Amour secret

Джоанна по пути на PPG Paints Arena вглядывалась в знакомые улицы любимого Питтсбурга. И, конечно, на неё волнами накатывали воспоминания, но сейчас в мыслях был не только Джино. Она невольно до мельчайших подробностей начала восстанавливать в памяти день, когда у неё на руках погиб лучший друг Коул Вуд. Да, вот она — та самая улица, где он не справился с управлением мотоцикла и влетел под припаркованный грузовик. Джоанна воскрешала в памяти всё с самого начала, с той самой минуты, когда она проснулась в объятиях Малкина в их квартире. Его опоздание на чартер до Лос-Анджелеса, где «Пингвины» проводили очередную игру регулярного чемпионата, их затянувшийся поцелуй в машине возле дома, где Джоанна и Кати арендовали квартиру, ссора с влюблённым Коулом, который, оставаясь ими незамеченным, наблюдал за парой, его драка с Джино, рёв тормозов возле подъезда и их приглушённый скрежет, который они услышали за два квартала от этого места, когда объезжали город в поисках парня. Джоанна вновь ощутила на своих ладонях горячую липкую кровь Коула, услышала его шёпот: «Береги её, Джино». К горлу, как и тогда, подступил комок, слёзы застилали глаза, из груди рвался стон. — Что с тобой? — тронул её за руку Жозе. Джоанна, сдерживая слёзы, только покачала головой. Кати же, обернувшись к ним с переднего сидения, понимающе кивнула и взглянула на друга: — Здесь… — она тоже запнулась, всё ещё не смирившись с потерей. — Погиб наш друг Коул Вуд. В автомобиле повисла тягостная тишина. Почему-то не играла музыка, и от этого молчание было ещё более зловещим. Девушки вспоминали своего друга, который, наряду с Робби Санчесом, сам того не подозревая, предопределил их дальнейшую судьбу, познакомив с хоккеем в общем и с «Питтсбург Пингвинз» в частности. Какая странная штука жизнь! Приглашая девочек на хоккей впервые, Коул даже не подозревал, что Джоанна, в которую он уже успел без памяти влюбиться, которая была, как оказалось, тем ещё русофобом, вдруг останется в восторге от его кумира Джино Малкина. И уж тем более никто и подумать не мог, что звезда мирового хоккея заметит её на трибуне, по воле случая познакомится в ночном клубе и влюбится в неё безоглядно. Пути господни неисповедимы, и это на себе проверили все, кого так или иначе коснулась эта история. Всё это вихрем проносилось в голове Джоанны, пока они не выехали на 5th Ave. Она смотрела на знакомую улицу, ведущую к PPG Paints Arena, и снова шла ко дну воспоминаний о Джино и неуправляемых чувствах, которые одолевали её, не давали покоя. Пока Олли парковал автомобиль, она украдкой, закрыв глаза солнцезащитными очками, поглядывала на дом, стоявший неподалёку. С грустной усмешкой вспомнила, как не хотела жить одна в квартире, арендованной Джино для их встреч. Тогда казалось, что он делает это исключительно для себя и своего удобства, чтобы она в случае необходимости всегда была «под рукой», но только сейчас она поняла, как была не права! Теперь же она отдала бы полжизни, чтобы вновь попасть туда и почувствовать хоть малую толику счастья, которое переполняло её в то время. Эти размышления прервал Олли. Он повернулся к ребятам и сказал: — Ждите меня здесь. Раздобуду вам пропуска, чтобы не возникло вопросов. И он, отстегнув ремень безопасности и поцеловав Кати, вышел из машины. Джоанна последовала его примеру: — Пойду прогуляюсь. Обожаю это место. Воздух был плотным от зноя, и это ощущалось с большей силой после прохладного салона автомобиля. Джоанна, сама того не осознавая, медленно направилась к тому месту, где когда-то прощалась с Джино навсегда. Она до сих пор помнила его глаза, умоляющие остаться, и как душа рвалась вслед за ним. Девушка невольно сканировала взглядом парковку в поисках автомобиля Джино, но тщетно. Она ощутила прикосновение и оглянулась. Перед ней стояла Кати и как-то виновато улыбалась. — С того самого матча, на