Past Impulses

      Было четыре утра. Пак Чимин шлялся по полупустому Сеулу, его сердце бешено билось в груди, перегоняя кровь. Все его внутренности сковывало какое-то непонятное чувство дикого одиночества и омерзения к собственной персоне: так всегда бывало, если он проводил ночь вместе с Джином, вернее, как сказать… Джин проводил отличный вечер с подтянутым телом Чимина, втрахивая его в различные поверхности одной из своих квартир или в кабинете, или в машине, или в… Короче, очень много этих «или», которые Пак даже не пытается фиксировать в своей голове: их сексуальная жизнь с Чонгуком даже менее разнообразна, чем с этим мужчиной.       Каждый раз, когда Чимин вспоминал Джина, по его телу пробегал табун мурашек, нет, не тех, которые обычно пробирают у всех влюбленных дурачков (хотя и такое было в их отношениях), нет, у него бегают мурашки от страха. Чимин понял, что до смерти боится Джина. И когда это случилось? В тот момент, когда он смог сделать так, что Чон Хосока аж на год упекли в тюрьму? Или в тот момент, когда Джин пытался задушить Чимина, узнав, что тот начал испытывать что-то к объекту своего задания — Чон Чонгуку? Так или иначе, с этим парнем шутки были очень плохи, а в последнее время крышу Сокджина так вообще уносило при любом удобном случае.       Жаль, что тогда, когда у парня был выбор, он слепо доверился своим чувствам к мужчине, своим мыслям о том, что тот никогда не сможет причинить ему боль. О нет, Ким Сокджин — твой личный маньяк под кроватью, он сдерет с тебя кожу, а потом наденет обратно и повторит процедуру еще несколько раз.       Пак Чимин шел вперед, просто не видя ничего перед собой, очнулся он только в тот момент, когда фары машины ослепили его, и он понял, что случайно вышел на проезжую часть. Перед ним стоял внедорожник из которого выходил очень злой водитель, мужчина лет сорока, одетый в обычные джинсы и рубашку:       — Парень, тебе что, жить надоело?       — Вы бы знали насколько. — выдохнул в предрассветный воздух Чимин и забрался обратно на тротуар.              ***       В шесть утра у Чонгука с Хосоком была назначена встреча в клубе второго. Старший Чон был очень рад, что за год его отсутствия, его дом, пристанище, детище — он мог просто до бесконечности продолжать набор этих слов, потому что очень любил это место, он создавал его целиком для себя, под себя, это его самый настоящий дом — не потерял своего блеска и красоты. Юнги отлично справился с ролью главного управляющего в клубе, и тот ничуть не изменился, может стал даже лучше, хотя в нем в принципе ничего не изменилось. Очень повезло, что, когда Хосок угодил за решетку, клуб, который являлся его имуществом, не был арестован и продолжил свою работу. Тут все-таки ему пригодились связи со своим человеком из органов.       Хосок любовно погладил барную стойку из белого стекла, сел за высокий стул и уставился на огромное количество различных бутылок с дорогим хорошим алкоголем, стоящих у задней стены бара. Было тихо, рабочий день начнется лишь через пару часов, а сейчас это место было одиноким и вымершим, но все равно таким домашним для мужчины, он был невероятно сильно влюблен в него. Без всех этих огней, музыки хоть и было пусто: одинокий танцпол, сцена с диджейским пультом, лестницы, на которых сейчас никого нет и бар, где сейчас тебя никто не обслужит, но все это было невероятно прекрасным для старшего Чона.       — А ты все никак не можешь налюбоваться своим клубом? — послышался смешок входящего в зал Чонгука.       На молодом человеке был дорогой черный костюм, его волосы были уложены волосинка к волосинке и лишь темные круги под глазами выдавали усталость и не безупречность их хозяина, именно они делали его больше похожим на человека.       — Да, Кукки, мне кажется, что невозможно не любить место, в которое ты вложил всю свою душу.       — А я помню, как ты ввязался в эту клубную авантюру, как горели твои глаза… Боже, как же меня это бесило. Я это и не скрывал никогда. Именно ты — причина существования моего клуба, я хотел, чтобы он был лучше твоего…       — Кукки, зачем ты мне все это сейчас говоришь? Я и так в курсе всего этого… Неужели совесть совсем заела тебя, а, младший братик?       — Хватит называть меня «Кукки», ненавижу это. И маме так всегда говорил, — повисла пауза. Чонгук занял стул рядом с Хосоком и уставился в ряд бутылок, куда до этого смотрел Хосок. — Я не знаю, милый братец, сколько времени нам осталось. Ты ведь и сам понимаешь, что все эти игры выходят на новый уровень с твоим возвращением?       Хосок промолчал и просто уставился на свои ладони. Пальцы слегка дрожали — это началось в тюрьме, и Чон не мог бы объяснить никому, почему. Может слишком много нервов или усталость, которая накопилась за много лет, наконец-то полностью его сломала, но он уже не был таким, каким был год назад. Мужчина невероятно ослаб, и сам понимал это, сам ненавидел себя за это. Хосок должен оставаться сильным, а не превращаться в какую-то слабую размазню. Сейчас ему нужно защитить все то, что у него есть, всех, кто у него есть.       — Вы с Тэхеном стали очень близки в последнее время, — будто невзначай произносит мужчина.       — С этой стервой быть близким? Пф, нет уж, Хосок, уволь. Все, что нас держало друг рядом с другом, вернее тот, кто нас держал — это ты, мы хотели просто найти крысу, чтобы закончить это дело, пока ты в тюрьме.       — Зачем тебе это, Гук? Ты ведь ненавидишь меня и все, что со мной связано.       — Ох, братец, что это тебя на философию то продрало? Ты пил? Мне это надо, — процедил младший Чон сквозь зубы, — потому что угроза тут весит не только над тобой, наше солнышко. Угроза еще и надо мной, и над людьми, которые дороги и мне.       — А кто эти люди? Разве в этой жизни есть хоть кто-то, кто тебе дорог, а?       — Не нарывайся! Я сюда все-таки пришел с миром, а уйду, похоже, изрядно поколотив тебя.       — Ладно, говори свое дело уже наконец, и я поеду отсыпаться.       Какое-то время Чонгук просто тупо смотрел перед собой, возможно, пытаясь найти правильные слова. Обычно младший Чон вообще не думал о том, что он и кому говорит, поэтому Хосок даже слегка удивился такой паузе. Будто Чонгук думает о чьих-то чувствах и именно поэтому сейчас пытается найти правильные слова. Но даже само предположение, в котором есть словосочетание «Чонгук думает о чувствах» казалось Хосоку достаточно абсурдным. Хоть за этот год, проведенный в столь неприятных условиях, браться стали, если так можно сказать, немного ближе друг к другу, с очень многим Хосок пока не был готов смириться. Он слишком привык видеть брата совершенно другим.       — Думаю, не стоит даже начинать с фразы о том, что где-то среди нашего круга есть крыса, докладывающая некому человеку о каждом нашем шаге.       — И насколько я знаю, вы с Тэхеном пытались найти этого человека целый год.       — Не успешно, увы. Но сейчас у меня есть два предположения, которые я готов тебе озвучить. Этот человек, кем бы в итоге он не оказался, достаточно близок к нам с тобой, чтобы знать о планах не только человека, рядом с которым он находится, но и о его брате. И тщательно подумав…       — Ты умеешь думать, боже мой!       — А ну! Не беси меня, черт тебя бы подрал, Хосок! Я решил, что это могут быть только два человека: Мин Юнги и Пак Чимин.              ***       — Что ты тут делаешь?!       Голос холодный, настолько, что до мурашек пробирает. Вернее, пробирало бы, если бы человек, которому был адресован сей вопрос не был бы готов к тому, что он будет задан именно этой интонацией. Да и, в принципе, Пак Чимин уже так привык к подобному с собой обращению, что содрогнуться бы его заставили именно мягкие, нежные нотки в голосе, которых он не слышал уже очень давно в свою сторону. Только если, правда, эти нотки не смешивались с чем-то притворным, злобным, ехидным — такого в его жизни тоже завались было.       — Я повторю еще раз, — стальные нотки прибавились. — Пак Чимин, что ты тут делаешь?!       Чимин еще какое-то время смотрел в нежно-карие глаза, которые сейчас пускали в него сотни электрических разрядов, явно ожидая, что адресат упадет замертво от них. Пепельные волосы в беспорядке, на теле кое-как застегнутая рубашка на пару размеров больше, удачно прикрывающая интимные места. Хотя, Пак был почему-то в этом уверен, Ким Тэхен не побрезговал бы выйти к нему в неглиже, и выглядел бы он при этом также невероятно прекрасно, как вот в этой Хосоковой рубашке.       — А может, — продолжал Тэхен, — мне стоит сказать такую обыденную фразу, как преступник всегда возвращается на место своего преступления?       — О каком же таком преступлении ты говоришь? — губы Пака изогнулись в неком подобии ехидной ухмылочки, а глаза сузились он был насторожен сейчас, но не напуган.       — Ну как же, не делай вид, будто ничего не понимаешь. У тебя это, конечно, отлично получалось всегда. Ах, невинный Пак Чимин, такой бедный и несчастный. Злой Чон Чонгук нападает на него, заставляет выполнять свои мерзкие приказы, а потом еще и втрахивает в разные поверхности. Хотя, не знаю, может последнее тебе и нравится… Но суть вот в чем, злодей тут у нас Чонгук, не так ли? Вроде похож… Но вот знает ли сам Чонгук, что его обожаемая шлюшка Пак Чимин — та самая крыса, которая сдала его и его брата? Знает ли он, что именно благодаря тебе Чон Хосок, его старший братик, целый год провел в тюрьме?       Пак подошел вплотную к Киму. В глазах Тэ невероятная уверенность, ни капли страха, он знает, что Пак ничего ему сделать не сможет. Еще один шаг, их носы почти соприкасаются, можно было бы подумать, что Чимин собирается поцеловать своего собеседника, но он просто подносит губы к его уху и тихо выдыхает:       — У тебя нет ни одного доказательства, чтобы меня обвинить. Любой самый глупый адвокатишка разобьет тебя в пух и прах.       — Вот только кому поверит Хосок? Да и Чонгук в придачу? Знаешь, в последнее время наши отношения вышли на новый уровень — неприязни точно стало чуть-чуть поменьше, хоть я никогда и не смогу ему простить того, что было.              ***       — Чонгук, ты в своем уме?! — Хосок пытается оставаться спокойным, но выходит у него не очень хорошо. — Мин Юнги — крыса?! А что ты тогда сразу Тэхена то не назвал? Он вроде и спит со мной, если следовать твоей логике.       — Я бы мог его назвать, но он слишком недавно с тобой. Нет, год — это, конечно, приличный срок, учитывая, что большую часть ваших отношений ты провел за решеткой и лишил его возможности с тобой видеться. Но все же, я почему-то уверен, что ты даже не говорил ему о машинах, которыми занимаешься, не то что об оружии. Да и о моих делах он не слишком был уведомлен. Он просто не смог найти бы все доказательства, опираясь лишь на наш с тобой разговор тогда, когда я приезжал тебя просить работать в этом всем со мной, — Чонгук почесал переносицу, а потом уставился на брата. — Кстати, мне всегда было интересно, почему именно оружие? Ты всегда презирал наркотики, но разве сам занимаешься делом получше?       — Наркотики губят жизнь.       — А оружие — нет?       — Наркотики губят жизнь долго, а оружие моментально.       — Хуевая, знаешь ли, логика.       — Ты хотел ответ, ты его получил. А теперь вернемся к первоначальной теме. Как тебе вообще в голову могло прийти, что Юнги — может быть крысой?!       — То есть в Чимине ты почему-то не сомневаешься? — губы младшего изогнулись в странной улыбке, в которой присутствовало что-то очень печальное.       — Братец, уж не обижайся, но ты ведь в курсе, как с ним обращался? Там хочешь, не хочешь, а отомстить будут руки чесаться.       — Надо все это проверить будет. — говорит Хосок, поднимаясь со стула. — А теперь, прошу меня извинить, — но там в холодной постели меня заждался горячий Тэхен.              ***       Тэхен никого в холодной постели не ждал, сейчас он бродил из угла в угол безумно раздраженный. Можно ли считать эту стычку с Чимином, которая произошла в пять утра, его чистосердечным признанием? И главное, стоит ли говорить Хосоку о том, что сейчас произошло? Тэ уже давно заподозрил Пака в чем-то не чистом, но подозрения усилились, когда Ким стал свидетелем достаточно странного разговора парня. Тогда он не стал говорить об этом Гуку, ведь особо ничего провокационного сказано не было (лишь то, что Чонгук стал излишне подозрителен и никуда старается его не пускать, но нет, не беспокойся, все хорошо), но зерно сомнения было глубоко посажено в его мозгу. А то, что произошло сейчас — также не свидетельствует за него. Зачем Паку приходить в квартиру к старшему брату своего молодого человека, звониться в его дверь, а потом долго и выжидательно смотреть в Тэхеновы глаза? Да и откуда, кстати, Чимин вообще знает этот адрес? Хотя, тут, наверное, уже начинается излишняя паранойя. Надо со всем этим что-то делать, пока не стало слишком поздно, а потом… потом можно и со всем остальным разобраться.       Зевс поднял голову и посмотрел на беспокойного Тэхена. За год их совместного проживания пес привык к парню и, можно, наверное, так сказать, что даже немного полюбил его: Тэхен часто разговаривал с Зевсом, иногда гулял с ним, играл, утыкался в теплую шкуру носом, в те моменты, когда из красивых глаз, цвета кофе с молоком, текли обжигающие слезы; не раз Тэхен заставлял пса волноваться о себе. Вот и сейчас второй человек (ну не хозяин же), заставляет его вновь беспокойно вилять хвостом и иногда поскуливать, пытаясь обратить на себя внимание.       В относительной тишине квартиры раздался звук открывания двери, и на пороге появился слегка взъерошенный Хосок. Зевс тут же побежал встречать любимого хозяина, мельтеша вокруг него и весело виляя хвостом, а Тэхен все также ходил из угла в угол, пока не замер у окон, выходящих на балкон. Он не пошел встречать Хосока, можно было подумать, что парень просто не заметил его приход, но нет, он просто не хотел этого делать.       — Малыш, я дома. Не скучал? — Хосок попытался обнять парня со спины, но тот отстранился.       — Нет, не скучал.       Тэ направился в коридор, напялил на себя кроссовки и вышел из квартиры с громким хлопком входной двери. Растерянный Хосок смотрел ему в след, а сердце в груди предательски сжималось, то ли от боли, то ли от обиды, а, возможно, и от всего вместе, включая и что-то третье.              ***       Автомобиль Тэхена, с громким скрипом шин об плиты, остановился почти рядом со входом в дом Чонгука. Хозяин со странной ухмылкой наблюдал за тем, как на его подъездной дорожке остаются черные полосы, а сам виновник грациозно выходит из авто, с громким хлопком закрывая дверь. В глаза сразу бросалась общая раздражительность данного субъекта, которая сквозила во всем, что сейчас делал Тэ.       — Чем же я обязан данному явлению?       — Чимин тут?       — Неужели разборки за мое сердце?       — Отвечай, без лишней комедии, я тебя очень прошу.       — Нет, его сейчас нет дома, а что?       Тэхен сощурил глаза и огляделся по сторонам: кроме них с Чонгуком на подъездной дорожке никого не было, в самом доме, если судить по окнам, тоже никто за ними не наблюдал. Сердце бешено стучит в груди, отдаваясь в ушах, крови, везде. Тэхен слишком много думал и слишком мало спал в последнее время. Хочется курить, и парень тянется за пачкой сигарет, которая прячется в заднем кармане свободных джинсов. Щелчок зажигалки, затяжка, вдох-выдох, становится как-то спокойнее и, что парадоксально, дышать становится немного легче.       — Та крыса, за которой мы так долго охотимся, сидит у тебя на шее. Ты обеспечиваешь того человека, что доставил тебе и твоему брату неприятности.       — Ты ведь понимаешь, что кидаешься очень громкими заявлениями без улик и прочего?       — Чимин неожиданно объявился сегодня на пороге квартиры Хосока: что он хотел изначально, я так и не понял, пришлось высказаться о моих догадках на его счет, после чего он, как змея, прошипел мне на ухо, что доказательств у меня нет. Пару месяцев назад я стал свидетелем его разговора с неизвестным, которому он в красках описывал, что ты стал слишком подозрительным и никуда его не пускаешь.       — Он мог говорить с мамой…       — Возможно. Но первый пункт все еще остается.       Чонгук, хоть и догадывался, что именно Чимин и был тем предателем, который притаился где-то совсем рядом с ними, не мог поверить, что человек, с которым он состоял в отношениях далеко не первый год, мог так с ним поступить, мог предать его. Хоть доказательств, достаточно веских, до сих пор против Пака не было, сердце, так бешено сейчас разгоняющее кровь по жилам, подсказывало, что слова этого наглого паренька в свободных джинсах и рубашке, которую Хосоку подарила мать, были правдой. Все эти тяжелые раздумья неожиданно прервал звонок Хосока, который уж точно удивил младшего Чона больше, чем новость о том, что Пак Чимин — та самая крыса.       — Да? А, да, Тэхен тут, со мной. Приехал не больше 10 минут назад. Хорошо, братец, приглашу его на чай, заодно и поговорим обо всем, что мне стало только что известно.              ***       Где-то в центре города, в одном из хороших отелей, Пак Чимин пытался забыться в бутылке с виски. Он никогда не был любителем этого крепкого напитка, но сегодня душа отчаянно требовала именно его. Что с ним будет, когда Джин узнает, что эта маленькая клубная шлюха Ким Тэхен раскрыла его? Останется ли он после этого жив? Сто процентов, что Джин будет просто вне себя от ярости, будет рвать и метать, а в самом плохом случае, еще и убить его попытается. Все это не добавляло приятных ноток сегодняшнему дню, который, почти справедливо, можно назвать одним из самых худших в жизни Пака. Хотя нет: самый худший в жизни Чимина день — день, когда Ким Сокджин обратил на него свое внимание. Если бы тогда он этого не сделал, то сейчас бы всех этих проблем не было. И в груди не было так больно от осознания своей ничтожности, жалкости, да еще и ненависть в придачу за то, как он в итоге поступает с братьями Чон, которые лично ему ничего плохого не сделали.       Еще пара глотков прямо из горла и Пак проваливается в тяжелый сон, который наполнен полностью призраками его прошлого. Вернее, их прошлого: его и Чонгука.       В тот день Чимин понял, что начал испытывать романтические чувства к объекту своего задания, а это совершенно неправильно, ведь он любит Сокджина, его и только его. Ради Кима Пак даже пошел на такой отчаянный шаг, как внедрение в логово врага с целью копания под него. Вот уже год Чимин исправно предоставлял Джину всю информацию о братьях Чон, что ему удавалось каким-то образом откопать, находясь в доме Гука или просто в его обществе. Информация не всегда удовлетворяла Сокджина, но все-таки дни, когда Чимин оставлял его совершенно без «лакомого кусочка» были намного хуже, чем дни, когда информация была второго сорта. Но в тот день все пошло наперекосяк, хоть он ничем существенно и не отличался от других дней, проведенных с Чонгуком.       Утром Пака разбудили нежные поцелуи, которые покрывали все его лицо: аккуратный лоб, закрытые веки, носик, щеки, подбородок, а потом, словно оставленные на десерт, пухлые розовые губы, которые сейчас сминали в невозможно нежном поцелуе. Сердечко впервые так сильно забилось из-за этих обыденных ласк, а глаза открылись с желанием вечно смотреть в эти темно-карие глаза напротив.       — Доброе утро, солнышко. — выдохнул Чонгук, едва оторвавшись от Чимина. — Обожаю смотреть на тебя сонного, ты напоминаешь мне сразу котенка: такой же маленький, нежный и хрупкий.       — Доброе утро, милый. Я так соскучился по твоим глазам.       Пак аккуратно поправил челку парня, после чего обвил руки вокруг его корпуса и прижался к нему. Сегодня все по-другому, и такие стандартные действия, которые входят в игру во «влюбленного в Чон Чонгука Пак Чимина», вызывали невероятный трепет в груди парня. Сегодня их хотелось повторять и повторять.       — Мне надо на работу, но я скоро вернусь, и мы можем посмотреть какую-нибудь романтическую комедию, которые ты так любишь.       — Сегодня посмотрим ужастики, которые так нравятся тебе.       — Ты такой прекрасный, Чимин-щи.       — Не прекраснее Вас, Чонгук-щи.       — Я люблю тебя.       Эта простая фраза, которую Чимин слышал сотни, даже тысячи раз из этих уст напротив, он мог даже предугадать моменты, в которые она будет сказана, теперь заставила его щеки алеть, сердце радоваться, а мозг паниковать.       — И я тебя люблю. Удачного дня.       Что это только что было?! Почему было так приятно и волнительно сказать эти противные, лживые слова?              ***       Когда Чонгук похитил Тэхена, то тот, высвободившись из плена, никогда не думал, что будет появляться в доме своего мучителя так часто, да и кто бы вообще об этом думал? Но жизнь, как и всегда, распорядилась иначе, и ему пришлось бывать там по несколько раз: вот и сейчас он сидел в удобном светло-бежевом кресле в гостиной Чонгука, держа в руках фарфоровую чашечку с черным чаем. На него в упор, темными от гнева глазами, смотрел Хосок, а Чонгук маячил где-то на фоне, говоря с каким-то своим партнером по телефону. Гостиная в доме младшего Чона была шикарной, как в принципе и все, что было у Чонгука. Никто ведь еще не забыл, что младший братик Хосока, в отличие от своего старшего, очень любил роскошь и даже некую вычурность: Чонгуку нравилось, когда даже то, как натерты его черные кожаные оксфорды кричали о том, насколько их хозяин богатый. Поэтому и гостиная соответствовала общему уровню: шелковое ковры, светло-бежевая мебель из натуральной кожи, кофейный столик со стеклянной поверхностью, стоящий на ножках из красного дерева (а в сами ножки было инкрустированы различные узорчатые вставки уже из мандаринового дерева), пара шикарных ваз с различными букетами, цветы для которых, конечно же, срезались в личном саду Чона младшего. Светлые стены были увешаны несколькими очень хорошими репродукциями картин Клода Моне, которого Чонгук, кстати, очень любил.       — Не смотри на меня так, — тихо сказал Тэхен, даже не поднимая глаз на Хосока.       — Как это называется, Ким Тэхен? Ты озлобленный вылетаешь из моей квартиры, чтобы прибежать в дом к Чонгуку! Как это называется, я тебя спрашиваю?! Ты вроде как говорил, что вы особо не сблизились, но ты бежишь именно к нему, когда твой молодой человек возвращается домой.       — Хосок, не начинай, пожалуйста, — холодно выдыхает Тэхен, отпивая немного теплого чая из кружки. Сейчас в гостиной витает такая атмосфера, что, кажется, еще немного и воздух начнет превращаться в лед, а из глаз этих двоих начнут летать заряженные разряды.       — Так, я попрошу все выяснения отношений перенести из моего дома в ваш. Если вы, конечно же, еще живете вместе, — почесал голову Чонгук, садясь рядом с Хосоком на диван. — Хосок, я бы очень хотел тебя позлить тем, что твой парень ушел ко мне, но у меня сегодня не то настроение, на твое счастье.       Хосок скептически посмотрел на брата, после чего вновь перевел свой недовольный взгляд на молодого человека, который увлеченно рассматривал уже давно знакомый интерьер и делал вид, что взгляд мужчины вообще не замечает и не ощущает на себе.       — Я приехал к Чонгуку, — начал Тэхен, — чтобы сообщить ему о том, что Пак Чимин сегодня заходил ко мне «попить чаю», пока тебя носило не пойми где, — глаза парня такие холодные, отторгающие: они смотрят прямо в твою душу, пробираются холодными пальцами к сердцу, заставляя чувствовать невероятную пустоту, которая, такое ощущение, еще чуть-чуть и заполнит тебя полностью, попадет прямо в кровь, окутает всю нервную систему. — И я предполагаю, что Пак Чимин — никто иной, как крыса, которая и сдавала всю вашу подноготную некому неизвестному, имени которого мы пока, увы, не знаем.       — Почему ты мне этого не сказал?! — вновь вспылил Чон. — Какого черта ты побежал это рассказывать ему?!       — Я считаю, что тебя это пока не касается.       — В смысле меня это не касается? Ким Тэхен, ты что ли забыл, что по вине этой крысы я провел год за решеткой?!       — Нет, Чон Хосок, это ты, кажется, забыл, что по вине Чимина я не смог видеть тебя в течение года. Я не смог прийти даже на решающее заседание суда, на котором тебе вынесли приговор. Или подожди… Может в этом виноват ты, а не крыса? Твоя упертость?!       — Не смей меня винить в том, что я хотел сделать, как лучше!       После этой фразы Тэхен издал такой странный звук: это было похоже на безумный смешок, настолько безумный, что аж кровь в жилах стынет у тех, кто его слышит. Такой стремный, что ты начинаешь думать, а точно ли все хорошо с головой у человека, который только что издал подобный звук. Глаза у Тэ при этом, были абсолютно спокойными, их вообще ничего не касалось, застывшие холодные камешки, которые цепко выхватывали какие-то твои черты и все, их не трогало ни одно чувство, которое, по идее, должен был испытывать их хозяин, и это пугало еще сильнее.       — Как лучше? — голос Тэ был таким тихим, что его мог заглушить любой шум, который доносился с улицы. Но сейчас было очень тихо, даже слишком, и эта тишина вкупе с голосом сводила с ума, заставляла мурашки гулять по телу, испытывать некий холодок. — А для кого это было лучше, а, Чон Хосок? Для кого это было лучше?       У Хосока в этот момент перед глазами пронеслось так много всего: и моменты из детства, которые он провел вместе с Тэ, и их первая встреча в клубе спустя десять лет, то ощущение, что этот парень ему знаком, первый поцелуй, первый секс… и тот диалог, что был между ними в полицейском участке: «Хватит! Хочешь, чтобы я ответил на вопрос, смогу ли я дождаться?! Да, черт возьми, Чон Хосок, я буду ждать столько, сколько нужно!»       — А смог ли ты дождаться, Ким Тэхен? — Хосок выговорил эту фразу в никуда, лишь Чонгук услышал ее. Тэхен уже вышел из гостиной, и даже уже слышится звук заводимого мотора.              ***       Тэхен вернулся в квартиру ближе к двенадцати ночи, что заставило Чона сходить с ума и позвонить на номер парня больше двадцати раз. Да, он никогда так ни из-за кого не переживал! Что этот паршивый мальчишка себе позволяет?! Почему он позволяет себе так вести себя с ним?! Как он может быть таким жестоким? Что изменилось?!       Когда Тэхен вернулся, то он не стал ничего говорить Хосоку. Просто разулся, молча прошел кухню и поднялся на второй этаж пентхауса — в комнату для гостей, видимо, сегодня он планирует спать именно там. А может и не только сегодня. Хосока это не радовало, это доводило его до исступления, злило, бесило, да сотни синонимов к этому слову! Все это сейчас происходило с Хосоком. Он поднялся наверх с желанием разломать эту дверь в щепки, но достать Тэхена любым силами и поговорить, но как только он уже занес кулак для первого удара, вся смелость, вся решительность неожиданно куда-то улетучилась, и на прохладное дерево просто легла одна ладонь.       — Мы находимся с тобой под одной крышей, Ким Тэхен, но ты так невыносимо от меня далек.