Восставшая из мертвых

Спустя неделю я немного оправилась. Мне дали время, чтобы немного восстановиться и после этого неделю на переезд. Класс. Понимая, что денег у меня нет, а переезжать мне некуда, я совсем отчаялась. Кому нужна бесполезная и с поломанной психикой девчонка? Даже вместо домашнего питомца меня не возьмут. За окном сентябрь медленно тянулся к концу; на календаре уже двадцатое число. Никто из класса не в курсе того, что меня исключают. Оно и к лучшему. Узнают — начнутся возмущения и забастовки. Не дай бог, их накажут или еще чего исключат следом за мной.

Идите к своей мечте без меня…

Закончив собирать свои вещи, я оглядела опустевшую комнату печальным взглядом. Надо же, не думала, что управлюсь за пару часов. Я еще не покинула это место, а уже скучаю… Что же будет дальше? У кого мне просить помощи? Мне негде жить, у меня даже денег нет. Обещанные средства за моральный ущерб будут минимум в следующем месяце, если не в следующем году. — Рин, я вхожу, — раздалось за дверью, из-за чего я отвлеклась от своих мыслей и растерялась. Что мне ему сказать?! Забрала документы, потому что это не то место, где… Дверь тихо открылась и в комнату зашел Бакугоу. Окинув ее взглядом, блондин хмыкнул, но ничего не сказал. Он прошел до м… моей бывшей постели и сел на нее. Глянув в окно, парень наконец обратил свои глаза на меня. Кивнув чему-то, он вздохнул и начал: — Уходишь? Так просто? После всего что мы перенесли? — его хриплый голос словно удар под дых. Значит, Аизава-сенсей все же сказал вам. Сказал эту «правду». Я опускаю глаза в пол, понимая, что, если отвечу, то Кац-чан меня раскусит. Раскусит и поймет, что я вынуждена покинуть их не по собственному желанию. Стук в дверь мешает ему что-то сказать; в комнату заходит Тодороки. Он, увидев Бакугоу напротив меня, замирает. — Че хотел, двумордый? — Я не к тебе пришел, Бакугоу, — холодным голосом отвечает Шото, не отводя взгляд от моей серой фигуры. После произошедшего я пыталась поправиться быстрее, но бледность проходить не хотела. За неделю я хоть и немного восстановилась, но только поверхностно. Исцеляющая Девочка каждый день приносила мне питательную пищу, которая не только способствовала выздоровлению, но и немного помогла мне прибавить весу. Теперь Каминари не назовет меня анорексичкой! С виду я здорова, но внутри… Морально я умру, когда покину это место. — Йеста, можно тебя на минуту? Выйдя в коридор с Шото, я немного напряглась. Что-то мне не нравится его лицо. Он подошел к окну, молчал и смотрел на улицу. Встав рядом с ним, я глянула в окно: пожелтевшая трава, лужи и яркие лучи заходящего солнца навевали грусть. — Я позвонил домой, ты можешь жить там, — я удивленно вскинула голову, не понимая, что он говорит. — Тебе ведь некуда идти, — это скорее утверждение, чем вопрос. — Фуюми и Нацуо будут рады тебе. Тихий и ровный голос Шото заставил меня расслабиться. Это, конечно, очень мило с его стороны и все дела, но я не могу принять его предложение. Я слишком боюсь, что наврежу кому-нибудь. Так что будет лучше, если я откажусь, чем ненароком покалечу Фуюми-сан и Нацуо-сана. — Прости, Тодороки-сан, но я вынуждена отказаться, — я слабо улыбаюсь, глядя в окно и понимая, что сейчас только что сама лишилась возможности не остаться на улице. Шото повернулся, хотел что-то сказать, но его перебил Кацуки, который, оказывается подслушал нас. — Ей не нужна твоя жалость, двумордый, — блондин подошел ко мне и приобнял за плечи. — Она будет жить у меня. Сказать, что я возмущена, значит ничего не сказать. С чего бы я должна?! И что за наглость — подслушал и бесцеремонно решил все за меня! Но в данный момент я лишь смогла надуть щеки и возмущенно посмотреть на Бакугоу. — Ясно, — в глазах Тодороки, устремленных на Кацуки, плескалась злость. — Удачи, Йеста. Не глянув на меня, Шото ушел. Я лишь растерянно глядела ему вслед. Опустив голову, я почувствовала, что мне следовало согласиться. Ведь он скорее всего не так все понял. Надо догнать и объяснить ему все. — Даже не думай, — Бакугоу обнял меня со спины с нехарактерной для него аккуратностью и… нежностью? — Прекрати гнаться за тем, кто от тебя убегает. Бакугоу отпустил меня. Направившись в сторону комнат, он не оборачиваясь сказал, что завтра — в выходной — поможет мне переехать к его семье. Пробормотав ему благодарность, я слабо улыбнулась.