котором мы были вместе последний раз, Малкин паркуется с противоположной стороны, — тихо сказала она. — Да я и не… — попыталась оправдаться Джоанна, впрочем, понимая, что подруге лгать бессмысленно. — Может быть, ещё не поздно всё исправить? Вы же любите друг друга. Зачем вы ломаете себе жизнь? — Не знаю. Джоанне не хотелось разговаривать, тем более о Джино. Она снова зачем-то оглядела припаркованные машины и пошла обратно. Кати, немного повременив, зашагала следом. А через несколько минут к ним вернулся Олли и протянул Джоанне и Жозе плотные карточки синего цвета, на которых яркими жёлтыми буквами было напечатано слово «Пресса». — Пока пойдёмте со мной, а дальше просто держитесь поближе к журналистам. Мяяття проводил их к служебному входу в PPG Paints Arena, провёл мимо охранника и незаметно исчез где-то в лабиринтах коридоров. Ребята вошли внутрь и слились с толпой журналистов, которых было, как показалось на первый взгляд, не менее сотни. Однако Джоанне было не до них. Теребя в руках свой «пропуск» в служебные помещения арены, она оглядывалась по сторонам в надежде увидеть Джино, хотя и прекрасно понимала — если он предпочитает парковать свой автомобиль с противоположной стороны стадиона, то и входит через другую дверь. — Ты кого-то потеряла? — тихо спросил Жозе, заметивший её блуждающий по помещению взгляд. — Скажешь тоже. Просто ты, как человек, никогда не интересовавшийся спортом, не понимаешь моей фанатской души. Наверное, каждый болельщик мечтает попасть в подтрибунные помещения, лицезреть своих кумиров вне поля, льда и прочего. — Ты живёшь в доме хоккеиста. Тебе этого не достаточно? — Нет. Джоанна отвернулась, всем своим видом показывая, что не намерена продолжать разговор. Он тяготил её, заставляя на ходу выдумывать отговорки, а лгать Жозе совершенно не хотелось. Наконец журналистов пригласили в спортивный зал, где с минуты на минуту должны были появиться игроки и тренеры хоккейного клуба «Питтсбург Пингвинз». Они почти заполнили помещение, громко переговариваясь, стараясь занять более выгодные позиции для фото- и видеосъёмки. «Акулы пера» суетливо заканчивали приготовления, когда в зале начали появляться хоккеисты. Они заходили то группами по несколько человек, то поодиночке. И каждый раз звук открывающейся двери заставлял Джоанну вздрагивать, вглядываться в лица вошедших, словно она боялась не узнать Малкина, и разочарованно отводить глаза и пытаться выровнять дыхание, глубоко вдыхая спёртый воздух спортзала. Но и это не помогло, когда появился Джино. Сердце было невозможно унять, и она невольно приложила руки к груди, будто стараясь удержать его в себе. Но оно, казалось, билось где-то в горле, напрочь лишая её возможности дышать. Он вошёл в числе последней группы игроков. Не глядя на собравшихся в зале журналистов (он терпеть не мог открытые тренировки), Малкин сел на один из стоявших вдоль стены велотренажёров и попытался вникнуть в суть разговора между находящимися рядом Сидни Кросби и Патриком Хёрнквистом, но не получалось. Его мысли были далеко отсюда — он всё ещё пытался понять: почему позволяет девушке, которую безумно любит, жить с другим мужчиной, обнимать его, целовать, ложиться с ним в постель? В душе кипела ревность — тягостная, жгучая, бессильная. Он ничего не мог сделать, ведь Джоанна не делала ни шага навстречу, не давала ни малейшего повода думать, что всё могло быть иначе. Она просто любила. Как и он. Послышалась команда о начале разминки, и Джино резво соскочил с тренажёра. Он знал, что только изнурительные тренировки и приближающееся начало сезона, а потом и игры помогут ему отвлечься от грёз о Джоанне, попытаться забыть их недавнюю встречу или хотя бы отодвинуть её на задний план, сделав лишь фоном для анализа игр, размышлений об их тактике и стратегии. Малкин был готов прямо сейчас начать воплощать это в жизнь и с этой мыслью и надеждой, что всё получится, впервые поднял глаза и посмотрел на журналистов. Вернее, только хотел это сделать, но не смог, наткнувшись на знакомый взгляд серых глаз. Не может быть! Разминка, силовая тренировка, тренажёры — Малкин исправно выполнял все упражнения, но смотрел исключительно на Джоанну. Она тоже не сводила с него глаз, ловила каждое его движение, замечала любое изменение во взгляде. Разговор без слов, в подсознании. Вопрос, ответ… От напряжения, казалось, искрился воздух, но их диалог не заканчивался. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. — Может, мы?.. — Не стоит. — Прошу, не перебивай. — Я знаю всё, что ты хочешь мне сказать. Джино дышал тяжело не только от физической нагрузки. Куда сильнее была душевная боль, которая изнуряла его почище любого тренажёра. И когда над ухом послышался голос помощника главного тренера Сергея Гончара, он вдруг, хватая ртом воздух, почувствовал себя спасённым из пучины морских волн. — Малыч, у тебя всё в порядке? У них не принято было в кругу партнёров и коллег говорить по-русски, но сейчас, по мнению Гончара, был особый случай. Джино перевёл взгляд на него и досадливо поморщился. — Когда закончится «официальная часть»? — вместо ответа поинтересовался он. Сергей взглянул на свои часы: — Минут через десять. Ещё будет интервью с Майком и Марио, но это уже нас не касается. А тебя что-то смущает? Раньше ты, кажется, относился к этому проще. — Отнюдь. Меня и прежде раздражала эта показуха. Я не могу сосредоточиться на своих ощущениях, не понимаю, как отвечает на нагрузки организм. — Это — часть нашей работы. Я думал, ты давно привык к публичности и научился абстрагироваться от внешних раздражителей. — Не совсем, — он невольно покосился на главный «внешний раздражитель», который пристально неотрывно наблюдал за ним. — Полегче, приятель! — рассмеялся Гончар, проследив за его взглядом и возвращаясь на своё место рядом с главным тренером. Джино фыркнул, ожидая от друга порцию колкостей, как это часто бывало, но тот, понимая неуместность шуток, промолчал. Он снова посмотрел на Джоанну. Она была так близко, на расстоянии лишь нескольких метров, но будто всего лишь видением, к которому нельзя прикоснуться. Его это и раздражало, и причиняло боль, поэтому, не дожидаясь окончания тренировки, Джино проскользнул за дверь, оставшись незамеченным. Джоанна отвлеклась лишь на мгновение, а когда снова повернулась к игрокам, обнаружила, что Малкин исчез. Она в недоумении скользила взглядом по лицам присутствующих, но так и не нашла его. Все были заняты своими делами, и никто, кроме неё, казалось, не заметил его отсутствия. Она закусила губу, считая, что заслужила на прощание хотя бы быстрый взгляд, который лишний раз подтвердил бы чувства Джино. Зачем? Она и сама не знала. Их тайная любовь стала неотъемлемой частью жизни; её боль — обязательным атрибутом всех ночей; слёзы, заполнявшие душу — единственным, что осталось у них от былого счастья. Когда прозвучал громкий голос пресс-атташе команды, извещающий, что время тренировки, отведённое для журналистов, вышло, Джоанна попыталась первой выйти из спортзала. Ей вдруг стало душно и тесно, хотелось поскорее оказаться на улице, вдохнуть полной грудью свежего воздуха, но не тут-то было. Несмотря на то, что операторы к выходу не спешили, бережно зачехляя свои видеокамеры, в дверях зала образовалась пробка. Жозе взял её за руку и повёл за собой, стараясь проложить дорогу. Выходя в коридор, Джоанна не удержала его, отпустив ладонь, и тут же какая-то необъяснимая сила потащила её в противоположном направлении. Она попыталась вырваться, но её крепко держали. За дверью спортзала оказался ещё один коридор — безлюдный, освещённый тусклыми лампами. Она подняла глаза. Джино! Он рывком притянул её к себе и впился в губы. Она не могла не ответить, поэтому обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом. — Давай