и выхваченный из рукава остро заточенный тессен, чтобы перерезать горло старику, но здравый смысл и тут не дал совершить глупость — малышке нужна мать, а Нане не нужны проблемы. Разойтись мирно вышло благодаря чуду, а точнее вовремя появившемуся внешнему советнику, знатно пропахавшему носом пол, стоило войти и запнуться о ковер. Нана сразу же вернула разум в нирвану, спрятала оружие и с милой улыбкой, напоминающей больше оскал, начала причитать о некомпетентности собственного мужа и о том, что они с Тсунаёши уезжают в Японию. Девятый на рожон лезть не стал, лишь сверлил потемневшим взглядом невестку и внучку. Сама же внучка слишком умными глазами смотрела на маму, изредка к чему-то прислушиваясь и довольно усмехаясь. В самолёт они сели пару часов спустя, когда внешний советник собрался с силами и отпустил семью. Что бы кто ни говорил, но Иемитсу дураком не был. Да, неуклюжий, да, малость туговатый в определенных отраслях, но явно не дурак. То, что он был в курсе настоящей истории жизни жены, не знал никто. Даже Нана не догадывалась, что уж говорить об остальных. Отец, возможно, что-то подозревал, но в открытую заявления не делал. Еще тогда, в девятнадцать, увидев длинноволосую шатенку с большими карими глазами, Савада влюбился. Но горячая голова не должна мешать, так что первым делом стало выяснение полной биографии любовной цели. То, что находил Иемитсу, ему не нравилось (исключая момент с Пламенем Солнца, здесь уж подкопаться было не к чему, Норико прекрасно владела собственной силой). Да что уж там, он был в ужасе, поднял все документы и отчеты о том деле, опросил свидетелей и понял, что в случае мести девушке мешать не станет. Враги врагами, но убивать ни в чем неповинных людей чисто из прихоти, как это сделал Висконти, Савада никогда не решался. Ему было противно и отвратительно знать, что знакомый мужчина был именно таким. Облако его отца, Хранитель... да Иемитсу сам хотел придушить того голыми руками, ведь не понаслышке знал чувства от потери матери. Ноно не уберег ни свою жену, ни любовницу, коей и была мать Савады. Такое не прощается. Тсунаёши во время полёта вела себя странно. Нет, она и до пробуждения Пламени реагировала на самолёт слегка нетипично, но после реакция поменялась кардинально. Если в начале малышка с интересом осматривала железного гиганта, веселилась и норовила осмотреть со всех сторон, пролезть везде, где можно, а где нельзя сделать проход и пролезть — словом, обычная детская реакция, то на борту ей стало не так хорошо. Стоило оторваться от земли, как ребенка словно подменили. Тсуна забилась в кресло и боялась пошевелиться. Страх высоты появился внезапно. Сейчас же, на обратной дороге, страх превратился в тихий ужас. Тсуна побледнела на глазах, щеки будто впали, а ручки начали мелко дрожать. Было такое ощущение, что она в первый раз в жизни видит самолет и сильно сомневается, что тот сможет подняться в воздух целым и невредимым. — Как большая птица, только из металла. — Большие карие глаза неотрывно смотрят на посудину. — Что-то я не уверена, что нам стоит туда лезть. Нана в ответ лишь пожала плечами, стараясь скрыть беспокойство за маской идиотки. Её дочь едва не умерла от пули в затылок, пришлось экстренно активироваться собственное Пламя, спасая малышку, благо, Шамал и так был в курсе. Еще и так просто выдать себя и многолетнюю конспирацию, угрожая Девятому. Савада сильно сомневалась, что тот станет молчать, а значит буквально сразу же после прилета за ними будет установлена слежка. Черт, был бы у нее знакомый Туман, проблем бы не возникло — Девятый вряд ли пошлет кого-то из владельцев Пламени, слишком уж их было мало по сравнению с остальными людьми. Тем более, что Иемитсу не