Спасибо, Кацуки…

***

Комната Бакугоу в его доме довольно просторная и современная. Мицуки-сан — мама Кацуки, довольно приветливая и милая женщина. Выглядит она очень даже молодо, несмотря на то, что, как оказалось, ей под сорок. Она и ее муж, отец Бакугоу, сразу согласились принять меня. Женщина подтрунивала над сыном весь день, что он провел дома, помогая мне обустроиться. Масару-сан отметил, что их сын довольно сдержанный в моем присутствии, раз так долго терпел. Терпел, однако, он долго. Только за ужином он немного решил выпустить пар: стукнул кулаком по столу, заявил, что мы лишь друзья. Естественно, слова мамы Кацуки заставляли и меня краснеть, ставя в неловкое положение. Но я немного привыкла к вечеру. Мицуки-сан рассмеялась на его заявление, после чего сказала, что у него все на лбу написано. После ужина Кацуки вернулся в общежитие, а я осталась у его родителей. Помогая мыть посуду, я узнала у его мамы, что Бакугоу никогда раньше не приводил девушку в дом и не знакомил никого с родителями. Мицуки-сан рассказала, что слышала обо мне из новостей и ей давно не терпелось познакомится со мной. А когда Кацуки позвонил ей вчера вечером и сказал, что я буду жить у них — да, даже не спросив разрешения, — Бакугоу очень обрадовалась и насторожилась. Сегодня, увидев своего сына и понаблюдав пару минут за ним рядом со мной, она поняла, что «эта взрывная задница наконец повзрослел немного». Она так же сказала, что представляла меня немного иначе, а не такой тихой и забитой девчонкой. «Забитая» — в том смысле, что я стала более покладистая. Закончив с посудой, мы с ней попили чая, а после разошлись по комнатам — она в спальню, я в комнату Кацуки, которая теперь, можно сказать, моя. Переодевшись в длинную старую футболку, я забралась в постель и постаралась уснуть. Однако, осознание того, что я нахожусь в доме своего друга, которому я, вроде как, нравлюсь, не давало сомкнуть глаз. Я пролежала глядя на стену некоторое время, а перевернувшись, поняла, что уже далеко за полночь. Усталость от переезда навалилась на меня и я все же уснула.

***

Неделя в доме семьи Бакугоу пролетела незаметно. Я помогала его матери на кухне, немного освоилась. Его родители очень радушно меня приняли, но сидеть у них на шее мне было очень неудобно. Хотелось найти поскорее работу, где я смогу быстро заработать деньги на небольшую квартирку. Но естественно без образования я могу лишь довольствоваться кем-то вроде официантки. Камерия-сан примет меня, но до ее «Белого Лотоса» отсюда довольно далеко, поэтому этот вариант отпадает. Кацуки звонит мне каждый вечер, чтобы узнать как я. Вероятно, парню просто не по себе от того, что какая-то девчонка теперь живет в его доме, спит на его постели. Я бы тоже так себя чувствовала. Это утро началось со звонка Фуюми-сан. Сестра Шото волновалась обо мне, узнав о моем исключении из академии. Сто процентов это Тодороки ей все рассказал. И ведь он знал же, что Фуюми не сможет усидеть на месте! Специально что ли, блин?! Женщина пригласила к себе на эти выходные, чтобы провести их вместе со мной. Я была не против, но нужно спросить у Мицуки-сан. Стараясь содержать выделенную мне комнату Кацуки в чистоте, я всегда убирала все на свои места. Из-за чего тратила около получаса на поиски того или иного полотенца, так как с памятью у меня «того». По утрам моя внешность по прежнему менялась, поэтому я вставала пораньше, чтобы умыться. Хоть в доме и две ванных, одну из которых семья Бакугоу выделила полностью для меня, но я все же боялась, что меня увидят. Я чувствовала какое-то облегчение, когда выходила из душа, понимая, что мой секрет со мной. Однако, чем больше тайна, тем сложнее ее сохранить. И вот сегодня случилось именно то, что открыло кусочек тайны о моей причуде для мамы Кац-чана. На сколько знаю, ни она, ни Масару-сан не задавали Кацуки вопросов о том, почему меня исключили. Они просто согласились на довольно странную просьбу сына без лишних слов. Я прекрасно понимаю, что новости про меня они точно видели, но ничего не спрашивали: ни про маму и папу, ни про школу и исключение, ни про мой квирк. Родители Кацуки