Amour secret

Кати и Джоанна надеялись на тихий вечер дома, мечтая удобно устроиться на диване перед телевизором и посмотреть лёгкую романтическую комедию, но парни были категорически против всех этих, как выразился Жозе, «обязательных атрибутов пенсии». Поэтому, немного поспорив и обнаружив, что ужинать им нечем, друзья отправились в один из японских ресторанов Питтсбурга, где, забыв о разногласиях, с удовольствием вкушали сифудо тяхан и мисосиру, тонкацу и вагаси. Жозе и Олли не сводили глаз с любимых женщин, которые могли дать фору востребованным моделям мира. Девочки были одинаково прекрасны, отличаясь лишь одним — глаза Кати искрились любовью и теплотой, а взгляд Джоанны был потухший и безучастный. Она вообще казалась отрешённой, отвечала невпопад, но в основном молчала, глядя в тарелку. Девушка искренне старалась отвлечься от тяжёлых мыслей хотя бы ради подруги, но боль оказывалась сильнее, и она всё больше жалела, что не осталась дома, где можно было думать о своём, делая увлечённое фильмом лицо. — Прекрасный ужин, — Жозе положил деревянные палочки на подставку и улыбнулся. — Как же хорошо, что мы выбрались в ресторан, а не остались тухнуть дома, как того хотели наши девочки. — Ну хватит уже! — деланно возмутилась Кати, пряча улыбку, потому что, как ни странно, была с другом солидарна. — Ты до отъезда будешь нас этим попрекать? Ребята рассмеялись. Джоанна, поймав на себе взгляд Жозе, тоже улыбнулась, но совершенно не понимала чему. Видимо, кто-то сказал или сделал что-то смешное? В висках гулко стучал лишь один вопрос: как забыть и жить как прежде? Она вздохнула — это был самый сложный в её жизни вопрос. Жозе и Кати, все ещё смеясь, о чём-то переговаривались, но Джоанна даже вникать не хотела. Она сквозь негромкие голоса друзей и остальных гостей ресторана пыталась расслышать песню японской исполнительницы, которая являлась лишь фоном для приятного вечера, играя ненавязчиво тихо. Но девушка узнала голос Хикки. Она не была поклонницей этой певицы, как и японской культуры в целом, но это не мешало ей наслаждаться музыкой. Но вскоре от песни её отвлекло какое-то щемящее душу чувство. Джоанна подняла глаза и наткнулась на пристальный взгляд Олли. В ответ она лишь вымученно улыбнулась, а он покачал головой и вдруг поднялся: — Извините, я на минуту. Быстрым шагом Мяяття пересёк зал ресторана и скрылся за стеклянной дверью, ведущей на улицу. Джоанна судорожно сглотнула, будучи уверенной, что он видел её насквозь, прочёл каждую мысль, знал всю боль. И больше всего на свете она не хотела, чтобы он поведал об этом… Нет, не Жозе. Джино… Да, он прекрасно всё знал и без Олли, но она совершенно не желала, чтобы Малкин был осведомлён тем, что так прочно поселился в её жизни, что даже рядом с женихом она незримо ощущала его присутствие в своей судьбе и не могла справиться со своими чувствами, рискуя нарваться на гнев Жозе. Жозе… Он снова рассказывал Кати какую-то смешную историю об их общих друзьях. Джоанна, пристально глядя на него, вдруг поразилась — за его напускной весёлостью скрывалась мучительная тоска, глаза горели, но не от счастья, а от жгучей боли, разрывавшей сердце и ему, и теперь уже ей. Он смеялся, пряча за улыбкой тысячи сомнений, обнимал её, пытаясь скрыть разочарование и отвлечься от мучивших его догадок. Он просто любил её, ничего не требуя взамен и боясь потерять. Он закрывал глаза на очевидное, убеждая Джоанну и самого себя, что всё в порядке, что не произошло ничего сверхъестественного. Он просто ждал, когда она вернётся к нему телом и душой. К своему стыду, она заметила это только сейчас. Вернулся Олли. Кати, взглянув на него, заметила кардинальное изменение в его настроении, обняла его и тихо спросила: — Что случилось? — Ничего страшного. Просто есть парочка идиотов… В общем, не важно. Но он так выразительно взглянул на Джоанну, выделив при этом слова «парочка идиотов», что той стало не по себе. Она отвела глаза. Джино швырнул телефон в угол и, смачно выругавшись по-русски, от злости впечатал кулак в стену. Не замечая боли, он заметался по гостиной, не находя себе места. Один звонок — и его решительность и надежда вернуть Джоанну летели в тартарары. Всё перечёркнуто одной лишь фразой — «сегодня помолвка». — Какая, к чертям?.. Он не слышал, что ещё говорил Мяяття. В голове шумело от бессильной злости и полной безысходности. Мысли путались, но неизменно нащупывалась одна: «Я должен это