позволит. Может, на них повесят Реборна, но это не так страшно. С Норико Ямагути сильнейший киллер Италии за последние двадцать лет был знаком, еще как. Они чуть не стали любовниками, благо, проклятье Аркобалено взяло свое, превратив статного мужчину в подобие человека. Младенец не может быть любовником, но для Наны этот вопрос остался в далеком прошлом, ворошить которое не были ни желания, ни сил. Посадив Тсуну рядом с собой и дав той обнять себя за руку, женщина погрузилась в поверхностный сон. Прекрасно зная Иемитсу, Савада была уверена, что в салоне самолета минимум три человека, охраняющие её покой. Секретов друг от друга у них давно не было, когда-нибудь женщина даже расскажет правду о себе, но будет это, боюсь, после смерти Висконти. А то, что умрет этот старый хрыч в ближайшие лет десять-пятнадцать, Нана была уверена. Уж она-то постарается, свои люди со времён бурной молодости у неё остались даже в Вонголе. * * * Двенадцать часов полета пролетели мгновением для Тсунаёши. Она, будучи совершенно в разладе с собой после обдумывания дальнейшей жизни, вырубилась мгновенно, стоило только прикрыть глаза. На самом деле, конечно, глубокий сон длился не больше пяти часов, все остальное время Тсуна медитировала, пытаясь прочувствовать кейракукей, или то, что от неё осталось. Результаты оказалась не то чтобы плачевными, но в тоску вгоняли. Система циркуляции чакры в этом мире была неразвитой, атрофированной, полностью перестроенной. Триста шестьдесят одна точка выхода чакры, иными словами — тенккецу, сократились до девяти, включая безымянные на запястьях, и семь основных, имеющие свои характеристики. Выяснить удалось не много, лишь базовые знания, доступные этому телу и основанные лишь на собственных предположениях и опыте. Самая верхняя точка, возле темечка, отвечала за энергию и её состыковку с окружающей силой. Вторая, на лбу, отвечала за сознание. Третья, на уровне яремной впадины у основания шеи, за какие-то внутренние качества, Тсуна не поняла точно. Четвертая, на уровне сердца, из предположений отвечает за душу. Пятая находится на солнечном сплетении, шестая на животе, седьмая у основания позвоночника. Их значение определить пока что не удалось. Следующим шагом стала концентрация чакры. Будучи в раздрае с собой, Тсунаёши каким-то образом умудрилась заметить вокруг Наны желтоватое свечение. Такое же было у старика, только оно было алым, почти багровым, как кровь. Мамин свет был мягким, к нему хотелось стремиться. Тсуна и раньше заметила его, но после стычки с Девятым оно усилилось. Тсунаде даже подозревала, что сама щеголяет с подобным светом, только вот не могла его увидеть, увы. Мама девочки — нет, её мама, как же непривычно, Ками! — была не так проста. Чего стоила только демонстрация, когда Нана вышибла дверь, параллельно снося ей мужа куда-то в подстолье. Молодая женщина оказалась куда интересней, чем выглядела. Насколько Тсуна могла судить, разделение в этом мире людей не шибко отличалось от родного: есть обычные люди, без чакры, есть те, в ком течет энергия. Пламя, как назвали её отец и дедушка Тсунаёши. «Мои — поправила себя женщина, — мои папа и дедушка». Пройдет еще много времени, прежде чем выйдет принять это, как факт, но выбора особо нет. Прислушавшись к себе, Тсунаде в удивлении поняла, что прошлая жизнь не вызывает тех эмоций, что были, скажем, четырнадцать часов назад. Она, наоборот, стала будто блекнуть, казаться далеким сном. Уже сейчас Тсуна не могла вспомнить лица настоящих родителей, да что уж там, даже имена не могла. В памяти остались лишь силуэты, освещенные лучами заходящего солнца на фоне скалы Хокаге. Скалы, где через много лет появится и ее лицо. Вообще, всегда хотелось к чертям разнести