интересовались у меня моим самочувствие, хорошо ли мне спалось, не голодна ли я и далее по списку. Я очень признательна этим людям. Они искренне, что видно по их глазам, беспокоились обо мне, как о своей дочери. Да, своеобразная забота Мицуки-сан грела душу. Но напряжение было. В ходе определенных бесед мы просто случайно натыкались на «стену» в виде последующей по логике темы. Масару-сан моментально менял направление разговора и рассказывал, например, как прошел его день на работе. Сегодня же мне не удалось избежать ошибки: я помогала Мицуки-сан готовить завтрак, нарезая белый хлеб, а после и сыр для бутербродов. Вот из-за последнего я-то и прокололась — порезалась. Женщина, заметив это, потянулась к небольшой коробочке с пластырями как раз на такой случай. Я не успела ее остановить, и, когда она взяла мою руку в свою, чтобы оглядеть порез, ранка прямо на ее глазах затянулась. Я почувствовала подступающую истерику. — Рин-тян, — женщина положила руку мне на плечо, — я не буду задавать вопросов, кроме одного: пластырь еще нужен? Выдохнув, я покачала головой, отказываясь и бормоча извинения. Мицуки-сан убрала коробочку на место, а именно на полочку в шкафчик над кухонным гарнитуром. Когда мы закончили с приготовлением, на кухню вошел папа Кацуки. Он помог накрыть на стол и уселся с нами завтракать. Как всегда они включили новости, просто так для фона. Но в этот раз мое внимание было обращено на телевизор: в данном выпуске критиковали Старателя. Я едва держала себя в руках — это разозлило меня до чертиков. Он из кожи вон лезет, чтобы казаться лучше, чтобы быть как Всесильный, но… Черт возьми, он тоже человек! Он такой же как и все мы! Он тоже отец. Он тоже муж. Он тоже устает. Он тоже имеет мечты и желания. И, да, я знаю, что батюшка из него такой себе, как и заботливый супруг, но это только так кажется же. Старатель не бывает дома не потому, что ему плевать, а потому что Энджи-сама работает день и ночь, чтобы его детям было не страшно возвращаться домой вечером с работы. «Он отправил свою жену в психушку! Ему самому там место», — кто-то сказал на одном из сайтов с обсуждением нынешнего героя номер один. Мама Шото в психической лечебнице, да, но там она оказалась, потому что Тодороки-сан не хочет, чтобы ей стало хуже. Он признал свою ошибку. Я знаю, что признал. Но нет, люди специально указывают ему на то, что и самому Старателю приносит боль. Даже несмотря на то, что Рей Тодороки в психиатрической лечебнице из-за Старателя, он все равно заботливый муж. Во-первых, она не где-то, а в одной из самых лучших в стране. И ее палата далеко не самая плохая. Она обеспечена там. У… — Рин-тян? — я оторвала глаза от телевизора и перевела из на родителей Кацуки. Они тревожно смотрели на меня. — Все хорошо? — Да, просто… — Я вздохнула, опустив взгляд. — Господин Тодороки не заслуживает таких слов. Он очень хороший человек. Да, он не очень хорошо когда-то поступил в своей семье с детьми и женой, но… Людям свойственно ошибаться. К тому же сейчас он очень старается исправиться. Зачем так его унижать на всю страну? — Рин-тян, людям вроде этих, — Масару-сан кивнул на экран, — просто больше нечего обсуждать. Они ведь и тебя раньше обсуждали, пока сам Старатель не заткнул их. — Именно. Рин-тян, не обращай внимания на этих подонков с ТВ. Их слова нихрена не стоят, а те люди, что им верят — такие же дол… дураки, — теперь я знаю, откуда Кацуки столько интересных словечек знает. — Кстати, — начала я осторожно, — я хотела спросить… — Немного помолчав, я вновь продолжила: — Могу я на выходные отправится к подруге? На меня смотрели глазами с блюдца: родители Кацуки ожидали чего-то не такого, возможно, по их мнению пустякового. Мицуки прыснула от смеха — это хороший знак. Я расслабилась. Ее смех подхватил и Масару-сан. — Глупышка, конечно! Ты свободно можешь ходить гулять и отправляться к друзьям, — отозвалась женщина, — но только помни об осторожности! Не гуляй допоздна, а так же будь аккуратной — не попадись членам той секты злодеев. А не то наша взрывная задница этого не переживет, — заливисто засмеялась она, а я поняла, что краснею. После завтрака