изменить и не позволить ей совершить глупость!» А разве выйти замуж за человека, которого никогда не любила и не полюбит, — не совершеннейший бред?! Что она делает? Сошла с ума? Влюбилась в этого парня? Джино зло усмехнулся — это одно и то же. Он понял, что действовать нужно прямо сейчас, иначе их всех неминуемо ждёт ад, в котором они будут медленно и мучительно погибать, захлёбываясь мыслями друг о друге, мечтами и воспоминаниями, сгорая в чужих объятиях и больной нелюбви, проклиная себя и тех, кто рядом. Малкин вдруг схватил ключ от машины, лежащий на низком журнальном столе, и пошёл к выходу, не обращая внимания на недоумевающий взгляд Вероники. Она пристально следила за его метаниями по дому, но молчала. Когда же он бросился к двери, она, бросив быстрый взгляд на часы, стрелки которых показывали без четверти одиннадцать, громко спросила: — Ты куда? Джино не ответил. Он выскочил в ещё хранивший дневной зной питтсбургский вечер, в два шага пересёк расстояние до гаража, сел в автомобиль и нажал на газ. Ворота распахнулись, и он вдавил педаль в пол. И лишь на подъезде к городу Малкин понял, что не знал, куда ехать. Он пытался восстановить в памяти разговор с Мяяття, но слышал лишь его голос. Слов он не разбирал. Его переполняла бессильная злость на самого себя, и от избытка чувств он ударил по клаксону. Раздался сигнал, который неожиданно привёл его мысли в порядок. Всего-то нужно перезвонить Олли и спросить, в каком ресторане они находились! Малкин похлопал себя по карманам шортов и нервно рассмеялся: — Классика жанра. Да, его мобильный так и остался где-то в дальнем углу гостиной. И что теперь делать? Он бесцельно колесил по вечерним улицам Питтсбурга, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то из разговора с Олли. Первое, что выдала ему память, — «помолвка». Проклятье! Что за идиотские традиции? И вообще, чего это он так распереживался? Не свадьба же. Джино тряхнул головой: не о том думаешь! Соберись и вспоминай, что тебе говорил Олли! Идиоты… Сделает предложение… Это помолвка… Ресторан… Какой? Чёрт возьми, что за ресторан? Он пытался вспомнить, какую кухню предпочитала чета Мяяття, но тщетно — они не были близкими друзьями, чтобы знать друг о друге подобные мелочи. Внезапно его осенило — ну конечно! «Arsenal Sider House»! Заведение, где управляющим был друг Джоанны и Кати Робби Санчес. Кафе, некогда принадлежавшее покойному Коулу Вуду. Джино понятия не имел, где оно находилось, поэтому быстро ввёл название в адресную строку навигатора, а уже через двадцать минут он ехал в японский ресторан «Kiku Japanese Restaurant», который, по словам Роба, очень нравился Кати. Он едва сдерживался, чтобы не нарушить скоростной режим, боясь опоздать и снова услышать от Джоанны «прости… нет…». Эти слова из её уст должен услышать тот, кто ещё назывался женихом Джоанны, и никак иначе! И Джино намеревался сделать так, чтобы и она это поняла. И на это у него было… Он взглянул на часы. А было ли у него время, чтобы навсегда изменить их жизнь? Джоанна с ужасом смотрела на коробочку с кольцом, которую держал в руке Жозе. От волнения он сжал её так сильно, что побелели пальцы. В его глазах она ясно видела замешанную на боли любовь — выстраданную, отчаявшуюся, жившую одной надеждой. Жозе выжидательно смотрел на Джоанну. Она совершенно не была похожа на девушку, которой только что сделали предложение руки и сердца. В глазах её читался неподдельный ужас, словно ей предстояло не выйти замуж, а умереть от мучительной и долгой болезни. Хотя… Казалось, для неё это было абсолютно равнозначно. Девушка опустила взор. Она кожей чувствовала на себе взгляды друзей и Жозе, но боялась даже посмотреть на них. Казалось, что она, словно кадры киноплёнки, видела перед глазами собственную жизнь, мысленно призывая внезапную смерть, которая одним махом решит все проблемы и избавит её от всех чувств, что терзали ей душу. Джоанна разрывалась между любовью и жалостью, страстью и спокойствием, мечтой и реальностью. Впервые с начала их отпуска в Соединённых Штатах она пожалела о том, что поддалась на уговоры Кати и приехала в Питтсбург. Жозе, казалось, помог ей перешагнуть через боль, собрать и склеить осколки сердца, вселил в душу надежду и тёплое чувство… Но не любовь. Джоанна прекрасно знала, как слаба перед Джино. Что и он не сможет устоять. Но, доверяя времени, которое, как известно, лечит, надеялась, что этого не случится. Но чуда