это убожество, ведь испортили внешность принцессе слизней как могли. В аэропорту Тсуну с Наной встречал неприметный мужчина и ребенок в строгом черном костюме, явно дорогом, сидя у того на плече. И если Савада-старшая никакого удивления не высказала, лишь нахмурилась на мгновенье, то Тсунаде свое любопытство сдержать не смогла. Мама, завидев эмоции малышки, тихим шепотом пообещала объяснить всё позже. Сама Нана решила открыть дочери правду и начать готовить к жизни, которую приготовила госпожа Судьба. Надеяться на спокойное будущее было бы крайне глупо. — Моё имя Реборн, синьора... Савада. — Малыш снял шляпу, демонстрируя небольшого ручного хамелеона. — В ближайший месяц я, по просьбе вашего мужа, буду присматривать за вами. — Ну что вы, Реборн-сан, — заметив небольшую паузу, ответила Нана, и улыбнулась. — Я смогу за себя постоять. — Сейчас вы в беде, а не дело настоящему мужчине бросать даму. — Реборн принял условия игры, усмехаясь. То, что они в данный момент разыгрывают сказанное в далеком прошлом, известно лишь двоим. — Пусть я и дама в беде, но справлюсь сама. — Как вам будет угодно. Тсунаёши переводила взгляд с одного взрослого на другого, безмолвно следя за мимикой и жестами. Многолетний опыт позволил определить, что встреча явно не первая, возможно, что и не вторая. Движение зрачков, ухмылки, невольное подергивание бровей, совсем незаметное, контролируемое. Этот Реборн, малыш лет пяти на вид, явно знаком с мамой, причем достаточно неплохо. Тсуна подозревала, что и разговор этот имел место быть когда-то, больно уж самонадеянно выглядел этот ребенок. Тем более, мужчина рядом помалкивал в тряпочку, его взяли сюда в качестве транспорта, не иначе. Реборн, устроившись с комфортом на плече, направился в сторону выдачи багажа. Тсунаде, бросив цепкий взгляд ему в след, нахмурилась. Около малыша вот-вот да просвечивался тот самый свет, так и норовя выйти наружу, но его будто чем-то придавливало, вынуждая скрываться. Еще и этот хамелеон. — Идем, Тсу-чан, осталось немного до дома. Приобняв малышку за плечи, Нана выпрямилась и повела дочь вслед киллеру. Иемитсу, жук, умудрился-таки приставить аркобалено, наивно полагая, что тот станет его слушаться. Реборн даже Ноно не слушается, что уж про какого-то внешнего советника говорить. Этот своенравный итальянец в теле ребёнка еще попьет много крови, Савада уверена. Ещё и Тсуна ведет себя крайне странно. Обрадовавшись, что ужасный железный монстр приземлился и все живы, девочка лишь глубоко вздохнула и приобрела нормальный цвет лица. Не знай Нана, что ей всего три года, решила бы, что перед ней взрослая женщина, больно спокойными и умными глазами её дочь осматривалась вокруг, уделив особое внимание Реборну. Сама Тсунаде не могла понять, что с малышом не так. Вроде мелкий, вроде ничего необычного, но аура, глаза, сила... такое чувство, что не одна она застряла в теле ребенка. Этот Реборн был киллером, причем явно профессиональным, смотрел за обстановкой как заправский джоунин на миссии ранга S, ещё и ящерицу свою гладил, что-то шепча. Шляпа была необычная, сразу видно, как и ящер. От него так же исходил ореол небольшого свечения, желтый такой, смахивающий на мамин. Только от его лучей тепло не было, хотелось лишь поморщиться. Такое солнце никого не согреет, лишь мнимо даст иллюзию тепла. Это настораживало и нервировало Тсунаде, неосознанно заставляя собственное пламя разгораться в тенккецу. Точка, располагающаяся на груди, буквально кричала о том, что нельзя верить этому мелкому. Впрочем, интуиция устроила подобную вакханалию, а ей Пятая доверяла всегда, ещё со времён академии ниндзя. — А вот и наш дом, Тсу-чан. — Нана гостеприимно распахнула дверь перед дочкой, пропуская