я помогла с мытьем посуды и отправилась сообщать Фуюми о том, что я смогу приехать. А так как сегодня пятница, мне необходимо взять с собой пару вещичек. Именно этим я и занялась, когда освободилась. Решив много с собой не собирать, я взяла только большую растянутую футболку серо-голубого цвета, пижамные шорты и средства для умывания: зубную щетку, пасту. Глянув на время, я поняла, что пора готовить обед. Отложив выбор одежды на выход, я отправилась на кухню. Мицуки-сан попросила лишь приготовить свежий салат из овощей. Пока я нарезала огурцы, блондинка приготовила рис и рыбу на пару. Удостоив меня и мои старания вниманием, женщина усмехнулась: — Молодчинка, Рин-тян! Надеюсь, тут только огурцы, перец и зелень? — после этого вопроса я замерла, не понимая вопроса. — Я имею ввиду, не порезалась ли ты? — А, нет-нет, все нормально, — спохватилась я, краснея и вспоминая приготовление завтрака. — спасибо. — За что? Глупышка… Только закончив крошить укроп в салат, я потянулась за телефоном, который ездил по краю стола, вибрируя. Глянув на экран, я нажала на принятие вызова. — Да, Фуюми-сан? — Рин-тян, Нацуо сейчас в твоем районе, не хочешь сегодня с ним приехать? — бодро сообщила сестра Шото-сана. — Сегодня? — с сомнением переспросила я, глянув на Мицуки-сан. — Во сколько? — Где-то через час-полтора. Ты сможешь? — Час-полтора? — Повторила я, чтобы получить разрешение мамы Кацуки. Женщина, тепло улыбаясь, кивнула. — Хорошо, Фуюми-сан. Я буду готова к этому времени. — Я отправлю тебе номер Нацуо «эсэмеэской». Она отключилась. Подняв глаза на Бакугоу, я виновата на нее посмотрела. Женщина все так же улыбалась. Убрав за ухо непослушные светлые волосы, она принялась доставать тарелки. Обед прошел как обычно. На фоне сообщали новости, родители Кац-чана обсуждали что-то между собой, а потом и меня в свой разговор втянули. Быстро помыв посуду за собой, я поспешила в комнату Кацуки, чтобы переодеться. Времени было мало, а Нацуо вот-вот заглянет к дому Бакугоу. Найдя свои потертые джинсы и серую тунику с коротким рукавом, я быстро переоделась. Едва успев расчесать волосы, я услышала, как Мицуки-сан открывала входную дверь — дверь в комнату Кацуки я открыла, когда переоделась. Схватив сумку и ветровку, я поспешила вниз. Нацуо стоял на пороге и, неловко улыбаясь, отказывался от предложенного чая. Масару-сан был довольно вежлив и приветлив, а вот Мицуки, скептически подняв бровь, рассматривала Тодороки. — Привет, Нацуо-сан! Давно не виделись… — договорить я не успела, ибо парень крепко обнял меня. — Малышка Рин-тян! Сколько лет, сколько зим! Ты подросла, сестренка. — С-спасибо, Нацуо… — засмущавшись, пробормотала я. Попрощавшись с родителями Кацуки, я поспешила за братом Тодороки-сана. Добирались мы не очень долго, около двух часов, может даже три. Нацуо тоже был в курсе ситуации в Юуэй. Парень расспрашивал меня о том, почему меня исключили. Как оказалось, их отец только вчера поздно вечером узнал об этом. Тодороки сказал, что Старатель обязательно все уладит. Однако, какой смысл? Я уже выпала из программы на неделю — мне не догнать остальных. Да и у господина Тодороки и без этого дел по горло. Зачем он вообще возится со мной? В чем смысл? К семи мы уже были в имении Тодороки. Фуюми встретила меня крепкими дружескими объятиями, которые едва ли не отправили меня на тот свет. Она была безумно рада меня видеть. Женщина провела меня с собой в гостиную, спровадив обиженного Нацуо. Мы сидели часа два и разговаривали обо всем на свете. С этой мадам чувствуешь себя так легко и уютно. Мы не заметили, как пролетело время. В какой-то момент я услышала голос Шото, но решила, что мне просто показалось. Но нет. Не показалось: парень так и застыл в проеме между коридором и гостиной. Я хотела было подскочить и обнять друга в качестве приветствия, да только, кажется, приклеилась к полу. — Ой, сколько уже времени, надо ужин разогреть… — скрылась с этими словами Фуюми. Тодороки медленно прошел в комнату и присел рядом. Повисло ощутимое напряжение. Он что, ничего не скажет? Не рад меня видеть? Может, он был наоборот рад, что меня исключили? А сейчас