не произошло. Оба сдались без сопротивления и ничуть не пожалели об этом. Но сейчас, вспоминая полный боли взгляд Жозе, Джоанна проклинала себя, однако изменить уже ничего не могла. Или?.. — Я не могу… — еле слышно прошептала она. — Что? — Прости. Джоанна выскочила из-за стола и бросилась к выходу. Глаза застилали слёзы, она, не разбирая дороги, выбежала на улицу и тут же с кем-то столкнулась. Не извинившись, попыталась пройти мимо, но оказалась в горячих объятиях. Джоанна, почувствовав родной запах, который никогда не могла бы спутать ни с чьим другим, подняла голову и изумлённо смотрела на улыбающегося Джино. Только бы Жозе не увидел, мелькнула вдруг мысль, но она тут же ощутила усталое глубокое равнодушие, от чего ей стало легко. — Что ты здесь делаешь? — улыбнулась она. — Спасаю тебя от принятия необдуманных решений, — Малкин усмехнулся. — Судя по твоему растерянному виду, я как раз вовремя? — Не то слово. — Тогда поехали? Джоанна кивнула, и они, обнявшись, вошли в тихую ночь, овеянную прохладой близлежащих рек, наполненную запахом лилий, в изобилии растущих неподалёку от ресторана. Она не думала ни об оставшихся в ресторане друзьях и Жозе, ни о его предложении, ни о возвращении в Париж. В её груди неистово билась любовь, подпитываемая счастьем от близости Джино, и мысли были заняты только им одним. Они сели в машину, и Малкин, поцеловав её, тихо спросил: — Прогуляемся по набережной? — С удовольствием. Ехали молча. Одной рукой Джино держал руль, а во второй сжимал ладонь Джоанны, словно не веря, что она рядом, и боясь, что это видение исчезнет, стоит лишь ослабить хватку. Но она и не думала противиться, изредка нежно скользя подушечками пальцев по его руке. В этих простых жестах была вся их нежность, и они с наслаждением дарили её друг другу. Малкин остановил машину, вышел и помог Джоанне. Держась за руки, они спустились ближе к воде и сели на бетонные ступени. Под ногами, играя отражением фонарей, плескалась чёрная вода Огайо. Ночной покой нарушали только волны и едва уловимый ветер, приносящие свежесть и отдохновение от удушающего зноя. Джоанна про себя усмехнулась — так было и в её жизни. Жозе — зной, который лишает воздуха, лишь иссушая душу, и только рядом с Джино она могла дышать и, значит, жить. Девушка положила голову на его плечо и улыбнулась, наслаждаясь его близостью. Он, глядя в темноту, тихо, но твёрдо сказал: — Мы должны всё им рассказать. Я никогда не прощу себя, если дам тебе уйти. Джоанна молчала, понимая, что он прав. Сохранив втайне свою любовь, они разрушат до основания четыре жизни и будут проклинать себя до конца дней. И не только себя. Неминуемо их горечь будет жечь сердца Жозе и Вероники, которые тоже не смогут быть счастливы. Пусть им будет больно сейчас, а время в конце концов залечит любую рану, чем всю жизнь они будут ощущать себя виновными и несчастными рядом с теми, кто никогда не сможет снова полюбить их. — Это — лучший выход, — наконец ответила она. — А я слишком люблю тебя, чтобы сказать «да» другому. — Ты этого не сделала? — Не смогла. Слова застряли в горле, слёзы душили, в мыслях было только одно — что я делаю? — Не представляешь, как я счастлив! Вместо ответа Джоанна подняла голову и посмотрела в глаза Джино, которые в свете тусклых фонарей казались чернее этой питтсбургской ночи. Мгновение — и их губы слились в жарком поцелуе, который был словно печать, скрепляющая договор двух сердец о нерушимой любви. Они забыли обо всём, растворяясь в счастье, к которому так долго шли и о котором робко мечтали, но не делали ничего, чтобы их грёзы стали реальностью. Но жизнь всё расставила по своим местам, соединив две судьбы, позволив им вновь обрести друг друга, а не медленно умирать душами рядом с нелюбимыми. — Как ты узнал о помолвке? Тихий голос Джоанны почти не потревожил ночной покой, и Джино постарался не нарушить безмятежную тишину, в которую погрузился спящий город, коротко ответив: — Олли… Говорить совершенно не хотелось. Ему было достаточно, блаженно улыбаясь, обнимать её и наслаждаться внезапно обрушившимся на них счастьем. Джоанна, казалось, испытывала то же самое, потому что только усмехнулась и сильнее прижалась к нему. Сейчас, укрывшись от всех под покровом ночи, они таяли в объятиях друг друга, а их мыслями были общие мечты о будущем, о которых они впервые говорили смело, без оглядки на препятствия, которые, впрочем, сегодня были разрушены окончательно.