ту вперед. — Доктор Шамал сказал, что твоя амнезия может частично пройти, если вернуть тебя в привычную среду обитания. Надеюсь, что наш дом поможет вернуть твои утерянные воспоминания. Тсунаде понятливо кивнула, покривив душой. Старые воспоминания к ней точно не вернуться, но кто мешает создать новые? Реборн тем временем напросился на кофе, правда, отослал своего человека обратно в машину. Заняв удобное место на кухне и сняв шляпу, аркобалено, не медля, решил начать. — И что же ты натворила в этот раз.. Нана? Тсунаёши навострила уши, забралась на колени к женщине и затихла. Умение сливаться с интерьером здесь не пригодится, но вот притвориться спящей, чтобы мама не отвлекалась и не боялась сказать лишнего, Тсуна могла. Хотя, Нана особо и не стремилась отослать дочку наверх, позволяя присутствовать. Реборн перевел взгляд с одной Савады на другую и отпил из кружки, услужливо предоставленной хозяйкой чуть раньше. — Можешь звать меня Норико, я всё равно собиралась рассказать всё Тсунаёши по приезду. — Мать грустно улыбается, глядя на малышку, запускает руку в торчащие прядки на макушке, лаская. — Тем более, что она видела моё несостоявшееся покушение на дона Тимотео. — Даже так, — протянул малыш, хмыкнув. Неожиданностью это не было, просто Реборн давно ожидал чего-то этакого от внучки Ямагути. — Иемитсу всё ещё делает вид, что ничего не знает? — Не уверена, но он догадывается. — Женщина мотнула плечом, хмурясь. — Я никогда не скрывала от мужа, что владею Пламенем, мы не редко тренировались. Да и сам знаешь, какое-то время я была твоей помощницей, тут уж славу не спрятать. — Спрятаться в тени чужого величия, отводя от себя взгляды. — Реборн с намёком глянул на Саваду, та фыркнула. — Ты себя переоцениваешь. — Отнюдь, я лишь констатирую факты. Ты натворила дел, вляпалась по самое не хочу, после чего воспользовалась нашей связью и замела все следы, удаляя прошлую жизнь. — Говоришь так, будто наша «связь» успела окрепнуть. — Нана кинула на киллера скептический взгляд. — Может я и была влюблена в тебя, но кто сказал, что это переросло бы в любовь? — Слышал бы тебя внешний советник. Он ведь не знает, что твоим напарником был именно я? — Нет. Тсунаде закусила губу. Её мать, оказывается, была высокой шишкой в этой иерархии убийц и тянула на токубецу-джоунина, если не на полноценного джоунина. Этот сейчас тянет на тот же уровень, даже выше, в прошлом явно мог быть на уровне Каге. Вот это Тсуне уже не нравилось от слова совсем. Мало ли, что за месяц сотворит этот гаденыш, тем более, что между ним и Наной что-то было. И это «что-то» могло быть и во время отношений с отцом. Интересно. Выравняв дыхание и расслабив мышцы, бывшая Сенджу приняла как можно более натуральный вид спящего. Даже иногда сопела, стоило маме чуть сильнее усилить поток эмоций. Пусть глаза и были закрыты, Тсунаде могла поспорить на бутылку выдержанного саке, что киллер попеременно пялится в ее сторону. В голову некстати пришла мысль, что выпить теперь можно будет не раньше, чем через пятнадцать лет. В этом мире, как поняла женщина в теле ребенка за перелет, совершеннолетие наступает только в восемнадцать. А в Японии, где они и будут жить с Наной, в двадцать один. Смешно, учитывая, что возраст согласия здесь с тринадцати. Эти сведения экс-Хокаге вычерпнула из рекламы в самолете. Реборн остался в их доме на ночь, а утром исчез, будто никого и не было. Посвящать дочку в свою жизнь мать пока не торопилась, давая адаптироваться, но на исходе третьего дня решилась. Позвав Тсуну в комнату и заперев дверь, попутно включая музыку в колонках, Савада начала свой рассказ. — Двадцать три года назад я родилась в семье якудза, в клане Ямагути-гуми здесь, в Японии...