такой неприятный сюрприз для него. И вообще, почему он здесь? За все то время, что мы жили в общежитии, он ни разу не ездил на выходные домой… — Рад, что ты приняла приглашение Фуюми, — тихо начал Шото. От его голоса по телу побежали мурашки. Как же я скучала по этому парню! — Рад? — я повернулась к нему лицом, с надеждой глядя, что он не врет. — Да. — он бегал взглядом разномастных глаз по интерьеру комнаты, но не смотрел на меня. — Я скучал. Без тебя стало совсем скучно: нет больше той девчонки, что всегда находила себе приключения. На эти слова я лишь фыркнула. Это не правда! Я не находила себе приключений! Они меня сами находили, вот. Но, кажется, Шото другого мнения. — Сегодня Старатель был в школе. Он разговаривал с директором и Аизавой-сенсеем. Тебя хотят принять обратно. — А хочу ли я вернуться? — хмыкнула я, закатив глаза. Кажется, Кацуки плохо на меня влияет… — Бакугоу плохо на тебя влияет. Он что, мысли читать научился?! Нет, ну серьезно, Тодороки, черт тебя дери, ты телепат? — Рин, ты ведь не хотела уходить, так поче… — Потому что я, наконец, чувствую себя свободной. Я могу жить, как нормальный человек. Я… — Будучи под замком в доме Бакугоу ты не будешь свободна! Ты думаешь, что ты можешь делать, что вздумается?! Нет, Рин, нет. А знаешь почему? Потому что это Аизава договорился с родителями Кацуки. «Разрешите ей все и она будет сидеть в четырех стенах, ограничивая себя самостоятельно». Именно так и сказал сенсей. Ты не свободна. Тебя отпустили сюда, потому что Фуюми попросила отца наведаться в Юуэй. Чтобы вызволить тебя. Его слова больно ранят меня. Он врет, Кацуки и его родители никогда бы так не поступили… Шото специально это говорит, чтобы… Настроить меня против Бакугоу?.. Но я не понимаю зачем… Черт, Шото, что ты такое говоришь?! — Это… не правда… — неуверенно шепчу я. Ком встал в горле, слезы щипали глаза. Я вдруг вспомнила, что видела в аптечке у Мицуки, когда она доставала пластыри какую-то колбочку и медицинский пистолет, которым обычно вводят какие-либо препараты. Догадка вводила в ужас. — Рин, послу… — Тодороки Шото, что ты такое несешь?! — взревела старшая сестра парня, влетая в комнату. — Ты из ума выжил?! Да, может, ваш учитель и говорил с родителями того мальчика, но это не значит, что они будут придерживаться всех поставленных правил. Нет. Я более чем уверена, что не будут. Да, я попросила отца навестить директора вашей школы, но не затем, чтобы Рин-тян сюда отпустили, а затем, чтобы уладить все там. Чтобы Рин-тян снова могла учится в Юуэй. Как и всегда мечтала и хотела. А ты! Ты — просто влюбленный и ревнивый дурак, Шото! — лицо женщины стало красным, как ее пряди, а взгляд так и метал молнии в младшего брата. — Ты бесишься из-за того, что Рин-тян приняла предложение того мальчика, а тебе отказала. А знаешь почему? Да потому что ты — идиот. Ты столько раз делал ей больно, но потом вел себя как не в чем ни бывало! Волосы ее растрепались, взгляд так и говорил, что она задушила бы с превеликим удовольствием собственного брата за все содеянное ранее. Щеки и нос покраснели; Фуюми тяжело дышала после своей речи. Руки ее были сжаты в кулаки, а ноги поставлены на ширине плеч. Казалось, она готова кинуться на брата в любой момент, стоит ему только шелохнуться. — А она права, — подал голос Нацуо, выглядывая из другого проема. Шото вскочил на ноги, гневно глядя то на сестру, то на брата. Мне вдруг стало жарко и в это же время страшно: он не контролировал себя. — Ты ошибаешься, — прошипел парень, он хотел был еще что-то сказать, как я поднялась на ноги и встала перед ним. Кладя руку на его плечи, я старалась не обращать внимание на обжигающее тепло левой стороны юноши. — Шото! — я резко тряхнула его за плечи, заставляя посмотреть на меня. — Успокойся. Пожалуйста. Казалось, мои слова его отрезвили. Он поспешил удалится из помещения. Его старшие прошли в комнату: Нацуо повалился рядом, а Фуюми обняла меня. Я и правда не понимаю, что происходит. Что за черт, Тодороки? Почему ты ведешь себя таким непонятным образом? Неужели снова запутался? Почему-то я не особо верю в это его «запутался» с прошлого раза.

