Past Impulses

      За Хосоком закрылись железные двери, скрывая тюремные территории за собой. Ведь на свободе и воздух кажется совершенно другим, будто более чистым, так ведь? Боже, как же он скучал по этому. Он стоял на пороге большого мира в том самом черном костюме, в котором был в тот роковой вечер на вечеринке. Единственное желание — сжечь его до последней нитки и никогда больше не видеть.       Рядом с ним тормозит машина — черное двухместное Порше с откидным верхом, благо погода хорошая и дождя не предвидится. За его рулем сидит хрупкий мальчик из его детства. Его карие глаза изучают мужчину из-под стекол солнцезащитных очков, а губы изгибаются в самой прекрасной и теплой улыбке на свете, о которой Хосок мечтал все это время.       — А ты все такой же прекрасный, Чон Хосок. Этот год за решеткой тебя совершенно не изменил.       — А вот ты стал слишком костлявым. Придется тебя откармливать, — рассмеялся мужчина, садясь на пассажирское сиденье.       Ветер развивал волосы парней, унося их прочь из этого ненавистного и угрюмого места. Краски потихоньку возвращались на место, а от сердца наконец-то отлегло. Они рядом, вместе, несмотря на то, что их разделял год и дурацкий запрет Хосока. Пару раз Тэхен даже срывался и ехал в сторону тюрьмы, но разворачивался либо по середине дороги, либо прямо у ворот, вспоминая, что Хосок может устроить там настоящий концерт, если он придет.       По ночам в пустой квартире было совсем тяжело. Так тяжело, что временами Тэ выл от бессилия, заставляя Зевса приходить к нему спать. Пес, может даже был и рад полежать на хозяйской кровати, но каждый раз выказывал полное негодование, что-то бурча себе под нос и тяжело вздыхая. Не повезло ему со вторым хозяином, как не посмотри. А Тэхену не повезло. Просто не повезло. Каждый раз засыпать и просыпаться с одной и той же мыслью: «Осталось еще слишком много времени до конца». Тяжелее всего было в начале срока, потому что время шло слишком медленно, парень не знал чем себя занять. Он завалил все экзамены на той летней сессии. А разве вообще до них было? Все пересдачи были назначены ему на сентябрь, до которого оставалось еще чуть больше месяца, а готовиться очень не хотелось. Тэхен пытался максимально сблизиться с Юнги и Намджуном, слегка доставая своим присутствием. Потому что стоило парню войти в комнату, как все краски в ней словно выцветали, появлялось неприятное давящее ощущение, которое Тэ никак не стремился убрать. Он мог просто несколько часов просидеть молча за столом, его было невозможно разговорить, а потом резко вставал и, попрощавшись, уходил прочь. Куда он уходил? Одному черту известно.       Юнги переживал за парня. Было видно, как тот переживает, как на глазах становится тоньше, потому что постоянно отказывается от еды. Мин даже говорил с кухаркой Хосока, чтобы та насильно пихала в парня еду, а то тот уйдет вперед ногами* еще до того, как Хосока выпустят. А это явно ему не понравится. Пару раз доходило даже до обмороков и поездок в больницу, из которых Тэ вечно норовил улизнуть, только ему становилось чуть-чуть полегче. Лишь один в этих вот «поездках» в лечебные заведения плюс видели Юнги с Намджуном — капельницы давали Киму все необходимое. После них к парню даже возвращался более живой оттенок кожи, а губы розовели. Но, увы, они не могли навечно запереть его в этих четырех стенах с «жидким» питанием. Поэтому их встречи, действительно, становились максимально частыми. То Юнги, то Намджун обязательно заходили в квартиру к Хосоку и насильно впихивали в парня еду, а иногда они его ловили прямо на улице, хватали и тащили кормить в какое-нибудь кафе. Если с этим упрямым глупцом что-то случится, Хосок сорвет с них кожу живьем.       Переломным, во всем этом безобразии, стал момент за пару месяцев до досрочного освобождения Чона. В тот день адвокат мужчины позвонил Тэхену и сообщил, что Хосоку дадут условно-досрочное, и в общей сумме он отсидит лишь год, вместо двух. Потом, конечно, за ним установят надзор, и в это время нельзя попадаться ни на чем противозаконном, иначе его отправят досиживать срок. Но даже такие оговорки не могли испортить само ощущение. Хосок скоро вернется. Скоро он будет вместе с ним. Скоро они вновь будут засыпать в объятиях и просыпаться в них же. Осталось лишь подождать пару месяцев. Это ведь совсем немного, да? Ведь уже прошла половина года. Что Тэхену еще пара месяцев?       