поговорим, — горячее дыхание скользнуло по коже Джоанны. — Отпусти, — умоляюще прошептала она, целуя Малкина. — Прошу, не терзай меня. Я должна уйти из твоей жизни. Мне вообще не стоило приезжать в Питтсбург, я ведь предполагала… — Давай встретимся сегодня вечером. Мне нужно с тобой поговорить. — Джино, любая наша встреча неизбежно закончится расставанием. Так суждено. Зачем бередить свежие и уже начавшие заживать раны? Мы похожи на двух мазохистов. — Хорошо, я скажу здесь, — в его голосе послышались стальные нотки. — Как бы ты ни сопротивлялась, мы будем вместе. Ведь всё до банального просто, зачем мы усложняем жизнь сами себе? Да, когда-то случилось так, что мы, любя друг друга, вынуждены были расстаться. Едва мы поняли, что ошиблись, как судьба снова свела нас. В глазах Джоанны тоска смешалась с сумасшедшим желанием быть с ним и испепеляющей любовью, которые боролись с решимостью оставить всё как есть, но безнадёжно проигрывали. Она знала, что Жозе любит её, и понимала, что никогда не сможет уйти. Это убьёт его! Но и перед Джино устоять она не могла. Ей было неимоверно сложно, но она, собрав в кулак всю свою волю, подалась к нему: — Прости… Малкин целовал её неистово, телом прижимая к холодной бетонной стене. Она отдавалась ему полностью, понимая, что скоро всё закончится, она опять станет примерной «почти женой», будет весело улыбаться и смеяться, признаваться Жозе в любви, обнимать и целовать его, убеждая саму себя, что счастлива. И лишь по ночам она будет настоящей — снова душа и сердце будут разрываться от нечеловеческой боли, её будут душить слёзы, и каждый вдох, каждый стон будут пропитаны отчаянием и безысходностью. — Джоанна! Она вздрогнула и, вырвавшись из рук Джино, метнулась к углу, откуда и слышался голос Жозе. Спустя мгновение появился и он, вывернув из-за поворота и едва не столкнувшись с Джоанной. Она чувствовала на себе тяжёлый взгляд Малкина, но даже не оглянулась. — Ты что здесь делаешь? — Жозе смотрел на неё с подозрением, изредка бросая взгляд на мужчину, лицо которого почти полностью скрывала тень, да и вообще в этом полумраке разглядеть что-то было невозможно. — Я… Заблудилась. Я была уверена, что выход где-то здесь. — И тебя не смутило, что я и ещё несколько десятков человек пошли в другую сторону? — Никогда не страдала стадным чувством, — Джоанне показалось, что Джино едва слышно фыркнул, но продолжила. — А вот мистер Малкин любезно вызвался мне помочь и проводить к выходу. Я забрела туда, куда посторонним даже сегодня вход категорически воспрещён. Правда, мистер?.. — Был рад помочь, — отозвался он, едва сдерживаясь, чтобы не рассказать её жениху, что она оказалась там, куда только ей и можно было проникнуть — в его сердце. Девушка оглянулась, различив в тусклом свете ламп блеск его глаз, который буквально пригвоздил её к месту. Она видела в них решимость — Джино был готов здесь, в узком коридоре PPG Paints Arena, прямо сейчас расставить все точки над «i», рассказав Жозе об их любви. Джоанна умоляюще смотрела на него, одними губами прошептала: — Пожалуйста, не надо. — Всего доброго! — усмехнулся Джино и, развернувшись, скрылся в полумраке. — Вы знакомы? — подозрительно прищурился Жозе. — Ну конечно! Знакомы! Мировая знаменитость и мисс Маккормик, — голос Джоанны был пронизан сарказмом. — Идём, нас, наверное, Кати заждалась. Они вышли на улицу, и дневной зной снова принял их в свои объятия. Дул ветер, но он не приносил желанной прохлады, лишь гоняя над городом раскалённый воздух. Кожа мгновенно становилась влажной и липкой, и неудержимо хотелось окунуться в воду. Или хотя бы залезть под душ. Сев в машину, Джоанна вынула мобильный, который вибрацией известил о полученном сообщении. Номер телефона не был сохранён в контактах, но она давным-давно знала комбинацию этих цифр наизусть. «Ты отменно врёшь. Но не проще ли было сказать правду?»