***

День подошел к концу. За окном солнце уже практически село, а на его место поднялась луна и тысячи звезд. Ветерок слабенький, но такой приятный попадал через открытое окно в большую кухню поместья Тодороки. Ужин был готов уже несколько минут. Фуюми уже накрыла на стол, но звать братьев не торопилась. Лениво глянув на тарелки, я вдруг поняла что что-то не так. До меня не сразу дошло что: тарелок стояло на одну больше. Кого ждут Тодороки? Нас всего четверо, а тарелок пять. — Фуюми, а… — меня вдруг прервала открывшаяся входная дверь. Из-за того, что дом был довольно большой, но у входной двери находились ближе всего гостиная и кухня, было слышно очень хорошо слышно, как она хлопает. — Это отец. Сказать, что я в шоке, значит ничего не сказать. Старатель спустя пару минут появился на кухне. Он без всяких приветствий перешел к делу. Сказал, что со следующей недели я могу вернуться в Юуэй. Он объяснил мне, что к чему. Объяснил, что на этой недели проходило судебное разбирательство не только по поводу того, что произошло в лечебнице, но и по поводу моей мамы. Официально ее лишили родительских прав на меня, а опеку получил, не поверите, Аизава. Аизава-сан и Камерия-сама. Я снова восстановлена в школе. Моя временная лицензия тоже восстановлена. Я так же обзавелась денежками, которые были выплачены в качестве возмещения ущерба моему здоровью. Хотя, в отличии от физического, психическое вылечить очень трудно, если вообще возможно. На следующий день Кацуки пришел к родителям, чтобы помочь мне перебраться обратно в общежитие. Мне было тяжело покидать его дом, но и сидеть у них на шее я тоже не могла больше. Я так привыкла к его комнате, к тому, что утром никуда не надо… Искренне поблагодарив его родителей, я вместе с блондином вернулась на территорию школы. Там во всю шла подготовка к Культурному фестивалю. Так как он уже завтра, то и участвовать мне нет смысла. Разобрав вещи, вновь вернув их на места, я почувствовала ностальгию. Все стало как раньше. Нет, как раньше никогда не будет. Прошлое не вернешь — я знала это как никто другой. Да, вещи вновь на своих местах, но моя жизнь все равно перевернута с ног на голову. Я столько пережила за последний год!.. — Можно? — раздалось после глухого стука в дверь. — Да. В комнатенку прошел Мидория. Паренек не изменился за время, что я с ним не виделась. Он мне чуть улыбнулся и спросил, как я. Честно ответив, что я еще и сама не знаю, я решила узнать у него что нового в Юуэй. Деку, приняв приглашение присесть на стул, прошел ко столу. Парнишка рассказал, что подготовка идет полным ходом. Этот фестиваль — то, что нужно сейчас, в такое трудное время. Своеобразная разрядка. Он мне так же рассказал, что недавно была спасена девочка по имени Эри. И она тоже будет на фестивале. Именно эта девочка, по словам Мидории, должна будет мне помочь. Аизава-сенсей хочет, чтобы она своим квирком восстановила мое психическое состояние. Если честно, то я не очень верю, что она может мне помочь… К тому же, как сказал сам Деку, она «откатывает» время назад, а не восстанавливает. Надежда умирает последней?..