Но он ошибался. Боже, как же он ошибался. Ведь ждать что-то, что вот-вот должно случиться намного сложнее, чем-то, до чего еще далеко. Время, как назло, идет еще медленнее. Секунды растягиваются в минуты, минуты в часы, а часы в вечность. Это просто невыносимо. Это заставляло Тэ сходить с ума еще больше. Каждый раз, когда парень закрывал глаза, его воображение рисовало ему долгожданную встречу с любимым. Вот он видит Хосока, бежит и вешается ему на шею. Они крепко-крепко обнимаются, возможно целуются. Так было первое время. Потом появились страхи. Страхи, что в итоге Хосок за пару дней до освобождения где-то облажается, с кем-то подерется — в таком случае УДО* не дадут. В ночь перед днем икс парень вообще не смог сомкнуть глаз. Ему все казалось, что вот-вот должен раздаться звонок от адвоката, который сообщит о том, что Хосока не выпустят и оставят в тюрьме до конца срока.       Но звонка не было. Поэтому утром Тэхен встал, выпил кофе, который теперь он пьет в больших количествах, хоть до этого и ненавидел, оделся и пошел на подземную парковку. Юнги настоял на покупке собственной машины. Сказал, что Хосок сам об этом думал и хотел сделать парню такой подарок, но не успел.       Хосок также был полон страхов. Но не за себя. Юнги с Намджуном частенько навещали его в тюрьме, ведь запрета на посещение у них не было, так что они встречались минимум раз в неделю, по очереди. Иногда дважды, если разрешало начальство в тюрьме. При каждой встречи разговор Хосок начинал не с приветствия, как обычно, а с вопроса, как его мальчик. Что с ним? Ответы очень часто его расстраивали и заставляли очень волноваться и винить себя за то, что он оставил Тэхена там одного. Он должен был быть с ним рядом. Должен был его оберегать, но не справился. Не смог.       — Юнги сказал, что ты бросил учебу, — максимально непринужденно сказал мужчина.       — Да.       — И что ты спелся с Чонгуком.       — Да.       — Не хочешь рассказать мне о чем-нибудь из этого?       — Учебу бросил, потому что просто невыносимо было сидеть в этих стенах, зная, что, придя домой, я не смогу тебя увидеть. А не думать о тебе тоже было невозможно. В итоге оценки начали падать, экзамены и зачеты я тоже постоянно заваливал, и в итоге решил отчислиться. Мне все равно расхотелось быть дизайнером.       — Это очень глупый и опрометчивый поступок. Образование ведь тоже очень важно.       — Возможно, но тут мы переходим к твоему второму вопросу. С Чонгуком мы не спелись. И мы все также не очень ладим с ним. Единственное, что нас объединило, вернее кто — человек, который вам угрожает. Мы искали зацепки, пытались найти крысу, которая где-то совсем рядом.       — И как успехи?       — Отвратительно ничтожны. Узнали лишь через кого тебя посадили. Но это было понятно просто из документов.       Тэхен прибавил газу. Они неслись по дороге в город, ветер свистел в ушах. Вот оно — ощущение свободы. Оно распирало обоих, и они не знали, что теперь с этой самой свободой делать.              ***       В небольшом темном ресторанчике, где-то на окраине города, куда попасть было не так легко, а узнать тебя там никто не мог, в отдельной комнате сидел Чимин с каким-то молодым человеком невероятной красоты. У него были черные волосы, темно-карие глаза и пухлые розовые губы, растягивающиеся в не очень приятной хитрой улыбочке. Пак смотрел на него, как на божество: с обожанием и небольшим страхом в глазах. Он сделает ради этого человека так много. Он даже готов убить кого-нибудь. Как смешно, а ведь в один момент он чуть не свернул на другую дорожку. Чуть не предал его — самого ценного в его жизни.       — Ты говоришь, что тебя начали подозревать, ангелочек?       — Я не уверен в этом. Но Тэхен очень протестует, когда я прихожу на их встречи с Чонгуком.       — Может быть они там просто занимаются неистово горячим сексом. Ты не думал об этом?       — Я знаю Тэхена. Не очень хорошо, конечно же, — поправил себя парень после строгого взгляда. Ким Сокджин не терпел лжи и приукрашиваний. — Немного. Но этого достаточно, чтобы понять, как бы сильно у него не чесалась задница, он никому другому кроме Хосока ее не подставит.       — Ты же говорил, что старший Чон разрешил ему изменять.       — Тэхен бы точно не побежал подставляться под второго брата, — лениво тянет Чимин. — Поэтому я и делаю вывод, он явно не просто так хочет, чтобы я отсутствовал на их встречах.       — А может он просто не видит смысла в твоем там нахождении? Какую функцию ты там выполняешь, глупый Чимини? Что ты можешь им сказать или посоветовать? — Джин осушает стопку с Соджу и продолжает прожигать глазами Пака. Он недоволен им.       Главная роль Чимина во всем этом спектакле — информатор. А он вот так просто теряет это невероятно ценное место, потому что где-то точно облажался и его заподозрили. Глупый парень! Боже, как же он раздражает Джина. Ему неимоверных усилий стоит его спокойное выражение лица сейчас.       А Чимин видит в Джине лишь любимого человека, которого любит еще со школьной скамьи. Он был немного младше Сокджина. Они с братьями Чон все учились вместе, но вот его никто не замечал, а тихому парнишке это было только на руку. Чон Чонгук уже тогда славился своим вздорным характером — мог пойти и просто подраться с кем-то из-за ничего, а с Джином они познакомились как-то раз в библиотеке. По какой конкретно причине Пак уже и не помнил. Ему бы не хватило сил подойти и познакомиться со старшим товарищем, который вселял в него неимоверные восторг и трепет.       — Чимин, ты же понимаешь, как сильно меня расстраиваешь? Я мог посадить на шею к Чону кого угодно, но выбрал именно тебя, ведь ты очень важен для меня, — ладонь Джина накрывает ладонь парня, — я испытываю к тебе очень трепетные чувства. Не расстраивай меня больше. А теперь иди.       — Но…       — Я сказал иди! — голос мужчины все-таки сорвался, он сделал глубокий вдох, после чего смог продолжить более спокойно. — Я хочу побыть один. Пожалуйста, ангелочек, возвращайся к Чонгуку. Иначе ему не понравится, что ты так долго сидишь у мамы.       Чимину не остается ничего, как спокойно встать из-за стола и выйти из помещения, а после покинуть и сам ресторан. Ничего, он привык к резким переменам настроения у Джина. Они случаются почти постоянно. Да и сам он ведь тоже где-то точно напортачил, не оправдал доверие любимого. Сокджин совершенно справедливо может на него злиться, но почему же тогда на душе такое явное ощущение какого-то несправедливого к нему отношения?              ***       Чонгук также часто навещал брата в тюрьме. Сначала их встречи чуть ли драками не заканчивались, им делали кучу замечаний, обещая запретить старшему вообще выходить из камеры, но это были лишь пустые угрозы. Связи Хосока здесь очень неплохо выручали. Хоть где-то они пригодились в такой обстановке.       Младший Чон ни разу не обмолвился о том, что они с Тэхеном часто видятся и вообще чем-то общим занимаются. Он знал, что брату это очень не понравится, а злить его сейчас особо не хотелось. Да и зачем? Тэхен срывает Хосока с катушек, он порвет любого за него. Зачем брату проблемы в тюрьме? Всю злость он будет вымещать на ближайших своих сокамерниках или сотюремниках. Это все могло помешать УДО, так рисковать никто не хотел. Даже Чонгук.       В последнее время он часто стал вспоминать детство. С чего начался их с братом конфликт? Он не уверен, что точно помнил конкретную причину. Отлично помнил желание обходить старшего во всем, отлично помнил, как и старший пытался выпрыгнуть из штанов, лишь бы заслужить положительную оценку их родителей. Ему нравилось бесить Хосока тем, что эти похвалы так легко ему достаются. Ему нравилась реакция старшего, но с чего конкретно это началось? Когда простое желание побесить переросло в настоящую ненависть? Что послужило тому причиной? Она должна была отлично отложиться в его памяти, а ее нет, сколько не вспоминай. Может она и не была такой веской? Резко вся эта вражда начинает казаться слишком глупой, но из этого уже ничего не сделать, ведь вряд ли они с братом станут близки. Им уже ничего не поможет. Максимум, взаимная неприязнь может уменьшиться или вообще исчезнуть.       — О, Чимин, ты вернулся с семейного ужина, — озвучил Чонгук.       — Да, любимый. Чем занимался, пока меня не было? Сегодня ведь вышел Хосок?       — Да, вышел.       — Ты уже навестил его?       — Думаю, ему сейчас точно не до этого. Чимин, я очень устал. Пойдем спать.       Мужчина поднялся из кресла и, приобняв парня за талию, повел его в спальню. Сегодня ему захотелось вернуться в прошлое. В те дни, когда их отношения с Паком только начинали развиваться. Они часами могли обсуждать какую-то глупую фигню, смеяться, улыбаться, целоваться, обниматься. Они засыпали и просыпались вместе, а если кто-то не спал, то обязательно смотрел на предмет своего воздыхания. Куда все это ушло? Почему отношения, такие чистые, такие нежные превратились в сплошную грязь, похоть и ненависть? Что поменялось? А может это проклятие Чонгука? Портить отношения с близкими людьми?       