ф и л и с и т а с

Воздух был как стекло, полупрозрачно-сиреневый, между небом в акварельных красках заката и мрачнеющим океаном. Она стояла березкой в полосатом платье, одинокой ивой, плачуще опустив руки, кленом, согнувшемся под ветром судьбы, но не растерявшим пламенеющих листьев в кроне. Она стояла как человек, но не была человеком, уже нет. С одной стороны Блум не желала останавливаться на какой-то определенной силе и роль нимфы ее не привлекала, с другой… С другой стороны лежал океан, раскинувшись до противоположного края материка, синий, сильный, сияющий на уходящих лучах. Блум медленно дышала, прислушиваясь к ощущениям то расслабляющейся, то сокращающейся диафрагмы, к расправляющимся легким, к двигающемуся животу, платье колючим подолом било по ногам, шевелились рукава-фонарики, дергая за плечи. Задумчиво посмотрела к горизонту, подставив ладонь козырьком, щурясь на золотистые блики-монетки, на выпрыгивающих серебристых рыб. Она вздохнула и качнулась с пятки на носок, еще крепче впиваясь каблучками в мягкую землю. Щекотно тянуло кожу между лопаток, словно крылья последней трансформации хотели прорезаться вот так легко. На краю обрыва, посыпающего песчаный, нижний берег комками земли и камушками, лежала книга. Легендариум покачивался с намерением упасть, но был крепко привязан светящейся нитью к дереву неподалеку. Еще и Блум одной ножкой стояла на этой веревке. Но она не смотрела на волшебный талмуд — дышала солеными каплями, моргая в такт волнам и улыбаясь подобно солнечному лучу. Понемногу темнело, океан собирался крупными жесткими складками, в пене у побережья путались водоросли и мусор от туристов, а над головой Блум оставался последний кусочек голубого неба. Он вскоре исчез, она подняла лицо к бугрящимся тучам, смеясь этим темным штукам, похожим на недовольные старческие лица, фыркая на еще одну воду. Дождь встал стеной, стуча по хищному черно-синему с зелеными и красными внутренним бликами океану, бил по рукавам-фонарикам и рукам, спрятанным за ними, по ухмыляющемуся лицу и зажмуренным глазам с алыми стрелками-ресницами. Блум встряхнулась, промокла и села рядом с книгой, на которую не попало ни капли.  — Теперь можно и поговорить, — едва слышно прошептала, сгорев на мгновение и восстав из пепла драконьей феей. — Как слышишь меня, прием? Блум нежно провела пальцем по корешку и щелкнула застежкой, Легендариум заметался, всполошено перелистывая страницы, остановился на жизнеописании Первой из Трех ведьм, потом вкинул забавный пасквиль на учитель Алфеи, раскрылся до половины на чертеже посоха волшебника, захлопнулся и, перевернувшись на другой бок, смущенно открылся на страницах для заметок.  — Отпусти меня, — писала Айси с той стороны, сразу перейдя к делу. — Поверь и дай второй шанс, фея.  — Ты просрочила эту возможность, — улыбалась Блум, — а я подарила тебе третий… и даже четвертый. Шестнадцатый? Магикс осыпал тебя шансами и светил на хорошую сторону, как софитами на приму, и я вместе с ним. Разве ты хоть раз приняла это? Ты падаешь во тьму быстрее, чем я дышу, Айси. Зачем мне выпускать преступницу из тюрьмы?  — Где остальные? — скупо поинтересовалась ведьма, и буквы ее издевательски мигнули нежно-розовым.  — Твои сестры решили исправиться и делом доказать, что готовы идти по светлой стороне, — весело отчиталась Блум, — им назначены кураторы и они очищают Магикс от засилья ваших несдержанных мутантов. Хочешь встретиться с ними, скрой злые мысли настолько, чтобы книга отпустила тебя. Блум показательно взмахнула руками, держа улыбку как меч:  — Я тебя не держу, — она даже легонько, носком, пнула талмуд к краю обрыва, но веревка натянулась и он скользнул назад. — Сэл плевать, давай, выходи, если хочешь. Не хочешь? Не можешь? — Блум пощекотала страницы и издевательски хмыкнула.  — Тысяча двести сорок два, — ответила Айси, изящно выписав каждую букву. Блум фыркнула, против воли покраснев (нежная, тонкая кожа), ткнула ногтем в «два», размазывая чернила.  — Это ничего не значит, — забурчала фея, окутываясь огнем, словно прячась, — ну и что, что тысяча двести сорок два. Ну, и что? Я просто… злодей нынче мелкий пошел, — все тише и тише говорила она, отвернувшись от Легендариума.  — Скучаешь? — усмехнулась надписью ведьма.  — Я никогда в этом не признаюсь, — улыбнулась в ответ Блум и закрыла книгу. До тысяча двести сорок третьего, до завтра. *** Айси потянулась, отгоняя пальцами синие облака с белого неба, подпрыгнула, легонько дернув себя за хвост и делая его крепче. Потом поклонилась справа налево и быстро, летящим шагом спустилась по чернильным строчкам в свой мир-тюрьму. Легендариум был странным местом, менял чувствительность и осознание быстрее, чем по щелчку. То она всего лишь ручка, записывающая слова, то снова человек без капли магии, то вдруг ведьма — центральный стержень Призыва, то… однажды она проснулась розовым слоником, пощипала травку, закусила цветочком (и отпустило). Память тоже ускользала и закручивалась спиралью здесь, ни одному воспоминанию нельзя было доверять — Легендариум подпитывался кошмарами и страхами, и желаниями. А Айси жила на полную и у нее много чего он повампирил. Сестер не смог забрать. И Блум. Странно, что Айси с легкостью забывала чары и проклятья, но ясно помнила, как испуганно пятилась рыжая стервочка при их первой встрече. Как она стонала, впервые раскрыв крылья, словно это больно, словно Пламя дракона отласкало ее. Как лгала, не отводя взгляда, только чтобы прикрыть своих. Как кралась по ее, Айси, Башне, посыпая дурацкой, вонючей пыльцой все чудесные паутинные углы и лестницы. Как кричала, дрожа в экстазе от нового превращения, заклинания, удара или просто увидев ледяную ведьму. Айси помнила и крепкую хватку ног на своих бедрах, и горячие губы (единственное, что было хоть капельку теплым в Блум), и неумелые, юркие пальцы, и зажмуренные глаза с алыми стрелками-ресницами так близко, как дорожные знаки «стоп» (что-то вроде предупреждения — дальше наткнешься на лоб, ищи губы, целуй). Помнила холодные слезы на ладони, мягкость кожи, отпечатавшейся на пальцах, вкус сладкий и пряный (корица?), тягучую влагу и пламя, отданное как Блумикс, но ярче, подольше, чтобы заменить собой колючий лед. Помнила слова «брось» и «борись», и «сдавайся», и «это моя кружка», и «я поговорила со Скаем», и «Сторми подкинула мне мышку в сумочку», и «если я еще хоть раз возьму что-то от Дарси», и «Стелла приглашает нас на вечеринку, вдвоем», и «пожалуйста», и «я не хочу драться с тобой», и «ты опять падаешь», и «прости, я не удержу», и… я люблю тебя. Айси остановилась у дерева, присела, уткнувшись головой в теплую шершавую кору. На ведьме был белый наряд того, первого, монастыря, в который Винкс упекли Трикс. Одежда и мир, воссозданный из воспоминаний, оказался лучше, чем все, что предлагал Легендариум. Отчего-то Айси становилось легче, когда слышала раздражающие советы из переговорника в дупле — сколько бы она не ломала эту штуку, на следующее утро динамики становились только крепче, громче, четче. Почему-то спокойнее было из-за неуловимого аромата скошенной травы и сухостоя, из-за незаметного днем ветерка, вечером превращающегося в тайфун, который даже Сторми с трудом бы приручила, из-за знакомой атмосферы и пейзажа: вон березы кучкуются, там ивы полощут ветки в реке, тут клен, единственный рыжий, хотя вокруг все по-летнему зеленое. Айси бродила по ненастоящему Светлому камню, лениво кидала ветки и сосульки в массовку, зевала и думала о своей жизни. Здесь больше нечего делать, монстры уже нападали, получили и теперь боятся, кошмары потеряли актуальность уже тысячу с чем-то (двести сорок два) дня — Легендариум взял все, просканировал, пропрепарировал, съел и выплюнул ведьму. Но даже так не оставил в покое, словно не хотел расставаться с игрушкой. Оставалось только ждать. Айси бы зажгла свечу и трагично бы на нее смотрела, но такая лень обуяла. Ведьма легла у светлокаменского дерева, взяв корень под голову, как подушку, и быстро уснула под шепотом ветра, которым Легендариум читал свои статьи. Спел колыбельную голос из переговорника, мелькнули и исчезли монстры из жуткого или странного сна. А потом деревья поменялись на белое небо с синими облаками, Айси остро, нестерпимо захотелось что-то написать.  — Разлука тяжела нам, как недуг, Но временами одинокий путь Счастливейшим мечтам дает досуг И позволяет время обмануть*, — с выражением прочитала написанное ведьма. Драконья фея важно произнесла последние шекспировские строчки и улыбнулась так ярко, что чувствовалось это даже на бумаге. Айси была ручкой и могла бы обвести ей губы, но больше хотелось язвить.