Как бы не было на самом деле, сейчас Чонгук обнял Чимина, и они вместе лежали на большой кровати в объятиях друг друга. Было так спокойно. Уже давно это ощущение не посещало сердце младшего Чона. Наконец-то спокойствие.              ***       Пальцы гуляют по чужому разгоряченному телу, выбивая из губ сладкие стоны, которые хочется слушать и слушать. Пальцы сплетаются в замочек, а губы нежно касаются белоснежной шеи, оставляя красные метки. Сегодня это тело только его. И завтра. И теперь всегда. Красивые тонкие пальцы зарываются в черные волосы, взъерошивая их. Губы спускаются ниже по груди и оказываются у боксеров. Рука поглаживает возбужденную плоть через мягкую на ощупь ткань. Тэхен вновь издает сдавленный стон, его щеки краснеют, а глаза заволокло. Он вновь закопался пальцами в темные волосы, слегка надавливая, намекая, что он хочет продолжения.       — Чонгу-у-у-к, — разносится в тихой спальне стон Тэхена.       В этот самый момент глаза Хосока распахиваются, он резко садится в кровати и смотрит на мирно спящего Тэхена под своим боком. Тяжелый вдох и выдох. Это снова приснилось. Этот… язык не поворачивается назвать это эротическим сном, но и на кошмар это не совсем тянет. Хотя, для Хосока — это был личный кошмар. Он просто не мог даже вытерпеть мысли о том, что Тэхен с его братом настолько сблизились, что могло произойти нечто такое. Он доверял Тэхену, но не доверял Чонгуку. Кто знает, что могло случиться за целый год…       Впервые этот сон приснился Хосоку еще полгода назад, когда Юнги в итоге сознался, что младший Чон и Тэ достаточно часто стали видеться. Что, в принципе, Тэхен, больше предпочитавший сидеть сейчас дома или быть одним, всегда резко подрывался, если ему звонил Чонгук. Брата он об этом никогда не спрашивал, хоть Гук достаточно часто его навещал и возможностей была масса. Но он никогда не задавал этого вопроса. Возможно, он просто боялся подтверждения своих кошмарных снов. Боялся, что Чонгук даст ему положительный ответ на вопрос: «Ты что-то чувствуешь к Тэхену?» или «У вас что-то было?». Да и отношения их впервые более-менее можно было назвать «нормальными», и Хосоку очень не хотелось нарушать столь хрупкое равновесие.       Почему у брата вдруг проснулись к нему нежные чувства, которых особо никогда не было (общаться угрозами для них и есть «нормальные» отношения) — он тоже не знал. Ему было интересно, но он тоже не стал ничего спрашивать. Хосок вообще предпочитал в том году, в некотором смысле, отстраниться от всего, что было в его обычной жизни. Он в любом случае сидит в этих четырех стенах без возможности выйти, какой смысл сжигать свои нервы, когда ты даже не сможешь помочь никому?       Пару раз Хосоку дали поговорить с его знакомым из органов, однако у того приятных новостей не было, но и плохих тоже. Тот, кто имел что-то против братьев Чон, на некоторое время затих. Лишь на некоторое время, но и такая «передышка» радовала Хосока. Если что-то случится, он не сможет помочь, а сидеть в камере и выть от беспомощности ему тоже не нравилось. Ему ничего не нравилось. Все раздражало. Но поделать было нечего.       Чон встал и пошел в сторону балкона, по пути хватая пачку сигарет. Выйдя из спальни, он прошел мимо мирно спящего Зевса, который чуть не обезумел, когда его хозяин вернулся спустя год отсутствия. Хосок даже испугался, что у пса может случиться что-то с сердцем, так как порода славилась своими сердечными заболеваниями, но, вроде, этого удалось избежать. Но все же к ветеринару его сводить не помешало бы. На всякий случай.       Снаружи было тепло, мужчину обдувал теплый ветерок, а фонари освещали своим теплым желтым светом дорогу. Было тихо. Четыре часа утра, все нормальные люди спят, лишь изредка одна или другая машину проплывала под балконом. Куда они все спешат? Сейчас, когда Хосок вышел, он наслаждался каждой минутой. Хотел как можно сильнее растянуть ее, а раньше такого не было. Как же сильно меняется твое отношения ко многим вещам…       Первая затяжка. Едкий дым заполняет легкие, а выдох дарит такое прекрасное облегчение. Пора бы завязать с этой дурной привычкой, но Хосок ничего не мог с собой поделать. Курить хотелось все больше.       Он вздрогнул, когда почувствовал холодные руки у себя на животе. Он и не заметил, как Тэхен к нему подошел. Он вновь уткнулся ему в спину своим носиком, губы мазнули по теплой коже, посылая мурашки. Как это приятно. Так приятно, что губы Хосока невольно растягиваются в широкой теплой улыбке, которая отражается даже в глазах. Он ведь так и не сказал тогда…       — Ты чего не спишь? — спрашивает мужчина. Окурок падает в пепельницу, стоящую на столике рядом с ним, а ладонь ложится поверх холодных пальчиков Тэ.       — У меня все болит, после того, что было вечером, — губы парня растягиваются в улыбке, Хосок это чувствует.       — Прости, малыш, я просто очень сильно скучал по тебе и твоему телу. Ты проснулся от боли?       — Нет. Мне приснился плохой сон.       Эта фраза ударила Хосока по голове, словно камень. Он уже слышал ее, это было не так уж давно, примерно год назад. На балконе.       — Ч-что тебе приснилось?       — Мне приснилось, что мы снова потеряли друг друга, — тихо выдохнул Тэхен.       — Этого не случится, Тэ, я обещаю тебе.       — Ты уже обещал. Больше не надо.       Чужие ладони соскальзывают с тела, оставляя неприятное ощущение пустоты, а Тэ уходит обратно в квартиру. Он растирает плечи, видимо сильно замерз, хоть на улице и тепло, а Хосок так и остается на балконе. Он смотрит вдаль, но ничего не видит. Сердце бешено стучит.       — А это, оказывается, чертовски больно, — выдыхает он в предрассветный воздух.              ***       Открыв глаза, Чонгук понял, что Чимина рядом нет. Он вышел из спальни и обошел весь дом, но парня нигде не было. В последнее время он часто так исчезал, что безумно раздражало Чона. Он никогда не говорил куда уходит и вообще не предупреждал, что собирается выйти. Охрана спокойно его пропускала, ведь запрета на его перемещение не было, хотя сейчас Чонгук подумывает его поставить, потому что его безумно раздражают такие внезапные смены геолокации у Пака. У них оставалось слишком мало времени вместе, потому что вчера ему вновь звонил отец и говорил о его предстоящей свадьбе. Невеста была подобрана самая лучшая, из обеспеченной семьи, а у ее отца были неплохие связи с правительством. Со всех сторон — это был отличный и выгодный брак. Да и девушка, а звали ее Чхве Суен, была очень недурна собой.       О том, что Гук встречается с парнем дома знал лишь Хосок. Родители бы не поняли, не приняли, хоть они ему во всем и потакали, всегда поддерживали и были готовы дать все, чтобы не попросил их любимый младший сыночек, этого бы они ему не позволили. Не простили. В прессе никаких слухов по поводу того, что Чон Чонгук, один из наследников уважаемой семьи Чон, встречается с парнем — не было. Все это тщательно скрывалось, а если что-то и удавалось узнать, от Чона приходил человек с черным кейсом, в который был заполнен доверху пачками с деньгами.       Чимин еще не знал о том, что у Чонгука есть невеста, Гук даже не был уверен, что ему следует об этом знать до самого последнего момента. Он, конечно, поступает как последняя сволочь, но то, что Пак тут же уйдет, если узнает о существовании какой-то девушки, которой предстояло занять свое законное место в этом доме, в котором сейчас он, Пак, может гулять в одних трусах — точно бы заставило его собрать все свои трусы и валить. А еще Гук боялся сделать ему больно. Да, их отношения сейчас переживают далеко не самые лучшие времена, и Чонгук сам достаточно сильно в этом им помогает, но он не хотел делать Чимину больно. Он не хотел его отпускать.       Было четыре утра. Куда мог уйти этот придурок? Сон окончательно ускользнул от Чонгука, и он решил позвонить брату. Пора обсуждать планы того, как они изловят эту заразу. Да, пока особых зацепок не было. Ни по главной причине несчастья, ни по крысе, которая где-то спряталась рядом. У Чонгука было два возможных варианта на примете, но ни в один из них он не мог поверить. Это мог быть человек со стороны брата, который хорошо осведомлен во всех его делах, знает, как тот себя поведет, а также достаточно близок с Хосоком, потому что знает и о многих планах самого Чонгука. А также это мог быть и кто-то с его стороны, обладающий такой же информацией. Под подозрения попадали двое. Мин Юнги и Пак Чимин.              *Вперед ногами выносят обычно покойников.       **УДО — условно досрочное освобождение.